Скука и слабость

Тишину комнаты, едва освещенной лунным светом, вновь нарушает тихий стон. Дилан закусывает губу почти до крови, сжимая тонкую простынь пальцами, и выгибает спину, прижимаясь затылком к спасительно-холодной кровати. Горячее сбитое дыхание обжигает его шею, вызывает в нём неясные, но желанные чувства. Лололошка гладит его грудь, задевает затвердевшие соски, прикусывает нежную кожу, пуская по всему телу дрожь, и покрывает ключицу невесомыми поцелуями. Толстовка программиста уже давно небрежно валяется на полу — от нее избавились в первую очередь. А ведь началось всё с одного единственного сообщения от этого треклятого эколога. «Мне скучно.» Кто же знал, что скрасить этот вечер он собирался именно таким образом? Дилан ведь еще наивно считал себя активом… Лололошка завлекает его во влажный откровенный поцелуй, проникает языком в ротовую полость и властно, но мягко надавливает на грудную клетку, вжимая в кровать. Дилан жмурится, когда чужие пальцы оттягивают резинку трусов, предвещая большее и действительно его обеспечивая. — А ты не хотел, — неразборчиво шепчет Лололошка, слегка отстраняясь и облизывая губы, вслушивается в сбитое поверхностное дыхание парня и скользящие между ними по-прежнему тихие стоны. Дилан в ответ мычит, приоткрывает один глаз и заглядывает в чужие. Кто же знал, что его так… впечатлит этот парнишка. С виду спокойный, приставучий, конечно, молчаливый, но такой… У него нет слов, да что там, все его мысли кружатся лишь вокруг одного желания, и он утыкается носом в подушку, когда вдруг Ло вводит в него пока один палец, прохладный и мокрый от смазки. Невольно вырывается громкий стон, который сдержать Дилан не в силах. — Скажи, как будешь готов, — ответом становится лишь согласное мычание. Лололошка растягивает его неспешно, явно стараясь причинить как можно меньше дискомфорта, всё ещё покрывает нежными поцелуями бледную кожу, время от времени ласкает соски и переходит к шее, оставляя засосы. — Д-давай, — дрожаще и едва слышно шепчет Дилан, понимая, что больше не выдержит, а затем едва ли не кричит от эйфории и лёгкой непривычной боли, когда Ло осторожно входит. Мысли путаются, он едва понимает и ощущает что-то помимо проклятого возбуждения, о котором и подумать не мог ещё какой-то там час назад. — Не томи. С каждой минутой Ло двигается всё быстрее, а стоны Дилана становятся всё чаще и громче, порой заглушаемые быстрыми поспешными поцелуями. Его руки блуждают по телу Лололошки, то по плечам, то по рукам или прессу; он словно в забвении шепчет мольбы. И плевать, что будет потом, сейчас он может позволить себе лёгкую слабость.