Какой же это бред

Олег, разглядывая улыбку Матвеева, понимает, что до него ни разу не позволял себе мыслей о каких-либо отношениях с парнями — неважно, длительных или просто единоразовом сексе. Он был уверен, что это его не привлекает и никогда не привлечет. Но и не отталкивало... Просто не думал об этом. Может быть, потому что перед глазами всегда маячил Саша, чуть ли не каждую неделю с новым парнем. Это казалось абсолютно естественным, но девушки…  Мягкие, с длинными волосами, острым маникюром. Чтобы грудь непременно была и задница, за которую можно схватиться. Которые так вкусно стонали под ним, жмуря накрашенные глазки.  А сейчас… Шепс молча прикасается ладонью к подтянутому животу Матвеева, который так доверчиво прикрыл глаза. Нежно проводит по коже подушечками, чуть задевая ногтями, от чего щечки покрываются нежным румянцем. Все ещё стыдится. Но приоткрывает рот и быстро проводит алым языком по пересохшим губам.  Как его такого не целовать?  Олег склоняется к манящим губам и мягко накрывает своими. Матвеева чуть выгибает, наверное в попытке получить больше контакта. Шепс ведет ладонью по животу вверх, ласкает, нежничает. Красивый он такой — Олег отпускает себя, глубоко целует, пальцами находит сосок и потирает между пальцев. Языком проводит по губам, ласкает. Дима глухо стонет в поцелуй, умирая от переизбытка ощущений: жгучего стыда, неловкости перед лучшим другом и затапливающего удовольствия.  В голове Олега возникает похабная мысль: он действительно хочет смотреть на то, как Матвеев стонет и плавится от его ласк. Безумно хочет, чтобы его лучший друг, коллега, почти брат задыхался, чтобы выстанывал его имя в поцелуй. Это так неправильно и так сладко.  Дима терялся от ощущений, но ласкал языком пухлые губы Шепса неспешно, наслаждаясь, слушая чужую реакцию, ловя судорожные вздохи и таял от того, как хорошо Олегу. А он видел, как тому хорошо.  Прикрытые глаза, сведенные брови, дрожащие ресницы. Как же это все странно, но так хочется ещё… Несмотря на то, что целоваться хотелось до ярких пятен перед глазами и дрожи по всему телу, было очевидно, что поцелуев этой ночью будет слишком мало для них обоих. Матвеев все больше не понимал те сцены из кино, когда герои будто читают мысли друг друга, обнимаются, а потом — оп! и уже лежат в постели, тяжело дыша. Как блять до этого доходит?  Вот сейчас они уже почти вечность целуются и осторожно трогают друг друга. А дальше как? И когда? Олег берет инициативу в свои руки. Отрывается от припухших губ и целует под челюстью. Проводит языком по шее, спускается к груди, широко лижет сосок и тут же обхватывает губами. Губы Олега — буквально восьмое чудо света, это что-то нереальное и неземное. Они ощущаются тонкими прикосновениями крыльев бабочки, таким нежным и светлым. Это настолько прекрасно, и Матвееву кажется  что он этого не заслуживает, он почти плачет от того, как ему сейчас хорошо и сладко. Матвеева плавит от собственной дрожи, растекающейся волнами от тех мест, где Олег оставляет поцелуи. Дима задыхается от чувств, когда видит как Олег поднимает голову и смотрит ему в глаза. Хочется отплатить ему той же нежностью, чтобы Олег терял голову от удовольствия, так же терялся в ощущениях и ловил яркие круги под закрытыми веками.  Неловко барахтаясь, Матвеев выползает из-под Шепса, переворачивает того на спину и усаживается на бедра, обтянутые пушистым полотенцем. Олег устраивает ладони на коленях Димы, проводит пальцами, тяжело дышит и не может оторвать взгляда от желанного тела. Дима ёжится, его как будто трахают взглядом. И не сказать, что ему это не нравится. Чуть качнувшись на бедрах Олега, он подается вперед и начинает покрывать поцелуями беззащитное горло. Забывается, прикусывает кожу, слышит рваное дыхание, лижет место укуса. Оставляет алые засосы, дрожит от эмоций, спешит, нетерпеливо ерзает. Сползает вниз, тянет дорожку поцелуев через ключицы, соски, солнечное сплетение вниз, к четко ощущаемому возбуждению, которое он только что чувствовал ягодицами.  Устраивается между ног, подрагивающими пальцами вытаскивает заправленный за край кончик полотенца. И задыхается от открывшегося вида.  Матвеев впервые видит чужой член перед глазами. Нет, он видел чужие члены миллионы раз — в раздевалках спортзалов, в банях, да и в порно. Но настолько близко — никогда. Да ещё и такой большой. В голове бегущей строкой пульсирует мысль «А как он поместится в рот?». На смену неловкости приходит страх. Вот сейчас он облажается. Не сможет себя пересилить, а даже если сможет — не получится доставить удовольствие. Олег ему не простит. Не поймет. Матвеев жмурит глаза и гулко сглатывает слюну. Но… член Олега такой красивый. В меру толстый, ровный, с аккуратной розовой головкой, на которой сейчас выступили прозрачные капли смазки. Матвеев наклоняется, опаляя член горячим дыханием и на пробу мажет кончиком языка. Совсем не страшно. Он повторяет действие ещё и еще, увлекаясь. А когда слышит рваный стон Шепса, понимает, что ради этого он должен постараться. Татуированными пальцами обхватывает основание, раскрывает губы и осторожно касается ими головки. Распахивает рот чуть шире, погружая плоть глубже в рот, закрывает глаза. До безумия стыдно и непривычно, и непонятно — нравится ли ему это. Может стоит прекратить? Олег стонет громче.  Нет, он должен продолжить. Нельзя останавливаться сейчас, когда Олегу так хорошо. Тем более пальцы Шепса вплетаются в осветленные пряди и Диму мурашит от этих прикосновений. Олег не давит, не принуждает, просто ласково перебирает локоны.  Осмелев, Матвеев плотнее обхватывает губами головку и начинает посасывать. Неторопливо, нежно, наслаждаясь каждой секундой. Привкус смазки оседает на языке и кажется таким родным. Олег шире разводит ноги, Матвеев укладывается удобнее и пытается насадиться ртом глубже. Но не получается — как только член касается горла, закашливается и чувствует как на глазах проступают слезы. Понимает, что лучше не экспериментировать (сегодня) и снова возвращает внимание чувствительной головке, помогая себе рукой — водит ею по члену, сжимая пальцы.   Олега плавило от горячей нежности губ Димы.  Мозг коротило, разум будто затуманился, остались только ощущения. Такого Олег не испытывал пожалуй, никогда. Ему множество раз отсасывали, разные девушки, кто-то умело и со знанием дела, кто-то нелепо, но с большим энтузиазмом. Но то, что сейчас делал Дима никак нельзя было назвать отсосом. Слишком пошло и вульгарно для таких нежных, полных любви действий. Шепс наблюдал из-под опущенных ресниц, как губы Матвеева растягиваются на его члене, как влажный гибкий язык кружит по головке, как он всасывает верхушку в рот.  Олег чувствовал, что теряет контроль, сходит с ума под этими губами и наслаждается всем, что сейчас происходит: видом, ощущениями и собственными мыслями.  — Мой хороший, если ты продолжишь, я кончу только от твоих губ. — Шепс тянет Матвеева за плечи вверх, снова поднимая усаживая на бедра.  Дима, облизываясь, мутно смотрит на Олега. Тяжело дышит, тонет во взгляде серых глаз.  — Олеж… мы сейчас сексом будем заниматься?, — спрашивает и краснеет, переводит взгляд на ключицы Шепса. Олег чуть вскидывает бедра, проезжаясь членом между ягодиц Матвеева.  — Ну… мы вообще то уже. Или для тебя это не секс, Дим?, — цепляет пальцами подбородок, заставляя посмотреть в глаза, — Мы можем остановиться сейчас. Или хочешь продолжения?  Матвеев мотает головой, смущенно улыбается, сам двигает бедрами. И Олег понимает: хочет, точно хочет. Вон как ерзает, раскачивается и губы кусает.  — Иди ко мне, мой красивый. Буду целовать, — Шепс кладет широкие ладони на плечи Димы и тянет на себя, открывая себе доступ к его заднице. В голове судорожно носятся мысли: а что дальше? Вроде как нужно растянуть. Пальцами. Сначала один, потом ещё один, а когда будет три, можно… А о том, что можно, пока было страшно думать.  — Я не прощу себя, если сделаю тебе больно. — Олег внимательно изучает раскрасневшиеся щеки Матвеева, вишнёвый рот и глаза, в которых пляшут демоны. — А может, меня это возбуждает?,— Дима кусает нижнюю губу, смотря на Шепса из-под густых ресниц, улыбается. Олег знает — волнуется не меньше его, а может и больше. Укладывает на себя, одной рукой тянется к заднице. Сжимает в ладони половинку, слышит рваный всхлип. Пока вроде все делает правильно.  Скользит пальцем к колечку мышц,  судорожно вспоминает где лежит смазка. Вроде под подушкой видел. Хорошо что не в тумбочке, как в этих однотипных фанфиках. Смеется про себя, что думает о такой чуши в этот момент.  Смазывает пальцы, снова скользит меж ягодиц и легонько давит. Совсем немного, не лезет глубоко, одной подушечкой пальца. Матвеев засасывает кожу под ухом, глухо стонет, виляет бедрами. Все в порядке, продолжаем.  Дима застонал громче, когда скользкий палец двинулся дальше. Зажмурил глаза. Совсем чуточку неприятно, но страшно что дальше будет больнее. Хотя мурашки по телу бегут совсем не от боли. И жар по телу разливается вовсе не от стыда. Хочется ещё. Когда прохладный палец скользнул внутрь наполовину, Матвеев впился ногтями в плечи Олега и закусил губу.  Шепс, видя состояние Димы, ловит его губы своими и втягивает в нежный поцелуй, отвлекая от неприятных ощущений. Олег держит его в объятиях и с нежностью поглаживает свободной рукой по пояснице  до тех пор, пока Матвеев  не расслабился и обмяк на его груди.  Они целуются бесконечность. Олег не шевелит пальцем, давая привыкнуть к заполненности, и только когда чувствует, как Матвеев сам насаживается глубже, начинает неторопливые движения. Мягко вводит палец и почти вытаскивает, и повторяет это снова и снова, ощущая пульсацию горячего нутра. Матвеев вздрагивает от ощущения второго пальца, но заставляет себя расслабиться. Поцелуи становятся глубже, мешаются со стонами Димы и тяжелым дыханием Олега. Шепс вновь вытаскивает пальцы, обводит кончиками по кругу, аккуратно надавливает и снова замирает, давая привыкнуть. Снова вытаскивает, и мгновенно ныряет во влажную глубину. Матвеева трясет от ощущений, он непроизвольно дергается, виляет бедрами, ему мало. От третьего пальца Дима немного сжимается, но уже не пытается соскочить, а лежит на груди Олега тихо, задержав дыхание. Шепс целует до головокружения, не шевеля рукой, просто держит пальцы внутри. Ласкает губами язык Матвеева, наслаждается тяжелым дыханием, не торопит. Но как только замечает, что стенки ануса расслабились, проталкивает фаланги ещё глубже и медленно вытаскивает, прежде чем вогнать обратно. Матвеев скулит, ощущает как его мышцы пульсируют на пальцах Олега, жмется к его груди, ищет губами губы, чтобы простонать в поцелуй.  Олег с удовлетворением отмечает, что пальцы легко скользят внутрь и Дима не вздрагивает. Дима отмечает , что боль не такая сильная, как говорят, но все же чужеродность пальцев хорошо ощущается. Это очень смущает. Но хочется ещё. Матвеев расставляет колени чуть шире, и пробует сам насадиться на пальцы. Громко стонет, выгибаясь в пояснице, двигается осторожно, боясь что пальцы выскользнут и это волшебное чувство растяжения исчезнет.  Олег, наблюдая как Дима с удовольствием принимает в себя пальцы, внезапно понимает, что думать больше не способен. Взгляд приковывает лишь цепочка с маленькими кинжалами, покачивающаяся перед глазами от движений Димы. Сердце отчаянно колотится, он рассматривает лицо Матвеева. Тот жмурит глаза, кусает губы, хмурит брови. Невозможный.  Слышать эти просящие, почти жалобные стоны — чистое наслаждение.  — Доверься мне, — шепчет Олег, вынимая пальцы.  Дима вроде и хочет возразить, но понимает что говорить не в состоянии. Смотрит на Олега мутным взглядом, а когда чувствует как тот приставляет головку к разработанному анусу, поражается чувству полной уверенности в том, что Олег ни за что не сделает больно. Ни при каких обстоятельствах. Ладони Шепса оглаживают поясницу, Дима прикрывает глаза в ожидании действий и неосознанно оттопыривает задницу, ища прикосновений. Да, пальцы внутри - это приятно. Но что будет, когда в нем окажется немаленький член Олега? Дима сходит с ума от смеси страха и волнения.  Матвеев жмурится, молится о том чтобы тело расслабилось, хочет быть самым лучшим и полностью принять в себя Олега. Разводит ноги шире, прогибается и чувствует, как в него медленно погружается горячая плоть. Больно. Блять, больно. Дима хнычет в сильных руках, пытается слезть с члена, давится всхлипами. Олег прижимает напряженное тело к себе, замирает, целует скулы, щеки, нос, водит руками по спине.  — Тише мой хороший, тише. Все будет хорошо, расслабься, мой красивый. Мой самый хороший, самый послушный… так хорошо меня принимаешь, мне так сладко в тебе…, — бормочет бессвязный бред, паникует, готов отказаться от ебаной затеи прямо сейчас. Но понимает, что сейчас должно стать хорошо. Матвеев тяжело дышит и понимает, что отступать нельзя. Но слишком сильно жжет, тянет, болит. Сильнее вцепляется пальцами в плечи Шепса, прикусывает кожу на шее, хнычет, где-то в подсознании тоже хочет сделать Олегу больно.  Олег позволяет вонзать в шею острые белые зубки, продолжает мягко поглаживать по спине, проводит пальцами по округлым ягодицам. Боль отступает. Мышцы расслабленны, Матвеев утыкается носом в истерзанную шею и покачивает бедрами, прося продолжения. Шепс медленно выходит, но только для того чтобы сделать несильный толчок. Он внутри горячего тела всего наполовину, но от узости и затапливающего удовольствия уже звездочки перед глазами. С губ Димы слетает громкий стон, когда член Олега проникает в него полностью.  Матвеев прижимается к Олегу вплотную, пытается насадиться сам, а Шепс не может насмотреться на свое сокровище. Тонкие брови очаровательно хмурятся, татуированные пальцы вцепляются в плечи, грудную клетку распирает тяжелое дыхание, худые коленки разъезжаются в стороны. Ебаное произведение искусства. Шепс вскидывает бедра, буквально насаживая тело Матвеева на свой член до упора и тот давится стоном. Такого желания сделать хорошо, как сейчас, ему не приходилось испытывать никогда в жизни.  Движения становятся резче, стоны громче, наслаждение — сильнее. Дима берет инициативу в свои руки и увереннее раскачивается на олеговых бедрах. Сам регулирует силу и глубину толчков. Пошло облизывает губы, проводит руками по своему телу, показывая себя во всей красе. Олег задыхается от вида и удовольствия. Дима кусает губы, пытаясь сдержать особо громкие стоны, и двигается на члене, наслаждаясь новыми ощущениями. Почти забыв о том, что ещё полчаса назад хотел все прекратить, а час назад сомневался, стоит ли вообще все начинать. Оказывается, оно того стоило.  Спина Димы выгнулась дугой, когда при очередном толчке член проехался по простате.  — Ч..что это было, Олеж?, — лопочет Матвеев, округляя глаза и крутя бедрами, пытаясь снова нащупать эту волшебную точку внутри. Получается. Закатывает глаза, крупно дрожит, протяжно скулит. Шепс хватает Матвеева за бедра, хищно улыбается и сам толкается внутрь. Дима — все. Спроси, как его зовут и какой сейчас год — не ответит. Весь сконцентрирован на пульсирующем удовольствии внутри собственного тела. Олег вбивается в податливое влажное нутро, дурея от стонов Димы и его узости, хочет вытрахать из его головы последние мысли. Хочет смотреть, как тот хватает ртом воздух, запрокидывает голову, как сокращаются его мышцы пресса. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.  Матвеев чувствует, как удовольствие концентрируется в его теле, готовое вылиться спермой на смуглую кожу под ним. Замирает, когда чувствует блаженную пульсацию и наблюдает, как его член изливается вязкой густой жидкостью. Тело Олега под ним содрогается, Матвеев наблюдает, как сжимаются челюсти, как взгляд серых глаз пронизывает его всего. И чувствует, как внутри него подергивается олегов член и его наполняет горячая жидкость. Зрение расфокусировалось и он упал на грудь Олега, пытаясь отдышаться, все еще чувствуя сокращения внутри себя. Шепс, тяжело дыша, обхватывает ладонями лицо Матвеева, долго смотрит и покрывает щеки поцелуями. Что-то говорит, шепчет, бормочет, но Дима не понимает ни словечка, только слышит изредка свое имя.  ~~~ — Олеж, — Дима сонно потягивается на утро, нежась под солнечными лучами и под руками Олега.  — Доброе утро, Диман, – Олег глупо хохотнул, прижимая к груди блондинистую макушку. Как странно сейчас звучала эта форма имени. Так он называл своего лучшего друга. А сейчас рядом с ним кто?  — Шепс. Почему никто не говорил, что будет так болеть задница?, — Дима запрокидывает голову, всматриваясь в серые глаза. Жутко стесняется, но не хочет делать вид что ничего не было. Было. И было хорошо. А вот что будет - большой вопрос.  — Как это никто не говорил? Буквально в каждом втором фанфике черным по белому.  — У меня темная тема на фикбуке, так что белым по черному, — Матвеев хихикает, сверкая белоснежной улыбкой.  — Дим, — Олег ерошит блондинистые пряди. Матвеев напрягается, понимая что сейчас будет тот самый разговор.  — Дима, мой хороший… Ты такой красивый, блять, такой невозможный. Мне так страшно. Я так боялся тебе все рассказать. А ты ходишь весь такой идеальный, а мне бесы душу жрут. Пиджак гребаный на голое тело. Я тогда наверное голову и потерял. Смотрел на тебя не как на друга и ненавидел себя. Ты такой открытый, ко мне так тепло… а я дрочу на тебя по вечерам, — Олег закрыл глаза ладонью, укладываясь на спину. Матвеев слушал, боясь прервать этот монолог.  — Ты зачем вообще в моей жизни появился? Я же не пидор, блять, я девушек люблю. И тебя. Сука, я думал об этом каждый день. Ненавидел то себя, то тебя, то жизнь. А сейчас… знаешь чего боюсь?  — Говори, Олеж, — Матвеев шепчет, еле дыша, задевая губами кожу на груди Олега.  — Потерять тебя боюсь. Так у меня был друг. Самый лучший. А сейчас что будет? Уже не друг. Как мы общаться будем? Кто я тебе? Я так боюсь что ты ещё глубже мне в мозг залезешь, а я тебе надоем. Как я без тебя? Боже, почему я не могу держать язык за зубами, а член в штанах…  Дима взвился.  — Шепс, ало. Почему ты сбрасываешь со счетов мое мнение? Думаешь у меня мыслей нет и чувств? Думаешь любой просто может прийти и выебать меня? Балбес блять. Все произошло только потому, что этого я захотел. Также как и ты. И да, я тоже не пидор. Так что завались.  Матвеев отвернулся, и накрылся с головой одеялом.  Олег молчал. Потом протянул руку под одеяло, обнял за талию и привлек к себе.  — Дим. А давай… ну, попробуем?  — Ещё не напробовался? Всю ночь пробовали, — Дима злобно бурчит из под одеяла, но руку с талии не скидывает.  — Нет, Матвеев. Отношения попробуем.  Тишина висит в воздухе и кажется вязкой, как подтаявшее мороженое. Дима скидывает одеяло и лохматый смотрит на Шепса своими дьявольскими глазами.  — А цветы будешь дарить? И в кино водить? Чтоб сосаться на заднем ряду?  Олег ржет, укладывая беспокойную голову на свою грудь.  — Дим, ради тебя буду даже пиздить сирень в огороде у соседки. И сосать тебе на вечернем сеансе на последнем ряду. И на руках носить. И кормить каждый день роллами. Что там ещё входит в набор идеального парня?  — Еще давать деняк на реснички и маник, — Матвеев смеется, и жмется к Олегу, умирая от нежности и любви.  — Да, Шепс.  Я не против, — подтягивается на локтях и жарко целует счастливого Олега.  — А теперь пошли лечить твою задницу, — Шепс встает, подхватывает на руки возмущенного Матвеева и тащит в ванную. И что-то подсказывает обоим, что заниматься они будут совсем не лечением.