Должок

      Четвёртое июня двухтысячного года.       Эндрю стискивает зубы и смотрит на ещё не успевшие потемнеть от времени цифры. Чуть повыше, такими же светлыми буквами, выбито — Нил Абрам Джостен. Прошло два года с того момента, как появилась эта могила, и два года и две недели с того, как сердце Эндрю тоже оказалось закопанным в землю.       В руках у него — традиционная бутылка виски. Эндрю делает последний глоток и с силой разбивает её о плиту. Осколки разлетаются во все стороны, но, к сожалению, ни один из них не спешит его прикончить.       — Лжец.       Миньярд уходит, не оглядываясь. Через пару минут путь ему преграждает незнакомец — помятого вида парень с очень впалыми щеками и недельным пятном на зелёной рубашке. Эндрю уже собирается оттолкнуть его, но незнакомец отступает сам и задаёт вопрос:       — Извините, у вас не будет сигареты? — голос тихий, судя по акценту — парень явно иностранец. Что это, итальянский? Испанский? Эндрю, в общем-то, похуй.       Он не записывался в автоматы с бесплатной раздачей чего бы то ни было, включая сигареты, а потому хмурит брови и уже собирается обогнуть непрошеного собеседника и убраться подальше из этого проклятого места, но замирает. Что-то его останавливает — Эндрю не может идентифицировать, что именно. Надлом в голосе парня? Тот факт, что они на кладбище в пять часов утра? Это блядское пятно, слишком похожее на кровь, чтобы не быть ею? Рука сама тянется к карману пальто и Эндрю ничего не делает, чтобы помешать ей вынуть оттуда пачку. Он протягивает её незнакомцу:       — Бери всю.       Тот качает головой и достаёт только одну сигарету.       — Спасибо, вы очень добры.       Не дождавшись ответа, парень разворачивается и спешно скрывается за поворотом. Миньярд какое-то время просто смотрит ему вслед. А потом до него доходит, что незнакомец не попросил прикурить, а в руке у него никакой зажигалки не было. Она, конечно, могла лежать в кармане, но обычно ты сначала достаёшь зажигалку и пачку, и только потом понимаешь, что сигареты кончились. Если же ты в принципе не куришь, то не носишь с собой зажигалку. В любом случае, Эндрю некогда забивать голову всякой хуйней — через два часа он должен быть у Аарона.

***

      Эндрю грубо расталкивает репортёров и зевак. Вторник, вашу мать, у них что, работы нет? Заседание закрытое, но это не помогает — слишком громкое дело для того, чтобы быть оставленным без внимания. Миньярд кое-как протискивается в здание и тут же раздражённо шипит — внутри точно так же дохуя народу. Надо отменить, блять, пособие по безработице. Эндрю здесь сегодня в качестве свидетеля и чего он точно не собирается делать, так это давать этому ублюдку шанс избежать наказания только потому, что эксперт обвинения опоздает на дачу своих показаний. У него осталось восемь минут. Вокруг мельтешат расплывчатые лица, по которым хочется врезать, чтобы они, наконец, убрались с дороги.       И тут, в этой смутной толпе, Миньярд видит их — ясные, голубые глаза. Смотрят прямо на него, и, Эндрю готов дать голову на отсечение, смеются.       Прежде, чем он успевает хоть как-то среагировать, незнакомец наклоняется и кладёт что-то в карман его пальто, на нём — зелёная рубашка с пятном.       — Возвращаю должок, — шепчет слишком знакомый голос над самым ухом.       Миньярд мгновенно вскидывает руку, но успевает поймать лишь воздух. Его нигде нет. Поблизости нет вообще ни одного грёбаного человека, одетого хоть во что-то зелёное.       Эндрю лезет в карман. Он уже знает, что там. Сигарета. На ней — одиннадцать цифр и подпись:       “Нат”.