Elevated

      — Ну сколько ещё вы будете отрицать свои чувства?!!!              Чанбин вне себя от негодования, ведь он уже больше полугода наблюдает этих несносных голубков, которые всеми силами верят в свою неземную дружбу и не признают, что влюблены друг в друга.       Понятное дело, любовь дружбу не отменяет, но ведь в их случае только слепой не заметит их особенные взгляды. Хотя и делают они это по очереди, пока один из них не видит. Типа так не палятся? Остальные ребята из их компании особо не придают этому значения, да и вообще по жизни не заморачиваются. Хёнджин – в вечных поисках референсов к своим работам, Сынмин весь в учёбе, а Чана поглотили поиски работы, ведь ему, в отличие от остальных, уже выпускаться в этом году, и ему точно не хочется быть с дипломом, но без работы. А Чанбин? У него тоже учёба, тоже дела, но он-то видит. Всё видит. И не может пройти мимо. Ведь это его любимые друзья. Но иногда как же хочется им треснуть по голове чем-нибудь потяжелее, чтобы перестали вести себя как придурки.              — Чанбин, давай потише, а то мне всё вдохновение сгонишь, а я только-только начал! — Возмущается Хёнджин, демонстративно затыкая уши. — И вообще, отойди от моего стола, ещё не хватало пролить чай на мою драгоценную бумагу, — толкает его ногой в бедро и драматично вздыхает над недавно начатым наброском.       — Да, Бини, ты время видел? Соседи будут возмущаться, а мне с ними ещё жить. В последнее время и так проблемы с лифтом, и именно в те дни, когда вы все заваливаетесь ко мне, — вторит Чан.              Всё внимание сейчас сосредоточено на Чанбине, у которого уже чуть ли не пар из ушей шёл. Даже Сынмин на удивление поднял глаза от своих тетрадей. Хотя нет, не всё внимание. Минхо и Джисон, которые валялись на ковре и смотрели какое-то аниме были им слишком увлечены, чтобы отвлекаться на вопли. Или усердно делали вид, что речь идёт не про них.              — Кстати, Минхо, — задумчиво говорит Хан, закидывая в рот попкорн, — Тебе не кажется странным, что мы уже в который раз застреваем вдвоём в лифте?       — Да нет, думаю, просто совпадение…Может, лифт в доме Чана такой же древний, как и он сам… — Минхо нарывается на злой взгляд Чана, который в этот раз решил не вестись на провокацию. Одного шумного товарища было вполне достаточно. — Хани, — продолжает он, слегка взъерошив волосы друга, — Не забивай свою прекрасную голову странностями. Давай смотреть дальше, — он нажимает кнопку пуска и нежно похлопывает Джисона по попе.       — Вот! — Чанбин неистово тычет пальцем на них, — Вот об этом я и говорю! Я вам всем ещё докажу, что я прав! Вот увидите!              Но Чан лишь в очередной раз грозит Чанбину пальцем, чтобы перестал шуметь. Хёнджин, закатив глаза, покачивается на стуле в ожидании вдохновения. Сынмин, помотав головой так, словно его друг умалишенный, тяжело вздыхает и возвращается к учебникам. А парочка влюблённых, по уже нескромному мнению Чанбина, погружена в 2D реальность.              ***              Темнота подкралась незаметно. Ночевать у Чана дома ребятам было не впервой, поэтому никто даже и не думал возвращаться к себе. Особенно, когда они уже засиделись допоздна. Сынмин всеми силами пытался сосредоточиться и не хотел уходить от стола до последнего, но по факту клевал носом над учебником. Так что Чану с лёгкостью удаётся убедить его пойти спать под предлогом того, что утро вечера мудренее и что он успеет всё доделать на свежую голову. Сам Чан тоже отправляется к себе в комнату. Ему ещё с утра на пары идти в отличие от тех, кому и к третьей прийти будет за счастье.       Чанбин сидит за кухонным столом в обнимку с большой бутылкой колы. Он здесь, но по взгляду понятно, что мыслями блуждает где-то очень далеко. Он полностью погружён в свой план. Надо решить, когда ещё он сможет организовать «маленькую неприятность» для Минхо и Джисона. Ведь нет лучше способа людям признать свои чувства, чем остаться наедине (желательно в опасной ситуации, которая, конечно же, не опасная, потому что специально подстроена) и, почувствовав то самое напряжение, сдаться под напором эмоций и открыться друг другу. Но кажется, время берёт своё, и Чанбин нехотя встаёт, чтобы направиться к дивану, где он планировал спать.       К его удивлению, на экране телевизора продолжают мелькать картинки, но увлечённых зрителей не наблюдается. «Наверное, опять ушли спать, а прибраться за собой забыли и телек не выключили. Вот паршивцы, всё за ними подтирать…» — промелькнуло в сонном сознании Чанбина. Он заторможенно подходит ближе к дивану в поисках пульта, но перед ним открывается такой вид, что сон как рукой снимает.       На диване лежит Минхо, а на нём сверху в обнимку, уткнувшись куда-то в шею, сопит Джисон. Минхо в полудрёме машинально поглаживает младшего по спине, пока его рука окончательно не свисает с дивана, но вторая продолжает крепко обнимать Джисона за талию.              Чанбин на радостях, что нашёл, наконец, компромат, незамедлительно делает фото и достаточно громко для ночного времени произносит:              — Вот, я же говорил! Джинни, ты только глянь на них. А ты мне не верил!              Со сверкающими глазами он поворачивается к столу, где сидел Хёнджин, и чуть ли не был готов подскочить к нему и притащить к дивану, чтобы показать долгожданную находку. Однако тот уснул прямо, сидя за столом. Чанбин снова возвращает взгляд к парочке, где его встречает прищур Минхо. Сначала показалось, что он зол, но он лишь подмигивает Чанбину и с коротким взглядом на спящего Джисона подносит указательный палец к губам. На что Бини, не желая разбудить друга, снисходительно кивает и выключает телевизор.       Чанбин наконец-то понимает, что все его старания на протяжении последних нескольких месяцев не были впустую и что уже очень скоро любовь должна случиться! Об этом он обязательно подумает завтра, а сейчас надо бы найти, где поспать… И Хёнджина отвести в комнату.       Попытки разбудить художника не увенчались успехом. Сказывается хронический недосып творческой натуры. Так что отвести его не удастся, придётся относить. Он аккуратно приподнимает голову Хёнджина и, придерживая одной рукой за щёку, второй разворачивает его к себе за плечо. Даже от таких махинаций «соня» не проснулся, только пару раз причмокнул пухлыми расслабленными губами. Да, именно на них не мог не обратить внимания Чанбин. И он конкретно так подвис от невозможности оторвать глаз от знакомых черт лица своего друга. Затем он замечает, что на отлёжанной, слегка розоватой щеке красуются следы от карандаша. Он машинально пытается стереть их большим пальцем, на что Джинни стал ластиться к руке Чанбина, бормоча что-то нечленораздельное. Звуки едва уловимы, но они нарушают тишину и выводят Бини из транса. Он уверен, что всё это никак иначе из-за полутёмной гостиной, из-за сонливости. Он переводит взгляд на лист бумаги в попытке отвлечься.              Его всегда интересовало творчество Хёнджина, и он часто просил показать наброски. Сам Чанбин рисовать не умел, но чувство прекрасного позволяло в полной мере оценить труды друга. Он всегда старался как можно точнее описать свои чувства к картинам словами и неустанно хвалил, приговаривая, что в скором времени можно будет даже открыть выставку, на что Хёнджин лишь скромно с улыбкой говорил «спасибо», часто опуская голову или отворачиваясь. Не то, чтобы ему было трудно принимать комплименты, просто зачастую прямота суждений Чанбина нарушала спокойствие тонкой натуры, и он просто не знал, как стоит реагировать или что в таких случаях надо говорить.       Чанбин давно заметил, что Хёнджин не часто рисует людей, а если они и присутствуют в работах, то больше как силуэты, а на просьбы одногруппников в стиле “О, ты же художник, да? А нарисуй меня!” Джинни в основном отшучивался и старался уйти от темы. Чанбин тактично молчал и не затрагивал эту тему, пока однажды друг сам не поделился с ним мыслями после очередного подобного диалога, во время которого кто-то набрался смелости усомниться в способностях Хёнджина в принципе рисовать людей.              — Не то чтобы я не умел рисовать портреты, понимаешь?       — Понимаю, Джинни. Тебе не нужно ни перед кем оправдываться, — успокаивает Чанбин и легонько похлопывает по плечу.       — Я тренирую навыки периодически, чтобы рука не забывала технику. Просто… — Хёнджин немного замялся, — Я чувствую, что у меня хорошо получаются только портреты дорогих мне людей, с которыми у меня есть…это…эмоциональная связь… Не хочется превращать свои рисунки в просто машинальное действие ради чьей-то просьбы…              Именно эта фраза пролетает воспоминанием, когда Чанбин видит набросок портрета. И не просто портрета, там точно изображён именно он. Это смущает и даже заставляет внутри всё сжаться от внезапного волнения. Да, в сравнении они кажутся более близкими друзьями, но это и не мудрено, они одногруппники и столько времени проводят вместе. Но Чанбин не ожидал, что Хёнджин считает его настолько близким, чтобы нарисовать. Осознание этого факта приятно растекается по сонному телу, оставляя приятное покалывание на кончиках пальцев, всё ёщё касающихся разукрашенной грифелем щеки.       Отвлечься явно не получилось, а мысли ушли в совершенно другое русло. Он тяжело вздыхает, готовясь на корточках развернуться, чтобы закинуть друга на спину. Но ему не удаётся этого сделать – Хёнджин падает на него и резко обнимает, укладывая голову на широкое плечо. Бини мог бы счесть это всё за лунатизм. Мог бы закрыть на это глаза, произойди такая ситуация где-нибудь днём в университете. Но точно не сейчас, когда приоткрытые губы, на которые он залипал несколько мгновений назад, обжигали дыханием шею.       Мысленно досчитав до десяти, он подбирается ближе и подхватывает на руки Хёнджина, который не желал ослаблять объятий. Даже больше – он буквально обхватывает Чанбина ешё и ногами как коала. Так Бини доносит его до комнаты, но уложить его оказывается сложнее, чем представлялось вначале. Прилично так устав держать парня на руках, он присаживается на кровать. Выглядит это слишком уж неоднозначно. И у Чанбина не было ни идеи, что он мог бы сказать хоть в какое-то оправдание, если бы их застали в таком положении. Но все уже разошлись по комнатам, так что всё происходящее, останется только в памяти самого Чанбина. От мыслей, что хаотично кружились в голове, от мягкой кровати и тёплых объятий он не мог противиться сну. Да и его спальное место было занято «недопарочкой». Поэтому он ложится. Хёнджин под тяжестью веса слегка с него скатывается, но ненадолго. Поворочавшись, он снова прижимается к Чанбину, укладывая голову ему на грудь, и закидывает на него ногу. Теперь Чанбин полностью ощутил себя подушкой.              ***              На следующий день Чанбин просыпается раньше всех и приходит в университет одним из первых. Как и планировал, он посвящает всё время своему амурному плану – следит за Минхо и Джисоном, пытается подловить их и наконец показать самим ИМ, что их чувства взаимны, и всем остальным, что он точно прав. Но все и правда не могут понять, почему Чанбину не даёт покоя личная жизнь других, особенно когда скоро экзамены. Хотя по факту, никого, кроме Хёнджина и Джисона, экзамены и не пугали, потому что учились прилежно. Но за этих двоих тоже можно не волноваться, друзья им помогали готовиться, чтобы они хоть как-нибудь, но точно сдали. Впрочем, именно поэтому, Чанбин пытается направить работу своих извилин в интересующее его русло.       И удаётся это сегодня с трудом. Точнее не удаётся совсем. Минхо и Джисон, как назло, кроме обычных обниманий за плечи ничего не демонстрируют. А собственные мысли Чанбина то и дело перепрыгивают на утро этого дня.              Утро, когда он проснулся от жара тела рядом, из-за которого он почти не чувствовал руки. И ладно, если бы Хёнджин просто лежал рядом. Но нет. Он был настолько рядом, что его немного странное для спящего человека слегка сбивчивое дыхание опаляло ухо. Чанбин почти повёлся на провокацию. В полусне сложно себя контролировать, сознание замутнено, а телу так приятно – объятий хочется больше, чужое дыхание начинает отзываться где-то внизу живота. Но он смог принять волевое решение – попытался немного отодвинуться. Ведь даже в полусонном сознании оставалась мысль, что это его друг. Ему пришлось развернуться набок, чтобы аккуратно высвободить руку, но оказался с Хёнджином лицом к лицу – между бровей виднелась небольшая морщинка, а губы были расслаблены и приоткрыты. И в тот самый момент, когда он поёрзал, чтобы приподнять голову друга, он понял, что в него упирается стояк. От движения Чанбина создалось дополнительное трение, из-за чего Хёнджин прижался бёдрами сильнее, а с тех самых приоткрытых губ слетел стон.       От этого голоса по спине Чанбина пробежали мурашки, а тело охватила мелкая дрожь. Он замер в немом шоке не столь от происходящего, как больше от своей реакции. Он впопыхах уложил голову Хёнджина на подушку, откатился от него так, что почти упал на пол, накрыл друга одеялом и выбежал из комнаты. Прижавшись спиной к двери, он сжал футболку в районе сердца в попытках выровнять дыхание и сумасшедшее сердцебиение. В отчаянии он скатился по двери на корточки, прошептав сквозь зубы «Блять». У него встал на друга.              Его размышления прерывает Минхо.       — Эй, Чанбин, ты чего завис?       — А? — он аж вздрогнул от неожиданности. — Да нет… ничего… Может, просто не выспался? — будто бы сам себя спрашивал. И было понятно, что дело явно не в этом.       — Ага, ты сегодня непривычно тихий! — слышится рядом с ухом. Хёнджин набросился сзади и буквально повис на нём.              Он часто такое вытворяет. Но сегодня всё ощущается по-другому. Слишком близко. Слишком волнительно. Слишком. Яркими вспышками воспоминаний он видит измазанную в графите щёку, к которой хочется прикоснуться снова, и губы, которые так хочется поцеловать. В ушах гулом проносится нуждающийся голос Хёнджина, который так хочется услышать ещё раз. «Хочется. Хочу.» — Чанбин жмурится, не выдерживает. Резко встаёт и молча уходит.              — Что это с ним? Не заболел ли случайно? Щёки такие красные были, — удивлённо рассуждает Джисон. На что Сынмин только пожимает плечами, у него нет особо желания отвлекаться от экзаменов. Хёнджин же в недоумении смотрит Чанбину вслед. И только Минхо с каким-то очень уж хитрым взглядом и ухмылкой провожает того взглядом и заговорщически шепчет что-то на ухо Джисону, отчего у того загораются глаза как у ребёнка, получившего желанную игрушку.              ***              За всю неделю Чанбин приходит к Чану только один раз под самый конец. Он всё время сидит и занимается уроками, пару раз лишь перебрасывается фразочками с Минхо. Непривычно наблюдать его таким тихим и почти что безучастным. Особенно по отношению к Хёнджину. Он обычно громкий, активный, часто подбегает ко всем. К Хёнджину особенно любит приставать, постоянно что-то спрашивая и прося показать рисунки. Или же помогает ему с некоторыми предметами. Сейчас же по его личной просьбе Хёнджину помогает Сынмин, а сам он, изредка вздыхая, подглядывает за ними из-за учебника.       Это не скрывается от зоркого глаза Минхо. Он отводит Джисона в другой конец гостиной, и они присаживаются у книжного столика в углу.              — Хани, посмотри внимательно на Чанбина.       — Ага, а зачем?       — Ну ты присмотрись получше. Видишь, как он глазами стреляет на Хёнджина?       — О, и правда! — спустя некоторое время наблюдений глаза Джисона раскрываются максимально широко.       — Так вот, я думаю, он неровно дышит по отношению к Джинни.       — Да ладно! — Джисон с недоумением переводит взгляд на Минхо. — Хён, подожди, неужели ты наслушался Чанбина и теперь тоже хочешь кого-нибудь свести?       — Да нет же. Мне особо нет дела до отношений других. Мне интересны только мы. — последнее предложение Минхо произносит почти мурлыкая.       — А что тогда?       — Да то, что пришлось ждать его аж целую неделю, чтобы тебе показать! Но зато… — Минхо заговорщически щурится и кидает короткий взгляд на Чанбина. — Теперь я почти что подтвердил свою теорию.              — Ой, ну не томи уже! Рассказывай быстрее! Мне же интересно, а ты интригу тянешь с того самого момента в универе… — Джисон надувает щёчки, имитируя обиду.       — Ладно, ладно, — Минхо легонько треплет Хана за щёку и продолжает. — Ты заметил, что всю эту неделю лифт не ломался?              — А, реально…— Джисон на секунду останавливается в раздумьях, а затем резко хватает Минхо за плечи, резко встаёт и почти в полный голос выкрикивает, — Подожди, да ладно?!       Минхо подносит указательный палец к губам и усаживает Джисона обратно. Вроде бы на них никто не обратил внимания.       — Да, именно так, милый. Помнишь, когда мы в первые разы застревали, как нам было неловко…       — Ага, есть такое… Я совершенно не знал, как начать с тобой разговор, ты же старше и всегда выглядишь таким спокойным и серьёзным…       — То есть ты и сейчас меня воспринимаешь так же? М?       — Ну нет же~~! Ну хён, ты же и так всё знаешь, зачем дразнишь? — на мягких щеках появляется румянец, и Хан опускает взгляд.       — Хорошо-хорошо. Но мы поговорим об этом позже, — в глазах Минхо явно загорелся огонёк. — И, если до этого мы не рассказывали о нас, потому что было весело наблюдать, как Бини пытался нас застукать, то теперь мне хочется целенаправленно помучать его за то, что мы именно из-за него испытали втройне больше стресса. Чтоб не втыкал. Хотя, конечно, благодаря нему, мы явно сошлись быстрее… Но будь то даже и из благих намерений, он всё-таки влез в наши отношения. И скорее всего оттого, что ему самому этих отношений не хватает. А если у себя никак не налаживается, то надо наладить у других.       — Как хорошо сказано! В таком случае, давай сделаем так, чтобы он сам в лифте застрял с кем-нибудь, а?       — Хани, да ты прямо мысли мои читаешь! — он похлопал младшего по макушке. — И не просто с кем-нибудь, а с Хёнджином. Если честно, я только недавно заподозрил, но чем дальше, тем больше в этом убеждаюсь. Так что попробовать стоит.       — Однозначно! — Хан с ухмылкой потирает руки, будто бы они только что придумали план по захвату мира!              ***              До экзаменов остаётся пара недель. Период нервотрёпки, в который исчезает всякое желание вообще думать о чём-либо. Так оно происходило всегда. Но не в этот раз. В частности, для Чанбина, который пытается незаметно избегать общества Хёнджина… ну хотя бы один на один. Лишь по причине того, что он не может смотреть в глаза другу, чувствуя вину за реакцию своего тела. Ему попросту стыдно, и он не знает, как себя вести, потому что как прежде уже не получается.       И если все естественно нервничают перед экзаменами, то Хёнджин кажется чересчур уж дёрганным. Пока Сынмин ему объясняет материал, он более или менее спокоен. Сейчас спокоен, но не поначалу, когда он был ошарашен новостью о резкой смене «репетитора». Ему нравится, как объясняет Чанбин, он привык к нему. Сынмин тоже хорош, с ним всё максимально понятно, всё запоминается. Но будто бы что-то не то (не в обиду Сынмину). А вот когда дело доходит до заслуженного отдыха от зубрёжки, он как с катушек слетает – то грызёт карандаши до заноз в губе, то и вовсе ломает их пополам; бумаге тоже не повезло – её нещадно рвут, комкают, топчут; лишь стол кое-как выдерживает нападки кулаков и пинков. После агрессии наступает стадия самобичевания со слезами, и в завершение он просто начинает смотреть в стенку стеклянными глазами, ощущая эмоциональное опустошение. Такого ребята ещё ни разу не наблюдали. У Хёнджина, конечно, были творческие кризисы, но явно не до такой степени отчаяния. На вопрос «Что случилось? Может, тебе чем-нибудь помочь?» он отвечает одинаково: «Да так… Вдохновения совсем нет. Ничего, наверное, надо подождать…».              ***              В таком духе проходят две недели подготовки, и все ребята успешно сдают экзамен несмотря на то, что в этот раз морально это было сделать сложнее. Тем не менее, сегодня точно можно отпраздновать свободу, и все заваливаются к Чану домой. Пицца есть, пиво есть, развлечения есть, и любимые друзья тоже есть! Что ещё нужно для радости студента!       Возможно, благодаря общей атмосфере, Чанбин наконец смог расслабиться, поэтому он снова громко общается со всеми и даже поговорил немного с Хёнджином, хотя и выглядело это непривычно неловко.       Ему определённо стало легче. И не только из-за капли алкоголя. Чанбин такой человек, который не может держать в голове слишком много задач. И теперь, когда с экзаменами покончено, он с радостью возвращается к «своим делам». А точнее, вечеринка, алкоголь и «происшествие», которое, наконец, должно возыметь эффект. Сегодня он точно осуществит контрольный шаг. Остановка лифта запланирована на 21:00. Осталось только организовать всё так, чтобы те двое вышли в магазин в нужное время. Так что он периодически поглядывает на парочку, прокручивая различные варианты действий и воздействий, чтобы вынудить их выйти из квартиры в нужный момент.              — Минхо, я прямо затылком чувствую на себе взгляд. И как я раньше этого не замечал? — неожиданно шепчет Хан на ухо Минхо. Он мог бы сказать это и не так близко, из-за музыки всё равно никто бы не услышал. Но ему слишком нравится дразнить своего хёна.       — Что ж… — задумчиво тянет Минхо, чтобы отвлечься. Уши – его слабое место. И он ощущает, как к ним прилила кровь. Поэтому он поворачивается к Джисону лицом. — Возможно, ты был слишком занят другими делами, чтобы ловить на себе взгляды других парней, м?              Одновременно со своими словами Минхо, не разрывая зрительного контакта, лёгким касанием проводит пальцем от плеча Джисона по шее вверх и укладывает руку на его затылок. Затем немного резче притягивает его к себе так, что его губы оказываются так близко к уху, а Хан вздрагивает от неожиданности. Он всего лишь хотел слегка подразнить старшего излишней для нахождения в компании друзей близостью. Они ведь сами договорились не открываться так быстро. Но его переиграли. Сейчас он может только замереть и зажмуриться, пытаясь сдержать своё такое естественное желание обнять любимого и прижаться к нему сильнее. Но пока не время.              — Мин…хо, — еле слышно, почти писком, произносит Джисон, — Нас же могут увидеть…       — Хани~~~, — Минхо явно тянет время, наслаждаясь реакцией Джисона. А рука начинает медленно двигаться по позвоночнику вниз. — Они все заняты своими делами, а Чанбина и так никто не слушает. Кстати, о нём, — его пальцы игриво теребят ткань футболки в районе поясницы, — Тебе не кажется, что он явно захочет нас сегодня загнать в лифт? Надо только узнать, когда именно. Давай-ка мы тоже за ним хорошенько понаблюдаем, — закончив мысль, он похлопывает Джисона по попе с довольной улыбкой нашкодившего кота. На что пунцовый Хан понарошку стукает его кулаком по груди и отталкивает подальше.              Чанбин, пристально наблюдавший за всей этой картиной, на удивление не кричит, не зовёт всех посмотреть, а тихо продолжает жевать бургер. Сегодня ему незачем привлекать всеобщее внимание. По его задумке все и так увидят плоды его многомесячных усилий.              На фоне из колонки доносится ритмичная музыка, под которую очень хочется потанцевать. Особенно после парочки бокалов алкоголя. У Сынмина у первого срывает все предохранители, и вот он уже пляшет по середине гостиной! И в танце он выкладывается на полную, так же, как и в учёбе – не жалеет ни спины, ни ног. А тверк – это отдельная история, которую он каждый раз просит всех забыть. Недаром же говорят, что в тихом омуте черти водятся. И вот к нему уже присоединяются Хёнджин и Джисон. Эти двое точно умеют веселиться от души. Чанбин хоть и не силён в танцах, очень любит наблюдать за ними. И Чан тоже вместе с ним. Он вообще на правах самого старшего старался следить за происходящим хаосом. Но и хотел дать ребятам расслабиться – они хорошо справились с экзаменами и точно заслужили хороший отдых. Самому Чану этот отдых тоже бы не помешал. Поэтому сейчас он просто сидит рядом с Чанбином с блаженной улыбкой и стаканом виски в руке. Он не так часто позволяет себе алкоголь, но сегодня можно.       Чанбин продолжает наблюдать на Джисоном, который пытается затащить Минхо на импровизированный танцпол, как тот сначала отнекивается, но потом соглашается, не будучи способным отказать. Он видит, как они настолько близко друг к другу, что это выглядит почти что интимно. На этом моменте внутри появляется какое-то со ощущение, и он отводит от них взгляд.       Теперь его внимание на Хёнджине. Чанбин помнит, когда он впервые увидел его танцующего. Мало того, что он великолепно рисует, так ещё и обладает неведомой Чанбину пластикой. Ему ещё тогда Чан рассказал, что Джинни с детства занимался балетом. И это произвело неизгладимое впечатление. Да, Хёнджин не хватает звёзд в учёбе, но Чанбин знает, что тот хорош во многом другом.              Сбоку слышится приглушённый хмык от Чана, который, кажется, заметил то, чего Чанбину очень не хотелось, поэтому он сконфуженно опускает глаза на пустую тарелку. Чан понял, что не прогадал, и решил додавить.              — Бини, — аккуратно окликнул он так, чтобы за музыкой другие ничего не услышали, — Думаю, Джинни нравится, когда ты на него смотришь~~~       — Хён! — выкрикивает Чанбин от неожиданности и покрывается румянцем. — Что ты та…       — О-о~~хе-хе-е~, — перед ними оказывается покачивающийся Сынмин с очередной пустой бутылкой вина. — Йо~ страричьё~~! Хотя ладно уж… пожалуй, с вами посижу. — Чан помогает Сынмину присесть ровно на стул, а не мимо. — Поясница совсем ни к черту…Уфф…       — И кто ещё из нас тут старик, — снисходительно выдыхает Чан, похлопав друга по спине.              Чанбин не может не посмеяться от вида этой картины. И тут он снова вспоминает, что надо бы глянуть на часы. И о боже, уже почти 20:10. Стоит поторопиться. И ему приходит идея, что можно было бы попросить их в нужное время сходить в магазин докупить, например, снеков или ещё чего-нибудь. И довольный продолжает поджидать момент, хотя до него ещё было вполне долго. Он весь в нетерпении. Охото поскорее воплотить идею и получить от друзей признание того, что был прав, что он ничего не придумал. Ему до сих пор было не понятно, как его товарищи могут настолько холодно относиться к чувствам друг друга.              На этом он отправляется в ванную освежиться и морально подготовиться к продолжению вечера. Только вот выйдя, он слышит, как из прихожей доносится копошение. Никого больше они точно не ждут…       «Неужели кто-то собирается уходить или что-то случилось?» — с этой мыслью Чанбин мчит ко входной двери. А там уже одетые и обутые стоят Джисон и Минхо и о чём-то переговариваются с Чаном. «Чёрт! Ещё же не время! Надо их задержать,» — он тщетно пытается сдерживать взволнованный вид, но ловит на себе дерзкий прищур Минхо.              — Ребята, вы что, уходите? — звучит наигранно равнодушно.       — Не, мы в магазин прогуляться! — воодушевлённо объясняет Джисон.       — Ага, это я их попросил, — продолжает Чан, и поворачивает голову в сторону стола, — Сынмину не очень хорошо, а запасов воды оказалось недостаточно. Хотел сам сходить, но ребята решили проветриться, поэтому вызвались помочь.              Чанбин нервно достаёт телефон и несколько раз нажимает на кнопку в попытках попасть по ней. На часах 20:20. Магазин не так уж и далеко. А если он попытается их сейчас остановить, будет выглядеть странно.       «Ладно, как раз попадутся на обратном пути!» Он кладёт телефон обратно в карман и с улыбкой поднимает глаза.              — О, раз так…мм…тогда это… захватите мне какого-нибудь печенья. И не бегайте, осторожно ходите по темноте, поздно ведь уже, ничего не видно.              На этом он, махнув рукой на прощание, поспешно уходит. А Чан, не понимая, что за странную фразу произнёс Чанбин, и почему Минхо хищно проводит того взглядом, просто закрывает дверь и идёт проверить состояние Сынмина.              ***              — Не, ну ты это слышал? — голос Джисона раздаётся эхом по лестничной площадке, пока они спускаются по лестнице.       — Да-да, я следил за его реакцией. Такой смешной, когда волнуется! Кажется, мы делаем всё правильно.              Отойдя от дома подальше, они наконец берутся за руки и продолжают брести в сторону супермаркета. Вечер ещё не поздний, но людей почти нет, и лишь изредка мимо них проезжают машины.              — Так ты придумал, как мы поступим с Бини?       — Почти. Непонятно пока только то, в какой именно момент он запланировал нас поймать. — задумчиво отвечает Минхо, продолжая рассматривать новорождённый месяц.       — Давай подумаем, вдруг есть какие-то зацепки… — Джисон, задумчиво почесав крыло носа, неожиданно чихает. — О! — выкрикивает он.       — Будь здоров, — со смешком Минхо крепче сжимает руку.       — Минхо, а ты обратил внимание на ту странную фразу в конце? Как там… «не бежать»? Может, нам тип спешить не надо?       — Хан Джисон! И почему ты продолжаешь так плохо учиться, если ты вон какой у меня умничка?! — Минхо остановился напротив и крепко хватает Джисона за плечи.       — Что? Что? Ты что-то понял? — сжав руки в кулачки, он в нетерпении стал ими трясти и переминаться с ноги на ногу.       — Сколько сейчас времени?       — 20:31, а что?       — А то, что мы обычно застревали в 00 минут. И судя по реакции Чанбина, он планирует всё на 21:00. И он точно захочет нас задержать… Точнее… Мы сами задержимся! хе-хе              Минхо чмокает Джисона в щёку, снова берёт его за руку и ведёт в магазин, потому что тот, кажется, слишком сильно погрузился в мысли, пытаясь до конца понять замысел старшего.              ***              Сынмин спит. Джисон ушёл. Теперь Хёнджину совсем нечем заняться, и он бесцельно гуляет то по кухне, то по залу. Он наблюдает как Чан, пользуясь моментом тишины, решает перемыть посуду, только под воздействием алкоголя это получается медленно и по-милому неуклюже. А на диване сидит Чанбин и нервно трясёт ногой, то и дело поглядывая на экран телефона. К нему подходить стрёмно. Выглядит каким-то раздражённым. И если вспомнить, как Чанбин в последнее время избегал Хёнджина, то подойти к нему сейчас будет слишком неловко. Поэтому он решает посидеть рядом с колонкой и поиграться плейлистом с телефона Чана, втихую стащив его стакан с виски.              На часах 20:40.              — Чани, тебе пришло сообщение от Минхо, — смахнув пуш-уведомление, говорит Хёнджин. На что коленка Чанбина замирает.       — У меня руки мокрые, прочти, пожалуйста.       — Пишет, что они уже рядом и будут минут через 5-7.       Чанбин смотрит на часы и пулей подбегает к Хёнджину.       — 5-7 минут, говоришь?       — Ага… что-то не…       — Блин! Как на зло! — зло бурчит себе под нос Чанбин.       — Бини? — но телефон снова вибрирует. — О, они несут тебе печенье…       — А? Какое печенье? Зачем? — он вопросительно смотрит на Хёнджина.       — Как какое?! Ты же сам попросил! Да ещё и шоколадное… Мм… — облизнувшись, произносит Хёнджин. Из-за чего Чанбин смущённо отводит взгляд, чтобы лишний раз не пялиться. — Я тоже его люблю, ты же поделишься?       Чанбин невнятно кивает и быстрым шагом направляется ко входной двери.       — Ты куда? — спрашивает Чан, не отвлекаясь от своего дела. Вот сейчас реально выглядит как тот самый настоящий родитель!       — Пойду встречу их! — кричит он, пытаясь впихнуть ноги в кроссовки одновременно открыть дверь.       — Ээээ так не пойдёт! — вскакивает Хёнджин и тоже бежит (читать: ползёт по стенке от темноты в глазах) одеваться. — Я с тобой! Ты явно хочешь съесть всё печенье без меня! Не позволю!              Чан напевает только ему известную песенку и вытирает руки. Подходит к Сынмину и, присев рядом, поглаживает по взъерошенной макушке.              — Сынмин-а, у тебя осталось совсем немного времени на сон. Кажется, скоро что-то будет.              ***              Чанбин стоит у дороги рядом с домом и ждёт. Ждёт и не знает, что ему делать, чтобы всё это уже наконец закончилось. Запыханный Хёнджин наконец догоняет, точнее немного шатающейся походкой добредает до Чанбина и опирается на его плечо.              — Джинни, ты чего выбежал за мной?       — Я…хах — дыхание сбито и не даёт нормально говорить, хотя и без этого язык заплетается, — Печенье… мне… — он ещё больше повисает на плече.       — Ты чего, наклюкался что ли? — Чанбин закидывает его руку себе на шею и ведёт к лавочке. — Ты присядь, подыши свежим воздухом пока, — и, усадив Хёнджина, располагается рядом.       — Биниии… У меня голова кружится…       — Положи пока мне на плечо, скоро пройдёт.              Чанбин помогает осторожно уложить голову. Ну, можно сказать и по делу вышел, и друга проветрить. Он снова погружается в мысли. Думает, как бы разговорить ребят и растянуть время. Вечер оказался прохладнее, чем ожидалось, руки начали немного мёрзнуть. Он чувствует, как Хёнджин жмётся ближе, и замечает, что тот забыл надеть куртку. Он снова слышит своё имя.              — Биниии… — Хёнджин сжимает чужое плечо, — Печенье люблю… делись…       — Будет тебе печенье, — снисходительно выдыхает он. Но затем он вздрагивает, когда чувствует холодный кончик носа на своей шее.       — Мм… — горячий язык обжигает охлаждённую кожу.              Чанбин замирает. Кажется, уже не от холода он не может пошевелить и пальцем. Внутри него бешено стучит сердце, разгоняя кровь по всему организму. Его рука невольно начинает поглаживать Хёнджина по отросшим многократно высветленным волосам. Хочется просто вот так сидеть и ни о чём не думать! И он не может понять, почему он себя так чувствует. Не понимает, почему он раньше не обращал внимание на то, что его тянет не только к творчеству Хёнджина, но и к нему самому. Не понимает, почему он был так одержим отношениями своих друзей и своей «амурной» миссией. В этот момент у него мир буквально изменился. И сейчас он ощущает спокойствие и умиротворение, будто бы так и должно быть всегда.              — Ой, а что это вы тут обжимаетесь? — шуршание пакетов и звонкий голос подбегающего к ним Хана заставляет Чанбина опомниться от наваждения и с резким прыжком подняться со скамейки. Хёнжин, что-то недовольно пробурчав, откидывается на спинку с закрытыми глазами.       — Эмм… ничего такого. Я вот вышел вас встретить, а Джинни за компанию спустился проветриться, — дёрганно тараторит Чанбин. И неожиданно вспоминает, что забыл проследить за временем. Его телефон показывает 20:52. Осталось ровно 8 минут! Довольный, что не придётся особо придумывать разговор из ничего, он тушит экран телефона.       — О, Бини, ты нас ждал… — с особой выпытывающей интонацией произносит Минхо.       — Да, вот решил перехватить печенье раньше Хёнджина, — отшучивается Чанбин и мысленно благодарит пьяного друга за идею.       — Мм… вот как? — мурлычет Минхо, — Надеюсь вы не замёрзли, пока мы с Хани решили прогуляться.       — Они тут так вплотную сидели, точно не замёрзли, — хохочет Хан.       — Не было ничего такого!       — А я, по-твоему, слепой?       — Ну же, Хани, не дразни Бини, — Минхо приобнимает расшумевшегося младшего. На что Чанбин с уже натянутой улыбкой пытается перевести тему разговора. Ведь уже время близится.       — Ребят, может вы уже наконец отнесёте продукты? Там Сынмин точно заждался.       В этот же момент так не вовремя со стороны лавочки слышится копошение. Хёнджин встаёт и всё ещё не очень уверенной походкой приближается к парням.       — Бини, мне холодно, я домой.       — Да, подожди совсем немного, — сейчас 20:56, и Чанбин на взводе, его план вот-вот рухнет.       — Не надо ждать, — обрывает его Минхо, — Идите вперёд, я ещё по-быстрому планировал обойти дом, хотел луну сфотографировать. Хани, иди помоги ребятам, — подмигивает ему и слегка подталкивает к ним.              Ну вот и всё! Весь план в жопу! И ведь никто не виноват. Тем временем Хёнджин направляется к лифту. К нему подбегает Чанбин и упрашивает не вызывать лифт, предлагая более «здоровую» альтернативу – лестницу. Но Хёнджин неумолимо каждый раз разворачивается к лифту, мыча, что у него кружится голова и ему лениво подниматься по лестнице. Наблюдая за этой всей комичной картиной Минхо кивает Хану, и тот нажимает на кнопку вызова. На часах 20:58. А дальше всё происходит как в фильмах на замедленной съёмке. Хан выдёргивает Хёнджина, на что тот смазано говорит «спасибо» и забегает в едва открывшиеся двери и нажимает на кнопку с номером этажа. Хан убегает к Минхо, чувствуя, что может попасть под горячую руку уже злого Чанбина. А сам Чанбин приходит в себя только тогда, когда понимает, что попался в свою же ловушку.              21:00. Лифт останавливается по плану. Двое внутри находятся там тоже по плану, но чужому.              ***              — Ой! — вскрикивает Хёнджин от того, как его тряхнуло из-за резкой остановки кабины, но затем снова облокачивается на стенку, — Мы что… остановились?...       — Да.       — А вдруг мы упадём? А что, если нас не спасут? А что… — вопросы продолжают сыпаться друг за другом, хотя и не так чётко и быстро как обычно. Но даже алкоголь не может отключить привычку Хёнджина паниковать по любой причине.       — Успокойся. Всё в порядке, и с нами ничего не случится.              В голосе Чанбина сквозит строгость, но на самом деле он просто не может поверить, что так просто попался. И пока он машинально отвечает стандартными фразами, Хёнджин всё больше погружается в панику. Чанбин замечает это, только когда его отталкивают от дверей в попытках раздвинуть их трясущимися руками. Тогда он, развернув Хёнджина к себе, сильно хватает его за плечи.              — Да успокойся же ты наконец! Ничего опасного не происходит.       — А с чего ты такой уверенный, а?! — Хёнджин в ответ сжимает толстовку на груди Чанбина.       — Знаю. — Он отводит взгляд в сторону.       — Откуда?! — но в ответ Чанбин лишь молчит, покусывая нижнюю губу. Он отпускает плечи Хёнджина и пятится, но тот в миг сокращает расстояние и сильнее сжимает толстовку. — Чанбин, я вижу, что ты что-то скрываешь. Почему ты такой спокойный? Почему никому не звонишь и не пытаешься позвать на помощь?       — Просто… знаю…, — почти что себе под нос бурчит Чанбин.       — Бини, — снова, но уже чуть мягче, обращается Хёнджин и продолжает медленно подходить, заставляя Чанбина коснуться стены спиной. — Неужели…?       — Это не я! — зажмурившись выкрикивает Чанбин.       — Что не ты? Я же даже ещё ничего не сказал, — лёгкий смешок чувствуется рядом с ухом и Чанбин вздрагивает. — О, кажется, я слышал, что тут лифт, бывает, останавливается… Но загадочным образом в нём оказывались только Минхо и Джисон… Может, мне просто везло? Или это они на нас порчу наслали?       — Ладно, это я… — скороговоркой шепчет Чанбин, поджав плечи и продолжая смотреть куда-то в пол. От стыда за собственный провал его щёки и уши розовеют.       — А? — делая вид, что не услышал, Хёнджин немного наклоняется, нависая над провинившимся. Он знает, что Чанбин не умеет врать. Особенно, когда его лишают личного пространства для побега.       — Всё ты услышал.       — А вот и не услышал! Ай…цц… — якобы от громких фраз и волнения у Хёнджина снова начинает кружиться голова, и он упирается лбом в плечо Чанбина.       — Эй, — Бини успевает подхватить немного обмякшее тело за талию и легонько похлопывает по спине, — Джинни, всё в порядке?              Но не в порядке уже сам Чанбин. Руки крепко держат Хёнджина, а внутри всё ходуном от гулкого стука сердца. Воздуха не хватает, и он ещё сильнее сжимает ткань одежды друга. Ощущая всё это, он не может врать себе, что не чувствует чего-то большего по отношению к Хёнджину. Как же долго он ждал, чтобы снова его обнять. Но ведь он не мог, это было бы странно и неловко. Или только ему так кажется из-за новых и непривычных чувств? И сейчас ему так нравится чувствовать Хёнджина рядом. Тот сейчас, должно быть, не сильно-то и понимает, что происходит, да и не хочется даже представлять, как бы он отреагировал на чувства Чанбина в трезвом состоянии. Об этом страшно думать. Хочется просто немного продлить этот момент. Будет хотя бы что вспомнить.       Хёнджин поворачивает голову набок и кончиком носа дотрагивается до сгиба шеи. И это пускает табун мурашек по спине Чанбина.              — Удобно… — с глубоким вздохом шепчет Хёнджин.       — Джинни, ты, наверное, ещё не протрезвел, — пытается хоть как-то вразумить друга Чанбин.       — Всё почти как тогда… — Хёнджин оставляет лёгкий поцелуй на шее.       — Когда тогда? Эй, давай встань нормально, пора трезветь! — Чанбин пытается отодвинуть от себя Хёнджина за плечи и немного трясёт его в надежде вернуть в реальность.       — Только сейчас убегать некуда, — почти беззвучно продолжает свою мысль Хёнджин, на мгновение замерев, и затем поднимает на Чанбина вполне себе осознанный серьёзный взгляд.              Рука Хёнджина с хлопком приземляется на стенку лифта возле головы потерявшего бдительность Чанбина, второй он приподнимает его лицо за подбородок и целует. Сказать, что Чанбин был в ахуе – ничего не сказать.       Время будто бы замирает, и слышно, только как давление пульсирует в голове, отбивая сумасшедший ритм. Тело ощущается камнем и не слушается, хотя кончики пальцев подёргиваются, передавая колючие импульсы куда-то в живот, где желудок сжимается от волнения. Чанбин не дышит, боится, что это ему кажется. Но спустя несколько долгих секунд ощущение реального тепла на собственных губах не даёт усомниться в происходящем.       Губы Хёнджина касаются его уверенно, но не настойчиво, как бы спрашивая разрешения. Почувствовав, что Чанбин вышел из оцепенения, он на пробу чмокнул в уголок рта и легонько прикусил нижнюю губу. От этого Чанбин вздрагивает и, всё ещё слабо веря в то, что его поцеловал тот, о ком были все его мысли последние недели, потянулся рукой к щеке Хёнджина. Тот отстраняется, но только чтобы посмотреть в глаза Чанбину. Накрывает его руку своей и поглаживает тыльную сторону большим пальцем.              Сейчас Чанбин заполучил то, о чём мог только изредка мечтать. Изредка, потому что он боялся новых чувств, не хотел давать им волю, ведь был уверен, что Джинни скорее всего думает о нём только как об очень близком лучшем друге. И сам Чанбин тоже считает его другом и не хочет его потерять. Но сейчас все сомнения отходят на второй план, особенно когда он ловит взгляд Хёнджина. И в нём буквально считывается всё: смущение и трепет вперемешку с желанием, а также неуверенность, которая с промедлением Чанбина всё больше начинает напоминать вину. Нельзя этого допустить!              — Джинни… — шёпот едва слышен, но для них сейчас нет ничего громче.       — Прости меня… я не… — Хёнджин был уже почти готов развернуться и «убежать» в противоположный угол лифта. Но Чанбин ему этого не позволил – успел второй рукой схватить за талию и притянуть к себе, отчего короткий вздох оказался почти у самых его губ.       — Не нужно извиняться. Ты не представляешь, как я сейчас счастлив. Это я должен извиняться… За то, что избегал…              Ресницы Хёнджина начинают подрагивать, а первые капельки слёз собираются в уголках глаз. Губы краснеют от того, как их хозяин издевался над ними, кусая почти до крови. Чанбин проводит по ним большим пальцем, успокаивая и упрашивая выпустить их из тисков зубов.              — Я думал… — он не может не закусить губу снова, иначе она предательски будет дрожать. — Думал, что ты меня возненавидел…из-за моих чувств к тебе… — и несколько капель падают на руку Чанбина, что продолжала покоиться на щеке.       — Что? Как… — вопрос никак не получалось сформировать. Он же не ослышался?       — Ты же точно видел свой портрет. Кто, если не ты, убрал его в мой скетчбук? — И теперь все сомнения отбрасываются далеко и навсегда.       — Да, но я не поэтому…       — М?       Но он прервался. Понял, что чуть было не сболтнул лишнего.       — Мне… мне правда было очень приятно увидеть портрет. Спасибо тебе.              На похвалу Хёнджин прикрыл глаза, смаргивая последние слезинки. Кончик носа порозовел вместе со щеками, Чанбин просто не может удержаться, чтобы не закрепить свою благодарность чмоком в этот самый носик.              — Ты мне тоже нравишься, Джинни.              И вот Хёнджин уже не может сдержать улыбки! Переменчивая творческая душа. Или воздействие «капли» алкоголя для храбрости?              — Тогда… Почему ты меня избегал и даже попросил Сынмина помочь мне с учёбой?              Робкая интонация явно контрастирует с едва уловимыми искорками озорства в глазах. Но даже без этого щёки Чанбина предательски краснеют, а рука на талии сжимается сильнее. Ну не может же он вот так взять и запросто признаться, что ему было неловко. Из-за собственного воображения, которое каждый раз так и норовило подкинуть образ друга не в «образе друга», из-за того, как он не мог оторвать глаз от него, из-за реакции собственного тела тем злосчастным, но таким незабываемым утром. Всё это как снежный ком накатывалось больше и больше, тяжелее и тяжелее, оставляя полную невозможность что-либо с этим сделать.              Хёнджин замечает, как Чанбин заволновался, и, кажется, его давняя шалость оказалась непреднамеренно действенной. Тогда утром он мог только гадать, с какими чувствами друг сбежал из комнаты. Но уж очень хочется узнать. Поэтому сейчас он опускает голову ближе к плечу и оставляет влажный поцелуй за ухом, чуть сильнее прижимаясь к нему корпусом.       От такой непривычной близости у обоих голова идёт кругом и ноги подкашиваются от напряжения, которое начинает всё больше скапливаться внизу живота. Их бёдра сейчас находятся вплотную друг к другу ровно точно так же, как было тем утром. От осознания этого Хёнджин не может сдерживать учащающееся дыхание, и в штанах становится теснее. И в его планы точно входит, чтобы Чанбин это почувствовал.              — Тогда утром так хотелось поцеловать тебя, — мурлычет Хёнджин, вдыхая знакомый аромат кожи. — Хотелось коснуться… — проводит своими длинными пальцами от плеча к крепкой накаченной груди Чанбина.              И тут до Чанбина доходит.              — Ах ты ж падла! Ты тогда не спал что ли?! — негодует Чанбин. А Хёнджин заливисто смеётся и даже не замечает, как его схватили и развернули спиной к стене.              Нет, Чанбин не злится, да и не может он на него злиться, когда радость Джинни так наивна и невинна, хоть и от совершенно не невинной проказы. Он позволил поиграться с собой, но теперь его очередь.              Рука на талии сжимает толстовку сильнее, а вторая вдавливает плечо Хёнджина в стену. Он просовывает колено между его ног так, что бедром упирается в пах, отчего смех того срывается на стон. Чанбин с выдохом ухмыляется и жадно целует Хёнджина, проникая языком в приоткрытый рот. Он тоже мечтал поцеловать его, ощутить вкус этих притягательных пухлых губ. И он не может остановиться: прижимается сильнее, сминает поочерёдно то верхнюю, то нижнюю губу, слегка оттягивая и давая Джинни вдохнуть воздуха. Прохладная рука Чанбина забирается под толстовку и ощупывает живот и талию. И Хёнджин трепетно вздыхает прямо в поцелуй.       Кажется, будто его сознание постепенно улетает, а от нехватки воздуха все ощущения обостряются. И хочется больше, сильнее, ближе. Его руки хаотично блуждают по широкой спине Чанбина, периодически сжимая куртку, а бёдра начинают подрагивать в поиске приятного трения. И Чанбин готов ему это дать, потому что его самого тоже ведёт от переполняющего возбуждения.              Оба настолько увлечены друг другом, что едва ли замечают, как кабина лифта качнулась и устремилась вверх к нужному этажу. Чанбин нехотя пробует отодвинуться, и Хёнджину тоже так не хочется разжимать свои объятия, но лифт неумолимо останавливается, готовясь открыть двери. За это короткое время они переглядываются, резко по стойке смирно становятся напротив дверей и молятся, чтобы плотная ткань толстовок скрыла их возбуждение от глаз друзей.              А за открытыми дверьми, как назло, виднеются лица всех! Джисон стреляет своими круглыми от эйфории глазами то на ребят, то на Минхо, всё ещё не веря, что теория старшего оказалось верной на все 100%. Чанбина особенно бесит ехидная улыбочка с фирменным взглядом исподлобья в исполнении Минхо. И ведь именно она первая встречает их.              — Я же говорил, что надо дождаться. А то пропустили бы такое веселье!              Для него и правда было весельем, точнее, своего рода “местью за всё хорошее”, поймать своих друзей в таком состоянии: оба с красными щеками, сбитым дыханием и блестящими, немного распухшими от поцелуев губами. Они молча выходят из лифта, надеясь поскорее скрыться от глаз наблюдателей, но сделать этого им не дают.              — Дорогой, — обращается Минхо к Джисону, приобнимая за талию. И на этом моменте Чанбина подбрасывает от осознания увиденного и услышанного. — Кажется, наша маленькая шалость оказалась действенной, и Чанбин пал под атакой собственного оружия!       — Так вы встречались и скрывали это?! Ещё и издевались надо мной?! — неистово кричит Чанбин.              Бан Чан пытается завести всех в квартиру, особенно громкого и брыкающегося Чанбина, который так и норовил ударить, уворачивающегося от нападок Минхо, и самого Минхо, который так и порывался съязвить и раззадорить бунтаря. Тем не менее, Чан снисходительно смотрит на всё происходящее так, будто бы и сам обо всём догадывался. Просто ему самому было интересно, к чему вся эта история приведёт, поэтому и наблюдал со стороны. А Сынмин, может и понял бы, что происходит, но из-за количества выпитого алкоголя, до него очень долго доходит. Пока он машинально и очень заторможенно похлопывает в ладоши, поспевая за общим настроением. Завтра он и так обо всём узнает. Ведь даже если он не захочет подробностей, Джисон сам любезно насильно расскажет всё максимально красочно. Хотя, возможно, он не сможет забыть все эти крики в гостиной. И он продолжает наблюдать за всем этим хаосом с дивана, выпивая очередную бутылку воды, которую принесли ребята из магазина. Разве что попкорна не хватает.              Если бы алкоголь не выветрился, Хёнджину было бы проще пережить всю эту неловкость, но, к большому сожалению, он был в достаточном сознании, чтобы пытаться слиться со стенкой в углу и наблюдать за тем, как перед ним разворачивалась драма. К тому же, он был уверен, что вся эта сцена ссоры точно должна отвлечь внимание от того, в каком виде их застали. И действительно, всё внимание сейчас сосредоточено на сцене противостояния, от которой Джинни волей неволей понемногу расслаблялся, изредка посмеиваясь из-за наигранной экспрессии ребят. Ему было очень интересно наблюдать за театром абсурда. А это ещё его называли истеричкой… Вот они, два сапога – пара.              — Я к вам был со всей душой! А вы! А вы!!! — Чанбин тычет пальцем в милующуюся парочку прямо у него на глазах.       — Джинни, — зовёт Джисон, немного отпуская Минхо и объятий, чтобы помахать рукой. — Уйми своего героя-любовника, а то он нас в клочья разорвёт! — наигранно плачется, добавляя комичности. На что Минхо опускает руку на округлую ягодицу Хана и легонько приободряюще похлопал по ней.       — Ага, ага, как курица-наседка и сталкер в одном лице, — не унимался Минхо.       — Вот нет, «спасибо» сказать, а тут ещё и подставу такую сделать!       — Ой, да вы такие робкие, что не разродились бы!       — Да кого ты робким назвал, развратник!              Хёнджин хотел было взять Чанбина за руку и увести его на кухню перевести дух, успокоиться, попить водички. Но его опережают – хватают за предплечье, тянут на себя и вовлекают в поцелуй прямо у всех перед глазами!              Чанбин победно смотрит на Минхо, приобнимая за талию красного как помидор Джинни, но тот лишь прыснул:       — И это мы ещё развратники? Мы хотя бы не сосёмся при всех. ИЗ-ВРА-ТЫ!              — Так! Всё! Тайм-аут! — Чан встаёт между двух фронтов. — Stop it. Get some help.              С обеих сторон доносится недовольное фыркание, но тем не менее они замолкают.              — Да какая помощь, Чани, — прерывает тишину Сынмин, — Им сейчас поможет только наличие двух пустых комнат.              На это две парочки удивлённо смотрят в сторону дивана. Такого они точно не ожидали от Сынмина. Он частенько мог быть язвительным в шутку, но обычно игнорировал всё, что хоть как-то могло быть связано с отношениями. Чан на это только посмеялся.              — Ну… я бы предпочёл не слышать о сношениях моих друзей и попросил бы избавить мою квартиру от этого.       — О-о, Чани, уши твои, может, уберечь и удастся, а вот квартиру твою уже не спасти, — смеётся Сынмин. На что одна парочка затаила дыхание в надежде, что Сынмин остановится.       — То есть… — Чан в недоумении смотрит то на Сынмина, то на Минхо с Джисоном.       — То и есть, хах! Спать мне не давали, через стенку. Вот я их настоятельно попросил тогда давно на диване остаться, чтобы хоть в ту ночь я мог нормально выспаться после тяжёлых пар.              — Вот и поймали с поличным настоящих извратов, — не упустил своего шанса на отместку Чанбин.       — Цыц! — Шикнул на него Чан, — Мне для друзей ничего не жалко, но бля, ребят, у вас своя хата есть, а совести по нулям.       — Да ладно тебе, Чан, расслабься! — Сынмин, махнув рукой, широко улыбается и саркастично заявляет с интонацией великого умозаключения, — Зато теперь лифт точно не будет «ломаться»!