ты все ещё любишь меня?

Холодно. Было холодно. Дрожа, Сириус свернулся калачиком на своей кровати, дементоры заморозили заключенных так же сильно, как горький зимний воздух через разрозненные окна. Эти чёрные твари кричали на стены и шипели в уши Сириусу, который с трудом открыл глаза.   В комнате было темно, ее освещало неясное белесое сияние, исходившее из окна, и радовало лишь то, что это была не та камера, которую он ожидал увидеть после пробуждения. Он попытался сесть, но его лапы слишком запутались в простынях. Вздохнув от досады, он понял, что снова трансформировался во сне и спустя несколько мгновений Сириус вернулся в человеческий облик, встав со своей ледяной кровати. Он вздрогнул и потер руки: простого взгляда на камин было достаточно, чтобы понять, что огонь погас ночью, и Кричер, очевидно, не удосужился его проверить. Этот домовой эльф был невыносим!   Его руки все еще дрожали от кошмара, наведавшего его ночью, он применил заклинание на очаг, и пламя подожгло собранные им бумаги. Блэк долго оставался на улице, чтобы согреться, ему не хотелось передвигаться по дому, где было так же холодно, как и в его комнате. Кричер не прилагал никаких усилий, и Сириусу почти все приходилось делать самому, задача иногда казалась непреодолимой.   Он был заперт здесь уже шесть месяцев, но некоторые обычные повседневные действия все еще были трудными после многих лет тюрьмы: например, Сириус забыл, как вести себя по-человечески за двенадцать лет абсолютного одиночества и последовавший за этим побег. Он надел халат, открыл шторы и выглянул наружу... крошечный сад был покрыт снегом, а небо было белым. В этом году снег выпал рано, Блэк посмотрел на снежинки на краю окна, замечая небольшие следы птичьих лап. Это заставило его улыбнуться: в Азкабане никогда не было животных, резвящихся на свежем снегу, всю зиму он оставался безупречным, нетронутым, и никто никогда на него не ступал.   После завтрака, который он приготовил сам, Сириус вспомнил, что ему нужно принять душ, чтоб избавиться от неприятного запаха, а также, что ему придется сменить простыни, ведь они, должно быть, пахнут собаками. Первые недели на Площади Гриммо прошлым летом были ужасными: Сириус никогда не знал, какой сегодня день, не переодевался, не мылся и не брился. Время от времени появлялись члены Ордена, и ему делали замечания.   Несколько часов спустя, когда он заваривал себе чашку чая, входная дверь хлопнула.   — Мерлин! Монстр! Ты — монстр!   Сириус бросился вверх по лестнице с палочкой в руке, но шторы перед портретом Вальбурги уже были закрыты. Римус снял свой влажный плащ и промокшие ботинки, а затем повернулся к нему.  Его спина сгорбилась, темные круги появилились под глазами, а волосы были растрепаны. Он выглядел изнуренным. Сириус перевёл взгляд на календарь, который он повесил в коридоре, чтобы отслеживать время: день полнолуния. Его сердце упало из-за того, что он не сможет больше помогать ему, как раньше. Все было не так, как раньше: Лили и Джеймс пропали, а Питер был отвратительной, мерзкой крысой. И он застрял здесь не просто так.. Он сдержал презрительное фырканье.   — Я только что заварил чай, хочешь?   — Да, спасибо.   Голос Римуса был грубым и хриплым, усталым, измученным ночами, когда он выл на луну. Он прошел мимо Сириуса, слегка прихрамывая, и, когда спускался по ступенькам на кухню, его колени подкосились. Преобразования не пошли ему на пользу, и эта несправедливость ситуации привела Сириуса в ярость: Римус этого не заслужил. Это был хороший и добрый человек, готовый без малейших колебаний помочь ближнему, умный и веселый и именно он оказался обречен жить в слишком страшном, болезненном и усталом теле, так и не найдя работы, будучи зарегистрированным в реестре оборотней Министерства.   Обхватив руками горячую кружку, чтобы согреться, Сириус позволил Римусу рассказать ему о миссии, с которой он только что вернулся. Блэк просто сделал крюк, чтобы доложить Муни, прежде чем отправиться домой, ведь в связи с приближением новой войны проникновение стаи оборотней пришлось начинать с нуля. Первый раз это не увенчалось успехом, но Римус был уверен, что сможет убедить некоторых из них встать на их сторону.   Сириус не мог оторвать свое внимание от лица Римуса. Он так изменился. И все же это был все еще он, под усталым взглядом, седыми волосами, темными кругами под глазами, его янтарный взгляд все еще был здесь! Он стал скуп на улыбки, но когда они осветили его лицо, Сириус понял, что он счастлив видеть его таким. И, ох.. Блэку невольно вспоминались школьные истории. Они бежали по лестницам и коридорам южного крыла, спасаясь от Филча и его кошки, а Римус споткнулся. Он упал лицом на холодный каменный пол и закричал и после, шатаясь, поднялся на ноги, прикрыв рукой окровавленный рот, и снова побежал за Джеймсом   и Питером. Сириус схватил его за руку, чтобы убедиться, что он не сможет дойти.   — Сириус?   — Э? А, извини… Я думал об этом раньше.   На губах Римуса мелькнула улыбка, окрашенная болью, которую Сириус хорошо знал. Каждое воспоминание о прошлом было одновременно и счастьем, и болью. Яркое напоминание о том, что их маленькая группа друзей теперь ограничилась только ими. Единственными выжившими в эту ужасную эпоху. Лили, Джеймс, Марлен, Доркас, Мэри, Алиса, Фрэнк... Все эти сломанные судьбы, эти жизни, оторванные на заре их существования.   — Я иду спать…   Голос Римуса снова вырвал его из мыслей, и Сириус кивнул. После полнолуния Римусу всегда нужно было хорошо поспать, и он подозревал, что не увидит его до следующего утра, с тех пор, как он переехал с ним на площадь – потому что ему больше некуда было идти – установился своего рода распорядок дня. Они старались не жить друг на друге, что было легко в этом огромном доме, но они знали, что другой был рядом, когда одиночество было слишком сильным, чтобы с ним справиться.   Сириус был одинок.   Ему хотелось, чтобы Римус искал его общества, и в то же время он почти боялся этого. Каждое мгновение с ним сжимало его сердце и перехватывало дыхание; поскольку он был Римусом, Сириус ничего не забыл, и все же все изменилось. Его друг никогда не упоминал об их прошлых отношениях и никогда не подавал никаких признаков того, что все может продолжиться с того места, на котором они остановились. Но как это могло быть возможно?  Призрак предательства витал между ними в течение нескольких недель после прибытия Римуса на Гриммо, доверие было подорвано четырнадцатью годами ранее, и восстановить его было нелегко. И все же за последние месяцы тонкие нити их соучастия укрепились, и Сириус нашёл своего друга. Он мечтал о том, что однажды он будет иметь право снова прикоснуться к нему, как делал это раньше, не обманывая себя. Те дни прошли.   ***   Сириус снова встретил Римуса три дня спустя. Их графики были настолько разными, что они никогда не просыпались в одно и то же время, Сириус плохо спал, у него была жуткая бессонница, во время которой он бродил по дому, как привидение, а затем впадал в бесконечный сон, а Римус восстанавливался после полнолуния, соответственно, большую часть времени спал.   В гостиной пылал камин, а Сириус устроился на диване со стаканом чая и одним из романов, которые дети забыли прошлым летом. Он читал его уже в пятый раз, но других дел у него не было. Дом был большой, но он быстро его обходил, уборка его не мотивировала, а библиотека Блэка представляла собой собрание пыльных книг, неинтересных или опасных. Он сел, подобрав под себя ноги, с одеялом на коленях, как в детстве, когда он был маленьким, на диване в гостиной со своими друзьями. Окно, выходившее на улицу, едва освещалось слабым зимним светом.   Внезапно древние газовые лампы зажглись, и Сириус оторвался от книги. Римус стоял в дверях с палочкой в руке.   — Ты устанешь, если будешь читать без света.   — Как будто это имеет хоть малейшее значение...   Римус коротко рассмеялся, от чего у Сириуса свело желудок. Он скучал по смеху Римуса, это смех имел такое же хриплое звучание, как и его голос, ту же теплоту и ту же обволакивающую сладость, но их эра не вызывала желания смеяться.   И сам он был ужасной компанией.   Высокое тело его друга двигалось по комнате, скрипели старые половицы. Он сел на другую сторону дивана, подогнув костлявые колени под себя. Сириус указал на термос с чаем и взмахнул палочкой, чтобы достать из шкафа пустой стакан.   — Угощайся, если хочешь.   — Откуда это?   — Я обнаружил в кладовке тайник, который моя мать спрятала за заклинанием и я подозреваю, что Кричер сохранил заклинание после ее смерти, чтобы я не нашел что-то, что мне не было предназначено найти.   Еще один короткий смех и внутри что-то снова сворачивается. Этот момент был коротким, но у Сириуса возникло ощущение, что Римус не проявлял такого легкомыслия с тех пор, как они нашли друг друга. Он наблюдал, как он схватил стакан своими длинными пальцами и вылил в него янтарную жидкость заклинанием. Сириус всегда любил его руки, даже если они были деформированы за годы трансформации, костлявые и, конечно, искалеченные от боли. Они гладили его по спине каждый раз, когда их маленькая компания проказничала, исправляли его домашние задания, держали его за волосы, ласкали его тело, как будто оно принадлежало им. Он почувствовал, как его щеки вспыхнули при воспоминании о том, что эти руки были способны сделать с ним.   — Давно я не видел такого румянца на твоих щеках, Сириус... О чём ты думаешь?   Сириус выдавил улыбку, встретившись взглядом с Римусом. В конце концов, это было немногим лучше, чем смотреть на его руки... его янтарные радужки почти светились золотым сиянием. У Римуса были самые красивые глаза, которые Сириус когда-либо видел, даже их владельцу пришлось признать, что их цвет был завораживающим. Это было единственное, что ему нравилось в нём самом. Детство и юность Сириуса были наполнены жалобами друга на его тело: слишком большое, слишком тощее, слишком заострённое, слишком болезненное, слишком много шрамов.   Но это было одна из всех тех черт, что Сириусу всегда нравилась в нём: его не волновало, что он не красив внешне, он был прекрасен внутри. Римус больше не жаловался на своё тело, у него никогда не было возможности поговорить об этом с Сириусом с тех пор, как они нашли друг друга, но Сириус видел по его позе, по его поведению, что он все еще беспокоится об этом. Затем он вспомнил, как Римус задал ему вопрос и что он молчал уже минуты две, размышляя обо всем и ни о чем одновременно.   — Это твои руки. Они…   Сириус колебался. Имел ли он право вновь открыть эту страницу их прошлого? До этого момента он не осмеливался, и Римус тоже. Как будто их истории любви никогда не существовало, но все же в памяти Сириуса были сотни, тысячи воспоминаний, вещей, которые он никогда не забывал. Поцелуи, ночи, проведенные друг напротив друга на одной из их кроватей в общежитии седьмого курса, обещания вечной любви, фантазии, нашёптываемые между двумя парами, чтобы возбудить другого, сдержанные ласки под бессознательным носом учеников, их товарищей, вздохи и тяжелое дыхание в те моменты, когда общежитие было полностью в их распоряжении.   Когда они, наконец, поняли свое взаимное влечение, они больше не держались за руки скрытно и проводили время, прикасаясь друг к другу, даже если это были просто плечи или прикосновения пальцев, когда они одалживали друг другу листы пергамента. Сириус никогда не мог выбросить из головы мысль, что такая химия что-то значит и что они были друг другу как родственные души. Они прекрасно понимали друг друга, всегда понимали, потому что оба были сломлены жизнью, содраны заживо прошлым. Это было то, чего Джеймс и Питер никогда не могли понять, и что сплотило Сириуса и Римуса, и Сириус знал, что это молчаливое понимание все еще существовало между ними, хотя они и не говорили об этом долго. То, что они разделили за годы разлуки, лишь доказало, что они все еще были сломлены, раздроблены в своем теле и в своих сердцах. Но, может быть, пришло время быть честным? В конце концов, он не сильно рисковал. И он многое от этого выиграл.   Его сердце билось немного быстрее, а щёки были слишком красными, как у подростка, которым он был давно. Он сказал:   — Они… Я всегда любил твои руки, ты это знаешь.   — Я знаю, — сказал он после небольшой паузы и улыбки.   Римус начал пить, открыл «Ежедневный пророк» и всё. Крошечная надежда, которую чувствовал Сириус, рухнула, как карточный домик при порыве ветра. Он подавил стон досады и отвернулся от друга. Допил свой стакан большими глотками и резко поставил его на стол, прежде чем в отчаянии вернуться к чтению. Книга стала гораздо менее интересной.   День прошел в тишине, которая прерывалась звуками перелистывания страниц и наполнения стаканов. Термос был наполнен уже дважды, а Сириус почти не продвинулся в романе. В любом случае, он уже знал его наизусть. Он проводил время, поглядывая налево, украдкой наблюдая за Римусом. Теперь, когда он позволил себе вспомнить их молодость, он не мог думать ни о чём другом.   ***   Рождество уже приближалось. Внезапно посреди ночи без предупреждения появились Гарри и Уизли. Сириус почувствовал облегчение от их присутствия и перестал зацикливаться на своем прошлом, чтобы сосредоточиться на настоящем, и его крестник, Гарри, оставался постоянным гостем в доме, желанным спокойствием и тихой поддержкой. Они с детьми украсили площадь Гриммо, и Римус принёс ёлку, и даже немотря на ситуацию, это начало напоминать семейный праздник.   Это был один из самых счастливых рождественских праздников в его жизни, во всяком случае, лучший за многие-многие годы. Сириус был окружён остатками своей семьи, и это был величайший подарок в мире. Ему хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось.   Когда все его нежданные гости отправились в Святой Мунго, чтобы навестить Артура и принести ему подарки, Сириус снова оказался наедине с Римусом. Было раннее утро, в гостиной Гриммо-плейс было тепло, но Сириус был укутан в одеяло. Он мёрз всё время, начиная с Азкабана, и ничто не могло его согреть; он позвал Кричера, чтобы тот принес ему чаю, но эльф проигнорировал его. Он выругался и отказался от мысли о горячем напитке. Несколько минут спустя Римус вошёл в дверь с двумя дымящимися чашками, источающих молочно-сладкий аромат, от которого у него потекла слюна. Римус протянул ему чашку, и их руки на мгновение соприкоснулись. Пальцы Римуса были горячими, они всегда были горячими, и Сириусу захотелось прикоснуться к нему руками, чтобы наконец согреться. Вместо этого он взял кружку и понюхал аромат эгг-нога.   — Тебе холодно?   Сириус так резко повернул голову к Римусу, что его шея громко хрустнула. Взгляд Люпина был устремлён на него, и он сиял счастьем. Тем, которое Сириус хорошо знал, но не видел уже давно.   — Двенадцать лет с дементорами в едва тёплой тюрьме... Я всё время замерзаю.   Под его ошеломлённый взгляд Римус поставил свою чашку на столик, откинулся на подлокотник дивана и положил свои ноги на сиденье, выпрямив ступни и устремив колени к небу.   — Иди ко мне, — сказал он, взмахнув рукой.   Сириус двинулся, даже не осознавая этого, и прислонился спиной к груди Римуса, волоча за собой одеяло. Руки его друга сомкнулись вокруг него, и Сириус сразу почувствовал приятное тепло, которое он излучал. Он выпил немного эгг-нога в оцепенении, его сердце билось слишком быстро, руки вспотели, а горло сжалось.   Они молча потягивали горячие напитки. Кружки вскоре опустели и остались лежать на столе. Сириусу всегда было холодно, и он не мог расслабиться, он слишком хорошо помнил часы, проведённые вот так в общей комнате или на одной из их кроватей, дыхание Римуса рядом с его шеей, руки, играющие с его волосами.   — Лучше? — Римус прошептал ему на ухо.   — Мне всегда холодно…  — ответил Сириус едва громче, дрожа.   Он уже не знал, дрожит ли он от холода или от желания. Хриплый, усталый голос Римуса и его дыхание на коже были невыносимы. Он даже не знал, что все еще может чувствовать подобные вещи после стольких лет контакта с отчаянием, вызванным дементорами.   Руки Римуса скользнули под его одежду и остановились прямо на животе. Сириус подпрыгнул, и он тут же их убрал.   — Прости, я..   — Нет. Нет. Это… можешь продолжать. Пожалуйста.   Горячие пальцы Римуса снова коснулись его кожи. Он почувствовал, что ему действительно стало лучше, когда тепло распространилось по всему его телу и согрело его до костей. Он удовлетворенно вздохнул и откинул голову назад, прямо на сгиб плеча Римуса. Это место всегда было идеальным для его черепа, как будто оно было создано для него. Он слегка наклонил лицо к Римусу и вдохнул. От него пахло иначе, чем раньше, но пахло хорошо, в конце концов, это был его запах, более другой, более интенсивный, более животный. Длинные кудри Римуса щекотали его висок, и Сириус закрыл глаза, купаясь в блаженстве.   — Бродяга..   — М?   — Ты когда-нибудь вспоминал то время, когда мы были.. подростками?   — Не бывает дня, чтобы я не думал о Лили и Джеймсе.   — Ах да, я тоже..  Но я говорил про нас. Про нас двоих.   Сириус вздрогнул, и ящик Пандоры снова открылся. Он держал глаза закрытыми и еще раз вдохнул запах Римуса. Надежда вспыхнула внутри него, когда сердце начало колотиться в груди.   — Да… Я думал об этом.   Римус ответил не сразу, но крепче схватил Сириуса; за спиной он, казалось, чувствовал, как он слегка дрожит.   — Ты все еще любишь меня, Сириус?   Его голос был хрупким, едва слышимым шепотом. Сириус, возможно, не услышал бы его, если бы не был так близко к нему.   — Да… — Сириус выдохнул ему в шею.   — Как раньше? Ты любишь меня, как раньше?   — Как раньше. Это никогда не прекращалось. Это то, что поддерживало меня на протяжении двенадцати лет. Я всегда буду любить тебя, Муни.   Пальцы Римуса дёрнулись на его животе, он немного подвинулся и поцеловал Сириуса в висок. Тот полностью откинул голову назад и вытянул шею, чтобы найти губы Римуса. Они были горячими, и от этого ощущения у него закружилась голова. Римус облизнул губы Сириуса и он ответил на поцелуй.   Блэку теперь было жарко, и ни за что на свете он не хотел, чтобы Римус куда-то ушел. Он схватил его руки своими и отчаянно сжал. Когда он опустил одну из них вниз по штанам, чтобы облегчить напряжённый под тканью член, Римус сопротивился, а затем разорвал поцелуй.   — Они могут вернуться в любой момент...   — Прекрати!   Сириус положил голову на плечо Римуса и вздохнул так сильно, что Люпин начал смеяться. На этот раз это был настоящий смех, который потряс его целиком и отразился прямо в ребрах Сириуса.   «Всегда спешу», — усмехнулся он.   — Ты всегда такой!  — воскликнул Сириус, ложно обидевшись.   — Только что прошло новолуние, в это время я более терпелив. Ты забыл?   — Я признаю себя виновным, — проворчал Сириус.   — Не ворчи, Бродяга... Я присоединюсь к тебе сегодня вечером в постели, если хочешь.   — О, ты даже не представляешь насколько хочу.   ***   Звук шагов Римуса в коридоре привлёк внимание Сириуса еще до того, как он постучал в дверь. Старый паркет скрипел, в этом доме невозможно было незаметно передвигаться. В остальных комнатах было тихо, настолько тихо, насколько это возможно для их обитателей – подростки, довольные Рождеством, но на верхнем этаже Сириус их не слышал, и это его вполне устраивало.   Сириус без промедления впустил его внутрь и закрыл за ними дверь. Римус зачаровал комнату несколькими заклинаниями, чтобы их никто не беспокоил. Ему нравилась предусмотрительность Римуса, ведь он, наверное, сам бы об этом не додумался, он отвык использовать для всех этих вещей магию.   Некоторое время они стояли лицом к лицу, ничего не говоря, затем Римус бросил палочку на одну из тумбочек и начал расстегивать свой потертый старый кардиган.   — Подожди!   Пальцы Римуса замерли, и его взгляд вопросительно устремился на него.   — Я думал, что...   — Да, но подожди. Есть кое-что, что я хочу сделать перед.. этим.   Сириус шагнул вперед и прислонился к нему, обхватив его за талию и уткнувшись макушкой в сгиб плеча. Они жили вместе уже несколько месяцев и, несмотря на укрепление их связей и возрождение дружбы, сохраняли физическую дистанцию, которую было трудно вынести. Он просто хотел прижать его к себе. Длинные руки Римуса обняли Сириуса, который закрыл глаза и вздохнул. Его объятия были лучшими, идеальными, щека Римуса лежала на его макушке. Сириус вдохнул, уткнувшись лицом в кардиган, и ему в нос ударил запах; хотелось снова почувствовать его. Он поднял голову, встал на цыпочки и уткнулся носом ему в шею.   Вот это был он.     Он поцеловал это место один раз, затем второй, затем третий. За его спиной пальцы Римуса сжались на одежде крепче. Затем он опустил их на задницу, и Сириус почувствовал, что его прижимают поближе, поддерживают, почти несут.   Какая-то настойчивость охватила Сириуса, который пошевелил губами, чтобы найти рот Римуса. Он сдержал вздох, пока их языки искали друг друга. Прошло четырнадцать лет, но он чувствовал себя так, будто это было вчера, когда он потерял себя. На вкус Римус напоминал не зубную пасту, как у амортенции, а огневиски, которое он выпил в конце ужина; было восхитительным на вкус.   Когда Римус наклонился и его руки скользнули вверх по бедрам Сириуса, тот сразу все понял.  Он обнял Римуса за плечи и позволил поднять себя, обхватив ногами талию; несмотря на свое худощавое телосложение, оборотень наделял человека необыкновенной силой. Он часто развлекался, поднимая своих одноклассников на плечи и катая их в Хогвартсе.   — Хватит играть, Сириус, — прорычал Римус, двигаясь вместе с ним.   Запыхавшись, Сириус вскоре упал навзничь на кровать. Римус подошел, чтобы накрыть его своим телом и снова порадовал его рот голодными поцелуями. Длинные пальцы скользнули под одежду Блэка и проследили его кожу, их жжение заставило его напрячься, ожидая большего тепла, большего ощущения. Сириус лихорадочно расстегнул кардиган и одновременно взялся за клетчатую рубашку. Одна из вещей, которая не изменилась: Римус всегда одевался как старик, и в шестнадцать, и в тридцать пять. Сириусу понравился этот взгляд: взгляд человека, которого хотелось обнять и взять. Но сейчас ему хотелось, чтобы эта одежда исчезла из его поля зрения.   Как могли, двое мужчин едва отстранились, чтобы добраться туда, одежда полетела на край кровати и была забыта бесформенной кучей. Задыхаясь, Сириус рассмотрел чуть смуглую кожу Римуса и новые шрамы, пересекавшие ее. Он хорошо знал старые, но было и много других; некоторые из них были еще розовыми и покрыты волдырями, им было меньше месяца. Он провел пальцами по большой царапине на ребрах. Его сердце разрывалось при мысли о годах полнолуния, во время которых оборотень поранился, злясь на то, что его заперли, потому что других решений не было. Потому что он был один, покинутый своей стаей.   — Муни…   — Ничего, Падс. Это просто шрамы, ничего страшного.   Взгляд Сириуса вернулся к его глазам, и он сглотнул. Он не мог избавиться от этого чувства вины: он бросил его. Он вышел из себя, преследуя Питера, и оказался запертым на двенадцать лет, он забыл, что Римус нуждается в нем, что он обещал ему никогда не оставлять его. — Остановись, Сириус, — внезапно приказал Римус более низким голосом. — Все в порядке, все позади. И ты сейчас здесь.   Сердце Сириуса упало, Римус всегда мог понять его тревоги, и ему не нужно было говорить о них вслух. Он кивнул и запустил одну руку в кудри; Римус снова поцеловал его, и Сириус забыл обо всем, кроме его рта, языка, пальцев на животе, его бедер и напряженных мышц паха. Блэк покачал тазом, и стон затерялся в их поцелуе.   Люпин оторвался от его губ и поцеловал в челюсть, прежде чем уткнуться лицом в ее шею. Сириус повернул голову в сторону, и у него вырвался вздох, когда он пальцами провел по вставшим соскам. Затем Римус начал кусать его кожу, лизать ее, сосать, и Сириус сильно вздрогнул. Он полностью повернул лицо, чтобы оставить место для Римуса, который метил его кожу, покачивая бедрами. Внезапное желание заплакать ударило в грудь Сириуса, которая сжалась при мысли о том, что эти следы снова появятся на его шее. Он всегда с гордостью демонстрировал следы их выходок, даже между занятиями развязывал галстук на всеобщее обозрение. Большинство студентов не знали, кто виноват, но Сириуса это не волновало, он гордился тем, что принадлежит Римусу.   — Мерлин, — прорычал Люпин, его голос стал хриплым от возбуждения и желания. — Я забыл, насколько ты хорош.   Сириус сильно вздрогнул, его член дернулся. Он прижал руки к талии Римуса, прижимая его ближе, а после стал опускать их чуть пониже. Римус сел и посмотрел ему в глаза. Его радужки представляли собой не что иное, как две черные бусинки, окруженные золотыми кружками.   — Мне всегда нравилось, когда ты оставлял засосы у меня на шее. Я чувствовал, что принадлежу тебе.   — Я.. мне тоже нравилось. В голосе Римуса прозвучали сожаление и печаль, и Сириус понял почему. В отличие от него, Люпин провел двенадцать лет, полагая, что он предатель и убийца, и, конечно, было легче скрыть волнующие их воспоминания, чем снова и снова пересказывать то, что они пережили. Либо так, либо сойти с ума. Но Сириус не винил его. И он все еще хотел принадлежать ему.   — Мне все еще нравится эта… Идея принадлежать тебе.   Улыбка, осветившая лицо Римуса, была ослепительной и хищной. До полнолуния оставалось почти две недели, но волк никогда не был далеко. И он вспомнил, что любил его провоцировать. Без сомнения, Римус только что вспомнил те же самые моменты, судя по голодному взгляду, который он бросил на него. Он поцеловал его сильнее, напористее, и Сириус открыл рот, чтобы поприветствовать его. Затем Римус сел и своей рукой начал искать палочку на прикроватной тумбочке.   Стоя на коленях между ног Сириуса, Римус пожирал его глазами, и Сириус чувствовал, как его щеки горят, а член пульсирует у живота. Он знал, что тоже изменился: он стал стройнее, чем раньше, и его кожа никогда не была такой белой. Но он прочитал только желание в радужках Римуса, и это заставило его сердце забиться сильнее. Горячие руки Римуса скользили по его ногам – его волосы встали дыбом – пока ладони не задели его штанов и не коснулись округлых ягодиц.   — Откройся для меня, Сириус.   Сириус подтянул к себе ноги и обнажил свои интимные места без стыда и колебаний. Годы словно исчезли, и к нему быстро вернулись рефлексы.   — Так прекрасно… — Римус выдохнул с каплей обожания, которое Сириус не мог не заметить.   Комплимент попал прямо ему в нижнюю часть живота, и Сириус закусил губу, чтобы сдержать стон. Римус взмахнул палочкой и бросил ее рядом с собой. Его пальцы, покрытые холодной жидкостью, прижались к анусу, Сириус вздрогнул. Фаланга просунулась внутрь, и Блэк перестал дышать.   — Дыши, мой хороший…   Сириус выдохнул и заставил себя расслабиться. В конце концов не все рефлексы вернулись. Он закрыл глаза и поддался ощущению; пальцы Римуса внутри него ощущались восхитительно. Второй палец присоединился к первому, и Римус слегка согнул их, чтобы нажать именно там, где необходимо. Громкий стон сорвался с губ Сириуса, и его член дернулся, от жажды внимания.   — Ты идеален, Сириус.  Просто идеален…   Сириус открыл глаза и встретился глазами с Римусом, который пожирал его. Он был так красив с этим сосредоточенным взглядом, его кудри сияли золотом в жёлтом свете комнаты.   Пальцы Римуса не останавливались, поглаживая и сжимая его внутри, в то время как Сириус больше не мог этого выносить. Другая его рука коснулась яичек, дыхание играло с пенисом, и Сириусу показалось, что он вот-вот вспыхнет пламенем.   — Римус… Пожалуйста… — прошептал он, задыхаясь.   — Пожалуйста, что?  — спросил он с довольной улыбкой.   — Сделай что-нибудь… Я больше не могу!   — Я хочу это услышать, Сириус.  Ты должен сказать мне, чего ты хочешь. Сириус извивался под пальцами Римуса, глубоко внутри него.   — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, черт возьми!   — Все, что тебе нужно было сделать, это попросить..   Римус с дьявольской улыбкой убрал пальцы, и Сириусу захотелось укусить их и проглотить. Ощущение пустоты яростно охватило его, и бедра покачивались в поисках исчезнувшего ощущения.   Запыхавшись, его тело пылало, он устремил взгляд на руки Римуса, которые медленными похотливыми движениями покрывали его член, наблюдая за ним. Сириусу пришлось сосредоточиться на том, чтобы не позволить челюсти отвиснуть.   — Ты уверен?   — Блять, да!   Римус мягко надавил на живот и начал входить в него с раздражающей медлительностью, от которой Сириус задрожал. Вздох сорвался с его губ, когда он наконец вошел в него полностью. Римус наклонился, прилег к нему и поцеловал, когда он сделал первый толчок. Стон Сириуса был приглушен поцелуем; он обвил ногами бедра Римуса и запутал пальцы в его кудрях.   Если первые минуты были отмечены мучительно медленными движениями, то остальное расстраивало гораздо меньше. Римус лежал рядом с ним, их животы с наслаждением прижимались к члену Сириуса, но он увеличил темп и амплитуду. Быстро и жестко, именно так, как ему нравилось. Римус оторвался от его рта и вернулся, чтобы прижаться губами к шее Сириуса, чтобы снова оставить отметины. Сириусу сейчас было слишком жарко, но он чувствовал себя так хорошо, что не хотел, чтобы это когда-нибудь прекращалось. Он был наполнен Римусом, растянут его жесткостью и исполнен мягкостью. Удовольствие нарастало слишком быстро, Сириус не был готов отпустить его. Он жалобно застонал, когда наступил кульминационный момент, он не хотел, чтобы Римус уходил, он хотел держать его рядом, внутри себя, навечно.   — Шшш, я здесь, Падс, — прошептал Римус прямо ему на ухо.   Более сильный толчок вызвал еще один стон Сириуса, который сжал пальцы в локонах Римуса. Потом еще один. И другой. — Не уходи..   — Сейчас я здесь. Ты идеален, ты прекрасен...   Сириус отказался от того небольшого контроля, который у него еще оставался, и всё внутри него взорвалось, удовольствие волнами потекло от нижней части живота к кончикам пальцев. Его начало трясти, и руки Римуса обхватили его лицо; он поцеловал его с такой преданностью, что Сириусу снова захотелось плакать.   — Не останавливайся, — успел сказать он. — Я хочу чувствовать, как ты кончаешь в меня.   Римус снова поцеловал его. И еще. А после его нос снова уткнулся в его шею. Сириус чувствовал его дыхание на своей влажной от пота коже, губы, опухшие от него, сердце, колотящееся о ребра. Пальцы Римуса ласкали лицо Сириуса, слегка дрожа, и его рот безвольно прижался чуть ниже уха. Сириус вздрогнул, когда его охватил холод, хотя Римусу было жарко рядом с ним.   Сириус протянул руку, схватил полусвернутые одеяла с одной стороны кровати и немного неуклюже натянул их на себя. Он блаженно вздохнул, снова проведя руками по спине Римуса, слепо пробегая по шрамам, наслаждаясь мягкостью его кожи, теплом его кожи.   Как он мог прожить без него все эти годы? Как он без него не сошел с ума окончательно?     Возможно, он действительно был сумасшедшим, но не осознавал этого. Но сейчас, когда тело Римуса согревало его, а член все еще был погружен в него, Сириус чувствовал себя так, словно возродился из пепла. Как будто он просыпался от долгого, бесконечного кошмара.   — Сириус?   — Да?   — Я должен был сказать тебе раньше…   Сириус повернул голову, чтобы попытаться увидеть лицо Римуса, но их положение помешало ему сделать это. Теперь его дыхание стало спокойнее.   — Что ?   — Я тоже никогда не переставал любить тебя... И это было...   Его голос дрогнул.   — Это было ужасно, Падс. Я убедил себя, что ты виноват, и все же я никогда не мог перестать любить тебя. Я чувствовал, что меня разрывает на части... Я наконец начал двигаться дальше, когда ты сбежал из Азкабана. И меня одновременно как пугала мысль о встрече с тобой, так и в то же время я только надеялся на это, наконец найти тебя, взять тебя в свои объятия. И забыть всё, что произошло. Мне так много раз снилось, что ты вернулся и рассказал мне, что все это было ошибкой и что это не ты предал Джеймса и Лили, и убил Питера. И в то же время я не мог отделаться от мысли, что это был не кошмар и что за всё это и правда был ответственен ты.   Сириус заметил влагу на своей шее и, подняв голову, он заметил, что Римус плачет. Он крепче обнял его и погладил по голове.   — Тебе не нужно винить себя, Римус. Вся эта ситуация была настоящим адом, и ты уж точно не мог этого знать. Теперь мы вместе, это все, что имеет значение.   — Да, да... ты прав. Мне жаль, что я всё это время был на расстоянии.   — Я на тебя не сержусь. Тебе было сложно, я понимаю.   — Я люблю тебя, Падс. Я скучал по тебе.   — Я тоже скучал по тебе... И я люблю тебя.   Наступившая тишина не была неудобной. Сириус почувствовал, что наконец-то вернулся домой после многих лет скитаний по параллельному миру. Он был с Муни, и ничто не могло их разлучить. Римус немного заёрзал, перевернулся на бок и прижался к нему, положив одну руку на живот. Сириус закрыл глаза и почувствовал, как его охватывает сон. И впервые за более чем четырнадцать лет он был спокоен.