Горький шоколад

      Сан, лениво разлёгшись на диване после долгого учебного и невыносимого дня, пустым взглядом сверлил телевизор. Всё плыло перед глазами, а голова уже третий день трещала так сильно, будто в ней поселился осиный рой. Чхве только за сегодня выпил третью по счёту таблетку, но боль не проходила, она сжимала его череп с такой силой, что казалось, он вот-вот треснет. И он, сжимая зубы, терпел и надеялся, что всё пройдёт.       Вдруг Сан услышал знакомый, низкий, немного хриплый голос. — Мы прилагаем все возможные усилия, чтобы обезопасить омег в такое страшное время, — говорил глава партии Протекторов, смотря прямо в камеру. — Отец? — Чхве прибавил громкость. — Финансируем различные научные исследования, а также поддерживаем и предлагаем свои законопроекты. Например, — Сынчоль, показывая на белую, исписанную доску, что стояла позади него, продолжил: — для начала начнём с того, что в последнее время число преследований и насилия в обществе сильно выросло, чему не помогает недавно принятый закон. Мы выступаем за то, чтобы для омег уделили обособленные места: вагоны метро, туалетные комнаты, комнаты в отелях, а также общежития. Помимо первичных полов существуют и вторичные, поэтому было бы здорово, если бы правительство учло это.       Чхве Сынчоль стал именем нарицательным, если кто-то говорил о защите слабых. Однако, как и Сон Минги, его образ порицался и осуждался альфами.       Но Чхве Сынчоль это не только лидер партии Протекторов, а также и человек, у которого есть семья. Но, к сожалению, он сам об этом забывает. Поэтому Сану ничего не остаётся, кроме как наблюдать за своим отцом за экраном телевизора, нежели видеть его дома, проводить с ним время как сын и отец.       Вдруг послышалась уже раздражавшая до жути мелодия, и дверь открылась. Чхве, повернув голову, увидел… — Здравствуйте, господин Юн, — поприветствовал он. — Привет, Сан-а, — с улыбкой сказал Джонхан, закрывая дверь. — Ты можешь называть меня папа, не обязательно соблюдать такие формальности. — Хорошо, — сухо ответил юноша, снова поворачиваясь к телевизору.       Боль снова отдалась звоном в висках, и Сан, схватившись за голову, громко выдохнул. — Голова болит? — вдруг заволновался Юн, подходя к «сыну». — Сильно болит? — Да так… нормально, — отмахнулся Чхве, махая рукой. — Не волнуйтесь, я в порядке. — Сколько уже голова болит? — Ну… три дня. — Беспрерывно? — Да… — Почему ты раньше не сказал? — Я думал… само пройдёт.       Между ними повисла напряжённая тишина. И Джонхан, нахмурившись, внезапно спросил: — У тебя был гон? — Господин Юн… — тут же опешил Сан, его глаза распахнулись в удивлении. — Я же врач, не стоит стесняться разговаривать о таких вещах со мной.       Чхве смутился: — Что вы пристали? — он, встав с места, продолжил: — оставьте меня просто и всё. Я же не ваш сын, почему вы так беспокоитесь обо мне?       Юн ничего не ответил, лишь молча смотрел вслед юноше, что, топая, направился в свою комнату и захлопнул за собой дверь.       Сан был зол, ярость бушевала в нём, словно ураган. Он, сев на кровать, достал наушники и хотел было заткнуть уши и забыться: от терзающей боли, от переживаний, что преследовали его каждый день.       Но вдруг он услышал тихий стук в дверь. — Что? — недовольно спросил Чхве, закатывая глаза. — Слушай… — несмело начал тот. Его голос трясся, был наполнен неуверенностью. — Я всё понимаю. Правда. — Что вы понимаете? — Я был в такой же ситуации… У меня тоже был отчим. И я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь. — Господин Юн… — Сан еле сдерживался, сжимая кулаки. — Что вы хотите? — Хочу просто сказать, чтобы ты не боялся и не стыдился ко мне обратиться. Я знаю, что тебе это необходимо, поэтому хочу помочь.       Почему-то эти слова вдруг окатили холодной водой юношу. Он молчал, опустив голову, слушая омегу, который стоял за дверью. Его голос был полон тревоги и беспокойства, каждое слово будто бы проникало внутрь сознания, заставляя ещё больше ощущать свою вину. — Мне будет приятно, если я смогу тебе чем-то помочь. И всё, чего бы я хотел — облегчить тебе страдания. Может, я навязчивый, но я должен быть уверен, что с тобой всё хорошо. — Со мной всё хорошо, — тихо ответил Чхве. — Ну… ладно, — вдруг послышались тихие шаги. — Ты что будешь на ужин? — Я не голодный. Я не буду есть. — Я затушу курицу. Будешь?       Сан ничего не ответил. Лишь сверлил пол усталым стеклянным взглядом. — Ладно. Отдыхай.       Альфа чувствовал себя паршиво: даже после того, как он сорвался, на него не злились. Это было куда хуже, чем если бы на него накричали. Джонхан искренне старался ему помочь, всячески окружал вниманием и заботой, и это терзало его ещё сильнее. Он не мог понять, чем заслужил такую доброту, и чувствовал себя недостойным её.       Сидя на кровати, он ощущал, как его голова раскалывается от боли. Мысли путались, сменяясь одна за другой, не давая ему ни минуты покоя. Альфа резко упал на кровать, закрыв глаза. Он надеялся, что сон принесёт хоть какое-то облегчение, избавит его от непрерывного потока мыслей и чувств; и от боли, что молотом била его по вискам.

***

— Какой он хороший, — проговаривал папа с нежной улыбкой на лице. — Он прям копия тебя, когда ты был маленьким, Сонхва-я.       Вонбин рос не по дням, а по часам. Из крохотного, беззащитного создания он превратился в крепкого мальчика, который уже реагировал на касания и шум извне. Сонхва, стоя в стороне, наблюдал за тем, как его отец и папа буквально прилипли к стеклу, надеясь разглядеть малыша, который крепко спал в инкубаторе. Сонхва чувствовал, как его сердце наполняется теплом и гордостью за сына.       Каждый вечер он и Хонджун приходили к нему, полные надежды и волнения. Вонбин становился всё более активным, его маленькие ручки уже тянулись к окружающему миру. Родители не могли наглядеться на своего сына, их лица светились счастьем и гордостью. — Омега? — вдруг спросил господин Пак, обернувшись к сыну. Взгляд его стал немного суровее. — Да, — ответил Сонхва, кивая. — Слава богу. Он и вправду очень похож на тебя. Какое счастье, что не на него, — добавил он, показывая пальцем на Хонджуна, что стоял рядом. — Я бы не пережил этого.       Ким ничего не ответил, лишь стыдливо опустил голову, сжимая кулаки. Его наполняли ужасная горечь и стыд, от которого он был готов умереть. Хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы не слышать эти слова, не чувствовать взгляды, которые пронзали его насквозь. Хонджун знал, что не заслуживает подобного отношения, но внутренний голос нашёптывал ему, что он недостаточно хорош; что он подвёл Сонхва и их маленького Вонбина.       Каждое слово господина Пака словно вонзалось в сердце Хонджуна копьями. Ведь он знал, что не сможет встретиться взглядом с этими осуждающими глазами, не в силах защитить себя от этих бесконечных нападок.       Но Пак, прищурив глаза, не стал терпеть: — И что с того? Если бы он был похож на своего же отца, он стал бы страшнее или что?       Отец ничего не ответил, лишь закатил глаза и громко выдохнул. Напряжение в воздухе было ощутимым, и Сонхва пытался подавить волну раздражения, нахлынувшую на него.

***

      Они вышли на улицу. Холодный ночной воздух успокаивал Хонджуна, который несколько часов терпел всяческие издёвки и оскорбления со стороны родителей Сонхва. Он чувствовал, как гнев и обида смешиваются в груди, но подавлял в себе огонь, готовый сжечь всё вокруг. — Ну, были рады увидеть внука, — проговорил папа с улыбкой, обнимая сына. — Мы будем рады его навестить ещё раз. — Он скоро выпишется, — ответил Сонхва. — Осталась всего неделя. Так что я буду очень рад, если вы придёте на выписку. — Конечно придём! — Жаль, конечно, что так получилось, — вдруг вмешался отец, зло косясь на Кима. — Что он всё это время лежал под трубками в стеклянной коробке, вместо того чтобы расти, как остальные дети. — Отец… — Пак уже не выдерживал. — Не обособляй его так, он такой же ребёнок, как и все. Просто родился немного раньше. — А благодаря кому? Сонхва, кто в этом виноват? — Что ты хочешь сказать, отец?       У двоих был взрывной характер, и никто из них не собирался идти на уступки. Господин Пак, сжимая кулаки, говорил, выплёскивая ярость: — То, что тебя должен был защищать твой так называемый альфа. — Он делал всё, что в его силах, — так же, не скрывая злости, ответил Сонхва. — Да? Почему ты всю беременность провёл в одиночку? Почему он не был рядом, когда это нужно было? — Потому что он работал? — Ради своего омеги он мог бы и отпуск взять. А ты… почему ты всё выполнял по дому, когда был беременный? Почему он тебе не помогал? Теперь ясно, почему всё так получилось, — отец, смотря то на сына, то на его мужа, продолжил: — что ты, что он — вы оба никудышные родители. — А ты? Ты был примерным отцом? Примерным семьянином, который заботился о своём омеге? — Я?! — По крайней мере, меня Хонджун не бьёт, в отличие от тебя. — ПАК СОНХВА! — ПАК ЧАНЁЛЬ! Думаешь, только ты так можешь? — Совсем страх потерял?! Тебе показать, как нужно воспитывать своих детей? — Давай! Покажи! Рискни, ну же! — Успокойтесь, оба! — кричал папа, пытаясь их разнять. — Что вы за концерты устраиваете посреди улицы?       Господин Пак, подойдя к Хонджуну, схватил его за ворот рубашки и кричал: — Ты… — ОТЕЦ! — Сонхва, схватившись за него, пытался оттянуть от мужа. — Достоин ли ты называть себя альфой после этого? После того, как твой сын чуть не умер? Что ты сделал для него? Для Сонхва? — тот с отвращением оттолкнул от себя Кима. — ОТЕЦ, ЧТО С ТОБОЙ НЕ ТАК?!       Хонджун сдался, ведь более не мог терпеть всего. Он, опустившись на колени, в надежде на то, что это поможет усмирить пыл господина Пака, сказал: — Это моя вина, я знаю. — Хонджун… — окликнул его муж. — Я знаю, что я должен был быть с Сонхва всё это время, но я был слишком беспечен. Мне очень жаль. Вся ответственность лежит на моих плечах.       Повисло напряжённое молчание. Было слышно, как стрелки наручных часов отбивали секунды. Но вдруг… — Встань, — приказал омега. — Сонхва? — Я сказал встань.       Ким тут же поднялся на ноги. И, не смея поднимать взгляд, смотрел в землю. — Как ты можешь жить с ним после того, что он сделал? Точнее, не сделал? — продолжал господин Пак. — Вы должны развестись. Он тебе далеко не пара, найди альфу, который достоин тебя. — А это, отец, не тебе решать, с кем мне жить, а с кем разводиться. У тебя нет даже малейшего права мне что-то указывать. — Раз так, — отец отошёл на пару шагов назад. — Давай. Выбирай. Либо ты с ним разводишься, либо мы уходим из твоей жизни. — Дорогой! — тут же воскликнул папа. — Ну же. Давай.       Сонхва сжал зубы до хруста, а кулаки до белых костяшек. Он, смотря на отца налитыми кровью глазами, ответил: — Хорошо. Я остаюсь с Хонджуном. — Тебе даже своя семья не дорога… — проговорил тихо господин Пак. — Он и есть моя семья, — он, делая шаг вперёд, говорил: — знаешь, отец, за все три года брака он ни о тебе, ни о папе и слова дурного не сказал. Хотя вы только и делали, что поливали его грязью. Я думал, может это не надолго, но, наблюдая всю эту ситуацию, я понял, что всё бесполезно. Вы два упрямых барана, что стоят на своём до последнего. — Что ты сказал?! — Что слышал! — Сонхва тут же схватил Хонджуна за руку. — Человек, искренне любящий меня, не стал бы ставить мне такой отвратительный и идиотский ультиматум. А вы доказали сейчас, что ваши принципы дороже, чем я — ваш сын. — До свидания! — попрощался отец, уходя. — Мы тебя не ждём дома. — Я и не хотел приходить!       Они разошлись. Кима будто парализовало, он не мог вымолвить и слова. Но Пак, повернувшись к нему, побеспокоился: — С тобой всё в порядке? Он тебя не ранил? — Мы же не дрались, — усмехнувшись, ответил он. — Сонхва… тебе не стоило. Они же твои родители. — А ты мой муж, — возразил омега. — Ты — моя семья. И за семью я готов стоять, даже если это мои родители. — Ты… Разве ты не пожалеешь? Они же сказали- — Это отец, — отмахнулся Сонхва. — Он такой… и всегда был таким. Но… я ничего не поделаю, такой уж уродился. Я точно такой же. — Сонхва-я… — Хонджун обнял мужа, он был его спасением. — Мне жаль, что так вышло. Я не хотел. — Ты не виноват. Не ты начал это, — тот, смотря мужу в глаза, проговорил: — пошли домой? — Пошли…       Ким убедился в этот момент, что Пак будет стоять с ним рядом, как каменный столб, на который можно опереться в любых жизненных ситуациях. Ведь они клялись, стоя у алтаря, что будут друг с другом и в горе, и в радости. Все мимолётные сомнения и страхи улетучились, когда он ощутил эту веру и поддержку.

***

      Жар медленно сжигал тело Юнхо, он чувствовал, как его тело горело. Он, лёжа на кровати, пытался унять боль, что током проходилась по каждой клетке: глотал таблетки, принимал холодный душ, сжимал живот. Омега чувствовал, как все его внутренние органы перекручивало, а кости ломались.       Течка — мука, которую он с трудом переносил. В силу болезни, пусть она настигала его редко и кратковременно, но всегда неожиданно. Пришлось отпрашиваться с работы, а Чонхо отправить к Сонхва, ведь это была вынужденная мера. — Полтора года… я уже забыл, — прошептал он про себя, пытаясь встать с кровати.       Но тут же он почувствовал сильное головокружение, которое заставило его снова упасть. С каждой секундой силы покидали Юнхо, и он чувствовал себя всё хуже, словно кожаный мешок, в котором дробились внутренности. Мир плыл перед глазами, превращаясь в тусклые пятна. В висках пульсировала острая боль, каждый удар сердца отдавался болезненной волной по всему телу. Казалось, что мышцы постепенно превращались в кашу, лишая его возможности двигаться. Все его внутренности были охвачены огнём, который жёг изнутри, не оставляя ни единого шанса на облегчение. Чон пытался собраться с силами, но каждый новый приступ боли заставлял его скручиваться, словно от невыносимых ударов, лишая его последних оставшихся сил.       Еле дотянувшись до телефона, Юнхо набрал уже хорошо знакомый номер. — Да, Юнхо-я? — раздался хриплый голос, который успокаивал его, облегчая страдания. — Минги… — Чон буквально задыхался от жара. — Что такое? С тобой всё хорошо? Что случилось? — Сон тут же запаниковал. — У меня… течка… — объяснил омега, сильнее сжимая телефон. — Ты сейчас… свободен? — Я вышел с совещания, — ответил альфа, громко вздыхая. — А… ну ладно. — Мне приехать? — Но… ты же на совещании… — Ничего, это не срочно. Мне приехать? — Если… ты хочешь… — Тебе что-нибудь купить? Ты голодный? — Н-нет, всё хорошо. — Подожди, я скоро буду.       Несмотря на невыносимую боль, Юнхо чувствовал странное облегчение. О нём заботились, его любили, это не могло не греть душу. Он, перевернувшись, пытался заснуть.       Минуты тянулись вечность, казалось, что это мучительное ожидание никогда не закончится. Но вдруг Чон услышал, как дверь отворилась. Он повернулся и, завидев альфу, слабо улыбнулся. — Юнхо-я… — в глазах Сона читалось ужасное беспокойство. — Боже, как тебе плохо…       Он с пакетом в руках подбежал к омеге. — Я не проводил так часто течку с омегами, но… я постарался набрать то, что необходимо.       Минги, вытащив охлаждающие пластыри, наклеил их на лоб Юнхо. — Тебе лучше? — Ну… немного, — еле проговорил Чон.       Сон, стянув с себя пиджак, махал руками у лица. — Боже, как тут жарко. Может, включим кондиционер? — Нет, всё хорошо, — отмахнулся он, слабо мотая головой. — Всё хорошо…       Всё время альфа крутился вокруг омеги, словно бабочка у цветка: он вёл его в уборную, готовил еду и кормил, менял пластыри и пропитавшуюся потом и запахом одежду.       Минги было нелегко сдерживаться: каждый час он выходил на улицу, чтобы избавиться от дурмана шоколадного аромата. Холодный вечерний воздух пронизывал его лёгкие, охлаждая их ледяными иглами. Он вдыхал глубоко, пытаясь заглушить рвущиеся наружу чувства, но каждый вдох приносил лишь временное облегчение.       Сон переживал за любимого, каждый раз видя его напряжённое лицо и боль, что отражалась в глазах. Он пытался облегчить его страдания, но чувствовал, как эти страдания отзывалась и в его собственном сердце. С каждой пройденной секундой беспокойство альфы усиливалось, и он не знал, как помочь Юнхо, кроме как быть рядом и поддерживать его в эти трудные моменты.       Вдруг зазвонил телефон. — Минги, ты чего так рванул с собрания? — забеспокоился Сынчоль на том конце. — Что-то случилось? — У Юнхо течка. Ему стало плохо. — А… — Чхве, выдержав паузу, всё-таки высказал: — я думаю, о таком лучше предупреждать заранее, чтобы взять отпуск. Разве он не знает своего цикла? — У него… аминаризм. Там течки не совсем стабильные. — Ох… мне очень жаль, — Сынчолю стало стыдно за свои слова. — Но… ты так внезапно не уходи с собраний. Предупредил бы. — Извините, я буду в следующий раз более внимательным. — Хорошо. Позаботься о Юнхо, — после послышались короткие гудки.       Сон, в последний раз вдохнув прохладный воздух, зашёл внутрь. Даже в коридоре он чувствовал шоколадный аромат, но казалось, что он стал более… — Неужели? — Минги тут же побежал вверх по лестнице со всех ног.       Как только он открыл дверь, запах Юнхо буквально задушил его, не давая выбраться из цепких лап.       Альфа медленно прошёл вперёд и увидел картину, что поразила его: омега, вцепившись в его пиджак, вдыхал его древесный аромат полной грудью.       После Чон, обернувшись к нему, томно проговорил: — Минги-я…       Минги опустился перед ним на колени и, коснувшись его лица, тихо проговорил: — С тобой всё хорошо? — Да… — Юнхо потянулся к нему, сокращая расстояние до жалких миллиметров. — Поцелуй меня, прошу…       Их поцелуй был насыщен смешанными ароматами: сладостью шоколада и горечью дерева. В комнате разливались влажные звуки поцелуев и тихие стоны, наполняя её атмосферу бурной страстью. Чон, опустив руки на спину Сона, что нависал над ним, рисовал на ней узоры, ощущая жар кожи даже сквозь одежду. — Я хочу тебя, — прошептал он в поцелуе. Дыхание их смешивалось, усиливая похоть. — Юнхо-я, ты уверен? Мне кажется- — Если бы не хотел, то не позвал бы тебя.       Чон схватился за рубашку Сона, буквально разрывая её на части. Альфа резко стянул с себя лишнюю одежду, помогая омеге избавиться от растянутой домашней футболки. Их тела утопали друг в друге, волна страсти захлёстывала их, ударяясь о берега реальности. Каждый вдох, каждый стон, каждое движение и слово — всё заставляло чувства вспыхивать, словно огонь.       Минги языком рисовал по телу Юнхо, и тот от этого дёргался, кричал и сильнее сжимал волосы альфы. Кожа была горячей, влажной, сладкой, и каждое прикосновение вызывало у него неописуемую бурю эмоций. — Прошу… пожалуйста… мне больно, — шептал омега, нахмурив брови от удовольствия и боли одновременно. — Хорошо.       Сон, прижавшись к Чону, чувствовал, насколько он был мокрым и горячим. Узел внутри сжимался сильнее при виде такого страстного, желанного и умоляющего о большем Юнхо. Альфа сжал его тонкую талию, впиваясь пальцами в нежную кожу. — Я могу?.. — спросил Минги, вглядываясь в чёрные омуты. — Да…       Сон медленно погрузился в Чона, наслаждаясь каждым его сантиметром. Юнхо простонал протяжно и громко, выгибая спину в чувственном экстазе. Альфа сходил с ума, разум был полностью утерян, когда он увидел омегу, который буквально ломался от удовольствия. Тело дрожало под ним, каждый его стон и движение были наполнены нетерпением, делая момент ещё более страстным.       Юнхо, обхватив Минги ногами, притягивал его ближе, требуя большего.