Было неприятно

— Альбедо, что с рукой? Почему она вся забинтована? Это случилось опять. Опять приступ, доведший до панической атаки, а после к расцветшим на коже гематомам. Навязчивые мысли убивали изнутри, медленно сжирали разум и адекватное восприятие мира. Возникшие картинки в голове пугали; закрывая глаза — становилось хуже; он не мог попросить о помощи — никто не поверит, оставалось только задыхаться в своих страхах. Страх. Причиняя себе боль, ему становилось страшно. Страшно за руку, что в больных фантазиях разъедалась, падая кусками вниз. Кто-то разрезал остаток мяса и Альбедо чувствовал всю эту боль. Будто и вправду существует этот «кто-то», будто он стоит сейчас перед ним, а на лице дикий оскал как у изголодавшейся гиены. Собственный прерывистый вздох как пощечина. Парень постепенно приходит в себя, пугаясь собственного дома, каждой тени и неправильно стоящей мебели рядом (в такие моменты все становится чужим, искаженным, неправильным — словно голограмма, дающая сбой). Голова крутилась по сторонам, в надежде найти спасение в каком-нибудь уголке ненавистной всем сердцем квартиры. Дыхание никак не приходило в себя и взгляд сразу же опустился на руку. Она была красная, вся в царапинах — некоторые кровоточили, уродливо растекаясь по запястью, пачкая футболку и пол. нет. Нет. НЕТ. И снова страх в глазах, слезы градом покатились по лицу. Рот открылся в немом крике, за ним мычание: такое сдавленное, протяжное, иногда обрывалось на глухой кашель. Голова шла кругом и стоять стало непосильной задачей. Не помня как, Альбедо дополз до дивана и рухнул на него, ударяясь затылком о стену. Руку в крови он прижал к себе, второй же нервно ощупывал ее, пытаясь защитить сам не понимая от кого (в мыслях повторял — «от себя»). В какой-то момент истощенный организм достиг своего пика, и парень отключился. Утром рана была обработана, а вся рука обмотана бинтом. Альбедо не волновало, что он мог занести грязь в рану. Им руководил страх. Страх за навязчивые мысли, которые могут оказаться реальностью. Туго обернутая в бинты рука чувствовалась в безопасности, и Альбедо не испытывал фантомную боль расходящейся кожи на запястьях. Голова была пуста, как и после каждого прошлого приступа, ведь истерика отнимала все силы и надежду на нормальную жизнь.