Ледяные сердца | ʜᴇᴀʀᴛꜱ ᴏꜰ ɪᴄᴇ

      Высокие гребни Анд, будто зубцы короны, пронзают кристально-чистое лазурное небо, на котором изредка пробегает пара облаков-близнецов. Их обрывистые склоны покрыты ковром из белоснежного снега, чёрные мазки-жилы из горной породы виднеются от начала ущелья и ближе к вершинам, но, как ни печально, в этом оплоте льда и величия нет места горстке случайных людей. Кто бы думал, что природа вдали от тёплого дома может быть настолько жестокой в своей неприступности и обособленности? Кто бы знал, как спастись из её ловушки, не растратив остатки сил?       Разорванный авиалайнер, который выглядит как вывернутый набок белый кит, выделяется на фоне заснеженного покрова места крушения, словно наглядное доказательство упавшей с небес людской беспомощности. Fairchild развалился, когда коснулся хребта ущелья, и теперь в той части, где должен быть хвост, стальной скелет выгнут и изуродован, а раскуроченный металл прутьями тянется от фюзеляжа к горной земле, моментально вмерзая в снег.       Отныне всем выжившим придётся ютиться внутри до прибытия спасательной группы. Сколько уйдёт времени у властей Чили и Уругвая, чтобы найти пропавший рейс и добраться сюда — в сердце Анд? Ещё день? Ещё два? Может, три? Скольких умерших придётся оставить похороненными прямо в снегах, потому что никто не станет перевозить тела обратно в Монтевидео? Кто позаботится об их упокоении? Бруно щурится, глядя на нависшее в зените зимнее солнце — оно беспощадно слепит до болезненной рези в глазах — затем медленно переводит тяжёлый взгляд на дыру в салоне. Где-то там, в глубине, на самом холодном месте лежат тяжелораненые Лючия, Нандо и Сусана Паррадо, а ведь никто не уверен, что они будут жить.       — Суси слаба, — раздаётся голос Роберто чуть поодаль от фюзеляжа.       Все, кто пережили катастрофу, а затем и первую ночь, вдобавок к чему ещё остаются способны стоять на ногах и трезво мыслить, теперь координируют дальнейшие действия за пределами авиалайнера, чтобы раненые и те, кто слабее духом, не растеряли крохотные остатки веры и сил.       — Нандо и Лючия, скорее всего, тоже не выберутся, — продолжает Роберто после небольшой паузы.       Он осекается, понимая, что такие вещи не следует озвучивать при живых близких. Однако Бруно молчаливо принимает жестокие новости, сглатывает остатки вязкой слюны и, не сводя глаз с Роберто, наблюдает, как тот нахохленно смотрит в землю и ковыряет снег носком ботинка. Его однокурсник, стоящий чуть поодаль, второй студент-медик и крайне разносторонний игрок Old Christians, лопоухий, кудрявый, остроносый Густаво Сербино, делает практически то же самое: водит ногой по снегу, оставляя отпечаток в виде дуги.       — Мы потеряли ещё троих, — сообщает он и вскидывает кучерявую голову навстречу тёплому солнцу. — Панчито Абаль в их числе.       «Отмучался», — проносится в затуманенном сознании Бруно.       Горе расползается в сердце, словно вязкая патока. «Иисус сказал ей: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрёт, оживёт; и всякий живущий и верующий в Меня не умрёт вовек». Бруно проговаривает одну из своих любимых цитат из Библии и мысленно молится за вечную жизнь души Франциско под жалкий скрип снега, доносящийся из-под подошвы промокших туфель.       — Есть ещё?       Вопрос Фито Страуча звучит иронично двусмысленно. Фито прерывает молчаливую молитву Бруно, когда тянет руку к парню в курточке кирпичного цвета, идущему из салона с пачкой сигарет в руках. Его имя Нума. Нума Туркатти. Он друг Гастона и Альфредо Дельгадо.       — Гастон выпал, когда оторвался хвост, — сообщает он.       — Вместе с Алексисом Хоуни и Гвидо Магри, — добавляет Роберто имена ещё двух игроков Old Christians.       — А с ними Даниэль Шоу, — бормочет Фито, уже сжимая сигарету зубами. — Наш кузен.       Превозмогая дурман перед глазами, Бруно бросает расфокусированный взгляд на других Страучей. Они сидят на снегу, поджав ноги к груди, а их силуэты напоминают двух унылых пингвинов. Даниэль натягивает ворот своей водолазки как можно выше, пока Эдуардо закутывается в чью-то лёгкую куртку, кажется, из рваной джинсы.       «Гастон, Даниэль, Франциско, Алексис, Гвидо…— думает Бруно, чётко видя перед собой лица погибших товарищей по команде. — Я больше никогда не услышу ваши истории о романах с девушками. Больше никогда сыграю с вами ещё один матч за Old Christians…» От мыслей, что пережили его друзья в момент смерти, когда их буквально вырвало из салона вслед за отпавшим хвостом авиалайнера, голова Бруно медленно наливается тяжёлым свинцом точь-в-точь как после крушения и прошедшей ночью. Он пытается поднести отмёрзшую руку ко лбу в молитвенном жесте, но сил не хватает даже на это, и Бруно с шумом бухается на зад в снег рядом со Страучами. Только тогда все замечают, что он тоже здесь.       — Сапата, как ты? — подаёт голос нетипично молчаливый Марсело.       — Бруно, всё нормально? — обеспокоенно бросает Роберто. — Густаво, пожалуйста осмотри его.       Бруно отмахивается, не поднимая голову, и бормочет:       — Не надо. Я в порядке. Просто устал. И пить хочу.       — А я есть… — кряхтит Фито, выпуская дым из ноздрей.       — Тогда займёмся делом, чтобы отвлечься, — произносит Роберто.       Марсело словно читает его мысли и тут же берёт разработку плана действий в свои капитанские руки.       — Надо расчистить место в фюзеляже для раненых. Уберём сиденья, сделаем импровизированные гамаки…       Бруно не слышит концовки распоряжений. Пока все присутствующие на летучке оживлённо договариваются о новых обязанностях: кто-то берётся чистить место в салоне, кто-то искать еду в чемоданах, кто-то вытаскивать раненых наружу, он борется с желанием вывернуть голодный желудок наизнанку и всеми силами делает вид, что всё хорошо.       — Сапата, — Марсело аккуратным движением обмороженных пальцев касается плеча Бруно и заглядывает ему в лицо, наклонившись вниз. — Попробуешь встать? Надо перетащить твою сестру под солнце.       Бруно кивает — ради Лючии он готов на что угодно, даже если рвота будет хлестать изо рта по пути хоть до самого дома, пока он несёт сестру на руках. Он встаёт и сосредоточенно бредёт к фюзеляжу вслед за уже ушедшим Марсело.       Но что-то не так.       Ноги не слушаются — кажется, будто даже в здоровую пятку падают тяжёлые гири. В глазах всё плывёт. В ушах гул и звон. Бруно кривится, щурится и едва различает, что внутри, в полумраке и холоде, истончаемом стальными стенами, Роберто, Нума и ещё трое выживших уже тащат Нандо вперёд ногами, а все Страучи старательно поднимают Лючию с одубевшей тряпичной подкладки.       — Подержи ей голову, Бруно, — кряхтит Фито.       Но Бруно не слышит.       И совсем не видит.       Шатаясь из стороны в сторону, словно пьяный, он делает два неуверенных шага и с грохотом падает сперва на колени, а затем ударяется лицом об пол.       Тьма медленно поглощает его.       

╭─────•─────╮

13 октября 1972.

Крушение.

╰─────•─────╯

      Желание, загаданное в кафе, сбылось. По крайней мере, Лючии уже стало казаться, что, отослав во Вселенную мысль о новых знакомствах и романтических приключениях, она притянула именно то, что хотела. Всю посадку Панчито строил ей глазки, а двое молодых людей, друзей Гастона Костемалле: Альфредо Дельгадо и Нума Туркатти, галантно предложили ей донести багаж и помочь взойти на отвесной трап. Недолго думая, Лючия приняла предложение высоких черноволосых юристов-красавчиков и, элегантно взбираясь к двери авиалайнера, почувствовала себя леди в окружении достойных и перспективных мужчин.       Конечно, она не бросилась строить грандиозные планы относительно того же Панчито или же Нумы, или же Альфредо, задумчиво стоя у двери, пока Марсело распределял по местам всех входящих игроков и их близких. Просто само внимание сразу нескольких юношей, как-никак льстило, хотя для себя Лючия уже успела подметить, что Фито Страуч заинтересовал её куда больше прочих. Было в нём что-то такое, что навевало ассоциации с тёплым весенним рассветом, встреченным с чашкой кофе в руках на берегу спокойного моря.       — Ваше место за Коко и Роем, — напомнил Марсело, возвращая билеты Бруно в руки после проверки.       Лючия подумала, что незачем было лишний раз волновать капитана, и оставила договорённость сесть за Роберто при себе. Она учтиво кивнула Марсело и двинулась вперёд за Нумой, уже протискивающимся сквозь людей с её чемоданом.       В салоне оказалось ожидаемо шумно и тесно — ровно сорок сидений в два узких ряда, отсеки для ручной клади над головами, множественные небольшие окошки и шторы, отделяющие кабину капитана — немного аскетично для авиалайнера, но хотя бы в какой-то мере уютно. Лючии пришлось подождать, пока Нума затолкал её чемоданчик в полку над соседним сиденьем из параллельного ряда, игнорируя её экспрессивные словесные порывы справиться самостоятельно.       — Кто-то уже занял место над тобой, — подметил он.       Лючия молча кивнула — ну и ладно: какая разница, кто и куда запихал свои сумки — одарила Нуму смущённой улыбкой в знак благодарности, пропустила к окошку топчущегося за её спиной Бруно и, наконец, заняла место с краю. Всё, чего ей сейчас хотелось, умещалось в три пожелания: чтобы полёт прошёл без эксцессов, чтобы Чили встретило их тёплой погодой и чтобы Old Christians порадовали всех отличной игрой.       — Я взял обезболивающее на случай, если будет сильный перепад давления, плюс парочку таблеток от тошноты и капли в нос…— Бруно, похоже, не разделял гедонические настроения сестры — он похлопывал по своей сумочке и нервничал ещё больше, чем до посадки.       — Хватит, — прошептала Лючия и положила ладонь на его колено, — Выдохни. Долетим, даже не успеешь понять, что полёт вообще был. Кстати, нам ещё надо поменяться местами, чтобы сесть за Канессой.       — Что? — Бруно взвинтился.       — Если боишься, советую на взлёте закрыть глаза и медленно досчитать до пяти.       Лючия и Бруно синхронно обернулись на голос, внезапно раздавшийся где-то над их головами — Фито Страуч стоял у соседних сидений и улыбался. Неловкая пауза повисла в воздухе.       — Я всегда так делаю, мне помогает, — пожал плечами Фито.       — Не знаю, не знаю, — пропищал взволнованный Бруно, — я, конечно, попробую…       — Ну, не получится, вали всё на меня.       Когда рот Фито снова растянулся в лёгкой улыбке, Лючия заметила небольшие морщинки, выступившие в уголках его глаз. Она позволила себе кротко взглянуть на его длинную шею, на застёгнутый ворот рубашки, на долговязое тело и кисти рук. Понял ли он, что вообще несло в себе её любопытство? Что подумал, видя, как она прикусывает нижнюю губу, глядя на него? Все вопросы остались без нужных ответов, потому что Фито уже уселся на своё крайнее место, по всей видимости, строго следуя указаниям Марсело не путать нумерацию на билетах. Его кузены Эдуардо и Даниель уже расположились в начале салона, а Даниель Шоу оказался в ряду Лючии и Бруно далеко в хвостовой части.       — Разные места? — уточнила Лючия, наблюдая за Фито, пока он регулировал наклон сиденья.       — С кузенами то? — откликнулся он, борясь с подлокотником.       — Да. Не будешь скучать по ним?       Фито замялся буквально с секунду, затем вскинул русую голову и посмотрел в глаза Лючии.       — Ну, я надеялся, мои соседи скрасят мою разлуку с братьями.       Бруно хмыкнул Лючии под левое ухо.       Он высунулся из-за слегка смутившейся сестры и хотел было ответить «Извини, не получится, скажи спасибо Канессе», но Роберто как раз прошмыгнул в проходе под громкое «А вот и мои любимцы! Бруно! Лючия!».       — Канесса, сядь. — Марсело неожиданно материализовался прямо за его спиной.       — Вы же пересядете после взлёта? — процедил Роберто сквозь зубы, косясь на капитана.       Лючия кивнула. «Конечно, конечно!» Бруно молча похлопал густыми ресницами и вцепился в запястье сестры. «Ещё чего!»       — О чём вы там шепчетесь? — Марсело вытянул шею, силясь различить хотя бы крупицу от разговора или же, как он почуял, «какого-то заговора»...       — Ни о чём! — прыснул Роберто и ловко юркнул дальше в проход.       Марсело лишь подозрительно окинул взглядом Бруно, Лючию и даже Фито. В его карих глазах читалось по-родительски строгое порицание.       Когда спустя десять минут авиалайнер начал плавно двигаться вперёд по взлётной полосе, все пассажиры уже пристегнули ремни безопасности и слушали гулкий рёв мощных двигателей. Бруно дрожал, ощущая ударяющие по фюзеляжу потоки воздуха, и тихонько молился себе под нос. Ему стоило невероятных усилий пережить шутки ещё одного товарища по команде, смуглого юноши с белоснежной улыбкой Карлоса «Карлитоса» Паеса о том, что «только малые дети боятся летать и жмутся в сиденья», равно как и мгновение, когда судно наконец подняло нос и взмыло в воздух, оторвав шасси от уругвайской земли.       Самая страшная часть была позади...       Ещё через двадцать минут, когда механик разрешил перемещаться по фюзеляжу, а капитан объявил, что они в скором времени достигнут просторов Анд, Лючия огляделась и поняла, что все занялись своими делами. Нума и Альфредо раскинули партию в карты. Кто-то бросил мяч Нандо прямо из хвоста салона. Форвард Old Christians Антонио «Тинтин» Висинтин сделал несколько снимков. Пространство постепенно наполнилось разговорами, сигаретным дымом и звонким смехом Карлитоса, Гастона и Коко.       Лючия отстегнула ремень безопасности и убрала кудри обратно за уши. Затем аккуратно приподнялась на сиденье и посмотрела вперёд на макушку Роберто, мелькающую дальше по ряду. В это время мимо неё прошмыгнул тот самый механик и протараторил:       — Пожалуйста, оставайтесь на месте. Возможно, мы сейчас попадём в зону небольшой турбулентности, вы должны быть готовы пристегнуть ремни.       Бруно вылупился перепуганными глазами-блюдцами на его фигуру.       — Помнишь? — Это не осталось незамеченным для зоркого взора Фито. — Досчитай до пяти и всё пройдёт.       Раз. Бруно сделал глубокий вдох.       Два. Авиалайнер слегка качнуло в сторону.       Три. Карлитос прокричал сквозь смех: «Что, испугались?»       Четыре. Пальцы Бруно схватились за кресло.       Пять. Механик снова пробежал по проходу в кабину пилота.       — Нерабочий метод, — прохрипел Бруно. — Мне стало только хуже. Что происходит?       «Пристегните ремни», — загорелось над каждой парой кресел. Пип-пип.       — Не знаю. — Лючия старалась звучать как можно уверенней. — Сказали же, турбулентность… наверное.       Вдруг каждый атом её напряжённого тела резко рвануло к днищу салона.       — Всем сесть и пристегнуться! — закричал механик, выбегая из кабины пилота.       Мгновенный сброс высоты, и он взмыл к потолку, словно тряпичная кукла. Сусана Паррадо взвизгнула на весь салон.       Всё случилось так быстро, что Лючия едва поняла, что происходит. Авиалайнер замотало из стороны в сторону под писк всех возможных работающих датчиков. Багаж посыпался вслед за трясучкой. Пассажиры завопили или стали громко молиться, Бруно в панике ловил воздух ртом. Лючия успела бросить взгляд в сторону Фито, вжавшегося в сиденье — он тоже испуганно посмотрел на неё аккурат в тот момент… Когда при новом толчке чемоданчик Лючии, убранный Нумой как раз над местом Фито, вылетел с полки.       Чего Лючия уже не успела увидеть, так это то, как Бруно в ужасе прижал её обмякшее тело к сиденью, обернувшись на звук, похожий на треск скорлупы. Она не услышала, как он кричал её имя всё то время, пока авиалайнер стремительно летел вниз к заснеженным Андам.       Она не очнулась, когда хвостовая часть и оба крыла отлетели в момент столкновения с горным массивом, а в салон ворвался монструозный разрушающий вихрь.       Она не почувствовала, как остатки фюзеляжа протащило вниз по склону на несколько километров, равно как и не пережила весь тот парализующий ужас при торможении, что пережили те, чей череп не размозжил чёртов стальной уголок чемодана, оставив их без сознания. Они все, в отличие от неё, понимали что происходит, когда оба ряда сложило в гармошку под скрежет металла, хруст ломающихся костей, треск рвущейся плоти, удары голов об потолок фюзеляжа и истошные крики.       Она же просто продолжила истекать тёплой кровью, оказавшись под сплющенной грудой из смятых сидений, вывалившегося багажа и…тел.