Паучишка

      — Уродка! Мерзкая паучиха, чтоб ты сдохла, тварь! — в ушах Люсиль снова зазвучали громкие, ядовитые выкрики детей из младшей школы, куда ее с большим трудом пристроила мать.       Люсиль ненавидела школу. Учителей, которые только притворялись, что хотят помочь, а сами едва удерживались от неприязненных гримас. Жестоких детей, безжалостно травящих всех, кто хоть немного от них отличался. Себя — за лишние ноги, бледную кожу, смоляные тяжелые волосы, черные глаза и низкий голос. Чертов синдром гипермобильности суставов, из-за которого она передвигалась, словно настоящая паучиха, ловко перебирая сразу шестью ногами и пугая тем самым обычных людей. И даже любимую мамочку Люсиль в какой-то момент ненавидела до слез — и за то, что та дала ей жизнь в алкогольном и наркотическом угаре, и за их бедность, и за плохие гены, приумножившие материнскую полидактилию.       Мамочка все понимала и вместо того, чтобы злиться, упорно учила Люсиль считать и писать, когда оставалось свободное время после утомительной работы в прачечной. Научила обращаться с обычными картами и Таро, ориентироваться на местности и даже немного рисовать.       — У Вселенной есть свой особенный план для каждого человека, — любила повторять мама, гладя по голове дочь, охрипшую от плача из-за очередных обидчиков, опухшими и красными от работы руками. Мама пару раз гадала Люсиль, еще когда та была совсем крохой. Внимательно смотрела на карты, ободряюще, широко улыбалась и повторяла, что у Люсиль обязательно будет то, о чем мечтают многие — дом, близкие люди, талант и работа мечты.       — Мамочка, а на тебя у Вселенной какие планы? Разве ты заслуживаешь работать у этого мерзкого мистера Смита?       — А я должна достойно воспитать мою чудо-дочку, чем не план? — смеялась добрая, но всегда усталая и словно выцветшая мама, ласково ероша Люсиль жесткие волосы.       Мамочка умерла весной после затяжного бронхита, когда Люсиль исполнилось семнадцать. Девушка осталась в одиночестве, без работы, дома, денег, еды и друзей. Чистым везением стало то, что ее заметил Дерек, один из организаторов бродячего цирка, посетившего их скромный и тихий Льюисвилль всего на пару дней. Заболевшую серьезной простудой, почти окоченевшую в подворотне голодную и грязную Люсиль привели в теплый просторный шатер, предложили помыться и вдоволь поесть. Познакомили с силачом Джонатаном, грустными вне цирковой арены клоунами Джимом и Джином, вторым организатором и жонглером Марком и меланхоличной гимнасткой и шпагоглотательницей Эстеллой. Впервые в жизни Люсиль не чувствовала отчуждения и не получала косых взглядов из-за своей внешности. На ее лишние чересчур подвижные ноги, худобу и белую кожу смотрели не со страхом и презрением, а с искренним интересом.       — Что ты умеешь, малышка? — с добродушной улыбкой спросил низенький кругленький Марк, накручивая на толстый палец длинные моржовые усы.       — Гадать на картах, — тихо ответила Люсиль, держа в руках остатки хлеба, как настоящее сокровище.       — Неплохо, а жонглировать умеешь? Хочешь научиться?       Люсиль хотела. Больше всего, конечно, она хотела спать на нормальной кровати, а не на куче газет и мусора возле воняющих протухшими овощами баков. Есть нормальную еду, а не объедки, за которые приходилось драться с собаками и крысами. Мыться теплой водой, а не холодной и грязной дождевой из чужих бочек. Поэтому, не раздумывая, согласилась остаться с цирком. Это потом, проработав больше трех лет подряд, она привыкла, расслабилась и начала замечать изменившееся отношение к себе у людей вне цирка. А поначалу работала и училась фокусам, как одержимая, вела счета, рисовала афиши и помогала лечить заболевших, лишь бы снова не оказаться в одиночестве на холодной улице.       Цирк, благодаря усилиям Марка, Люсиль и новенького веселого и активного клоуна Дика, ширился и рос, обрастая новыми кадрами и улучшая реквизит. В Портсмуте они нашли второго гимнаста Уильяма, умеющего ходить по канату и работать с лентами, в Нортгемптоне присоединился пожилой дрессировщик Чарли с выводком из пяти тощих котов. А в Саутгемптоне отыскалась жемчужина арены — талантливые пианистки Иви-Мэри, сросшиеся в области пояса двадцатилетние близняшки.        Люсиль, поначалу работавшая за простой цветастой ширмой в продуваемом всеми ветрами предбаннике, вскоре получила отдельный желто-красный фургончик и свой скромный, но теплый шатер. И, так как места все еще было слишком мало, охотно приютила двух белокурых красавиц-сестер.       На плечи Люсиль поверх заношенной маминой шерстяной шали легли теплые чуткие руки, а ухо обжег игривый шепот:       — О чем задумалась, паучишка?       — О том, какие роскошные женщины мне достались, — чистосердечно ответила Люсиль, выпадая из меланхоличного состояния, частенько накатывающего на нее промозглой и ветреной осенней порой.       Даже с закрытыми глазами она могла определить, что твердое, властное прикосновение принадлежало Мэри, а слова — легкой на подъем Иви. Люсиль лучше многих знала, насколько трудно быть не таким, как все, отличаться, выделяться, невольно пугать и вызывать за спиной шепотки. Поэтому без колебаний впустила сестер к себе в фургон, в жизнь и в мысли.       Обычно близнецы, особенно сросшиеся, стараются как-то разграничить свои личности, но Иви-Мэри даже тут выделялись, предпочитая называться именно так, через дефис, не разделяя, а объединяя имена, сущности и цели. Люсиль уважала и поддерживала это желание, как Иви-Мэри уважали ее любовь к прямому каре, желтому цвету, ярким старым шалям и чаю с корицей.       — Ну что, готова к сегодняшнему аншлагу? — Иви стянула с Люсиль шаль, пока Мэри умело крепила поверх платья жесткий воротник в виде белой паутинки с россыпью черных пластиковых паучков — один из подарков нелюдимого, но доброго Дерека.       — Всегда готова, — с грудным смехом отозвалась Люсиль, благодарно целуя ухоженные руки любимых женщин. С Иви-Мэри никогда не было скучно или плохо, а то количество поддержки, понимания и заботы, что она получала от обеих, хватило бы с лихвой на десяток людей.       «Мадам Спайдер» бросила последний взгляд в старенькое зеркало битого жизнью трюмо, удобнее уложила грудь в декольте любимого лимонного платья и двинулась на выход. Наступала пора перебираться из теплого, захламленного всякими милыми сердцу мелочами фургона в крохотный шатер, где уже были установлены низкий столик, пара колченогих стульев и светильник в виде полной луны для атмосферы таинственности. На глазах у собравшейся возле веревочной ограды цирка разношерстной и шумной толпы Люсиль важно прошествовала к своему шатру, наглядно демонстрируя, что ее ноги в полосатых сапожках — не подделка, а настоящие рабочие конечности.       Цирк постоянно перемещался из города в город, работал, суетился и дышал атмосферой вечного праздника. Люсиль прекрасно знала, какой ценой даются артистам искренние улыбки и натуральный смех, но это не мешало ей всей душой впитывать отклики толпы и карнавальное веселье, пьянящее, пузырящееся внутри, словно дорогое шампанское. Ей искренне нравилась ее работа и те люди, что тут жили. С ними она чувствовала себя на своем месте и старалась отблагодарить за поддержку и признательность, работая на износ и все еще помогая Дереку и Марку со счетами и афишами.       Клиенты потекли стройным ручейком, желая погадать то на любовь, то на переезд, то на абстрактное будущее. Каждому из них Люсиль улыбалась, не обращая внимания на любопытные, удивленные и боязливые взгляды, и подробно отвечала на вопросы, помня, что карты не любят ложь и притворство. Лишь углы немного сглаживала, стараясь быть вежливой.       — Вам просили передать, — один из клиентов, короткостриженый мужчина лет сорока с огромными синяками под светло-голубыми глазами протянул Люсиль ее шаль. Девушка усмехнулась и приняла подношение Иви-Мэри, накидывая на озябшие за несколько часов сидения плечи. Забежавший на минутку в шатер Тедди, один из сезонных цирковых принеси-подай, доставил ей чашку дымящегося черного чая с корицей от Марка.       — На что будем гадать?       — На будущее Женевьев, моей дочери, — мужчина слабо улыбнулся, и только теперь Люсиль заметила, что за его спиной притаилась семилетняя низенькая девчушка с белоснежной, словно мрамор, кожей, жидкими белыми волосами и ярко-красными кроличьими глазами.       — Что ж, давайте заглянем в будущее, — Люсиль подмигнула завороженной малышке и ободряюще улыбнулась ее отцу.       Когда-то давно мама нагадала ей грандиозный вселенский план. В детстве Люсиль истово верила, что он сбудется. Попав на улицу — разуверилась. Начав зарабатывать картами — укрепилась в осознании того, что мама просто манипулировала ее мечтой, пусть и во благо. Люди доверчивы, а любая гадалка — по сути, хороший психолог, читающий не только карты, но и лица. Но разве не может Люсиль хоть немного помочь вселенной и этой очаровательной девочке-альбиносу, раз уж судьба привела их обеих в этот шатер?       Первая карта легла на стол между ними. В душе Люсиль впервые за много лет улеглись эмоции, оставляя место расчету и актерской игре. Карты девочки говорили о многочисленных переездах, лишениях, боли и ранней смерти в одиночестве. Люсиль как можно натуральнее улыбнулась, заглянула в сияющие неподдельным интересом красные глаза и заговорила, размеренно и властно, копируя интонации собственной матери, услышанные ею много лет назад, подчеркивая их своим низким голосом:       — Тебя ждут путешествия, чужие страны, новые впечатления и верные друзья. На твоем пути будет много лишений и бед, но ты сможешь со всем справиться, рядом с тобой всегда будут правильные и понимающие люди, главное, не пропусти их появление и внимательно смотри по сторонам. И помни, дитя, у Вселенной на тебя просто грандиозные планы.       Глаза Женевьев вспыхнули настоящим огнем, ее отец облегченно выдохнул и разжал кулаки, а Люсиль вытащила из ридикюля большую карту со своим стилизованным изображением, счастливой цифрой семь и кустами рябины на рубашке, целую колоду из которых ей недавно подарили Иви-Мэри.       — Возьми на память, дитя.       — Спасибо, тетя гадалка! — Девочка двумя руками схватила подарок и убежала из шатра. Ее отец попытался заплатить, но Люсиль махнула рукой, отговорившись кармическим долгом перед Вселенной.       Шаль грела снаружи, чай — изнутри. Люсиль Грейсон, прославленная гадалка «мадам Спайдер» из бродячего цирка «Мечты, чудеса и странствия», проводила приободренного мужчину долгим взглядом и позвонила в колокольчик, приглашая следующего посетителя. Кому как не ей было знать, что судьба иногда прячется не в картах, а в людях, которые попадаются на твоем пути.