Другое место.

Аластор и Вокс оказались вовлечены в танец, который превзошел любовь и ненависть, в самый разгар своих бурных и сложных отношений. Они постоянно стремились вывести друг друга из равновесия, глубоко ныряя в жизнь друг друга с головой и раскрывая интимные секреты, известные только им. Даже учитывая дикую природу радио-демона и всю опасность пребывания в его когтистых лапах, казалось несущественным, что Аластор был посвящен в «грешные секретики Вокса». Это было неизбежным следствием выбранного ими пути, сущим пустяком по сравнению с их враждой. Воксу было хорошо знакомо ощущение шеи Аластора под каблуком своего острого ботинка и мягкость его ушей между пальцами. Все это было неотъемлемыми аспектами их динамики. Казалось невозможным, чтобы одна реальность существовала без другой. Поэтому Вокс не мог не считать Аластора своим вечным соперником. Ведь именно благодаря этому соперничеству, их общение было безмерно ярким, особенно когда ситуация не позволяла ни звуку, ни изображениям передать интенсивность их связи. Демон Радио и Демон телевидения — постоянно переплетались и сталкивались — они были двумя сторонами одной медали. Но у таких обстоятельств были и свои преимущества, такие как невозможность спрятаться и закрыться друг от друга. Частота Аластора никогда не переставала преследовать Вокса, служа постоянным напоминанием о том, что присутствие чего-то чудовищного и хищного притаилось, зная о каждом его шаге и местонахождении. Но их частоты не наделяли их телепатическими способностями и не служили точным компасом эмоций друг друга. Однако было неизбежное чувство в восприятии интимной сущности Радио-демона, вплетенного в его собственную частоту, пульсирующее в ритме диксиленд-джаза, характерный звук, напоминающий Новый Орлеан, резко контрастирующий с ритмом Чикаго, который Вокс когда-то знал. Эта музыка была самой сутью его соперника. Итак, когда частота изменилась, Вокс понял, что с Аластором что-то не так. Заметив подобное, Вокс почувствовал разрушительную преданность, которую другие могли бы счесть скорее навязчивой, чем нежной, по отношению к Радио-Демону. Он мог различить тончайший сдвиг, тьму, пронизывающую частоту Аластора, резонирующую с разрушенными эмоциями, о которых сам Радио-Демон мог и не подозревать. Прошло несколько дней — достаточно времени, чтобы убедиться, что это странное изменение не было мимолетным, но и не было непосредственной причиной для тревоги. Однако терпение никогда не было сильнейшей добродетелью Вокса. Первое время, он не поднимался со своего насиженного места, просто ожидая естественного развития событий. Со смесью дерзости и своекорыстия он решил нанести Аластору неявленный визит в отель. Когда он прибыл, все, как казалось, было в полном порядке. Радио-Демон поприветствовал его, как всегда, с убийственным раздражением и ядовитой улыбкой. Принцесса Чарли пригласила его присоединиться к ним, как будто это совершенно нормально для двух соперников делить одно пространство и сотрудничать над ее проектом. Все бы казалось обычным, если бы не сама принцесса, вызвавшаяся проводить Вокса из отеля, когда он собрался уходить. В эти драгоценные секунды она с отчаянием смотрела на него, желая сказать тысячу слов, но нашла в себе смелость попросить всего об одном одолжении. «Не оставляй его одного. Не сейчас.» Хотя в ее просьбе был тонкий и скрытый подтекст, это всё-таки было больше, чем он смог извлечь из Хаска на следующее утро. Воспользовавшись обычной утренней прогулкой Аластора, Вокс попытался втихую выведать информацию у Хаска, который играл роль стены. Никакое количество спиртных соблазнов или предложений для приятного провождения вечера, которыми, как знал Вокс, наслаждался кот, основываясь на его истории в браузере, не смогло вызвать отклика у грешника. Лояльность и спокойствие казались абсурдными в сложной динамике отношений между Хаском и его Повелителем. Самым чётким ответом, который получил Вокс, было отсутствие этого ответа. «Просто дай ему несколько дней.» Пять простых слов. Это всё, что предложил Хаск. Вокс предположил, что у Аластора были похожие эпизоды в прошлом, которые в конечном итоге разрешились сами собой. Но это был не тот ответ, которого желал Вокс, и не тот вариант решения, который он бы предпочёл. Он был демоном действия, его империя строилась на творчестве, переосмыслениях и неожиданных поворотах. Его сила проистекала из того, что он никогда не ждал. Более того, Вокс заметил вымученную улыбку и усталость в глазах Аластора, как будто он просто поддерживал своё тело одной лишь силой воли и больше ничем. Когда двери лифта открылись, Вокс почувствовал присутствие Аластора в его квартире. Его аура все еще излучалась в медленном темпе, подобно ритму старого метронома. Хотя для Аластора не было ничего необычного в том, что он мог оказаться здесь или появиться без предупреждения, учитывая его изменное поведение, Вокс не ожидал найти его именно в этом месте. Он провёл рукой по датчику двери, и она бесшумно открылась. Однако, когда автоматически зажегся свет и Вокс вошёл в пространство, отсутствие Варка застало его врасплох. Его питомец должен был с нетерпением прибежать к нему или хотя бы ждать по другую сторону двери. Укол беспокойства закрался в его разум, но он быстро подавил его, предположив, что Варк, должно быть, с Аластором. По какой-то необъяснимой причине, частичное безразличие Радио-Демона, казалось, обеспечило акуле лучшую компанию, даже превзойдя компанию самого Вокса, который перевернул бы небеса и землю ради своего компаньона-демоноеда. Возможно однажды, в один из хороших дней, подумал Вокс, если у него будет подходящее настроение, он мог бы сделать то же самое и для Аластора. Вокс повесил куртку в прихожей, расстегнув три пуговицы на рубашке в рамках ритуала возвращения домой. Он снял ботинки, сменив их на удобные тапочки в форме акул. Неуверенным шагом он направился в гостиную, подавляя желание окликнуть одного из двух жильцов своей квартиры, опасаясь негативной реакции от Аластора. Особенно когда Радиодемон был тихим и пришёл добровольно. Комната была тускло освещена, шторы не были задернуты, позволяя калейдоскопу цветов омывать лицо Аластора. Казалось, он устроился на диване несколько часов назад, одной рукой поддерживая подбородок, в то время как лодыжка изящно покоилась на противоположном колене. Возможно, ждал. Или погрузился в собственные мысли. Ничто не могло застать Вокса врасплох, кроме крепко спящего Аластора в его собственной квартире. Конечно, Вокс был свидетелем длительного увядания, которое поглощало Аластора целыми днями, пока он восстанавливал свою энергию, но наблюдать простой акт дремоты было совершенно ново. Это была одна из многих вещей, которые отличали их друг от друга, как будто они не принадлежали к одному виду. Иногда Воксу казалось, что время, проведенное вместе, медленно истекало, а не дополняло друг друга. Вокс работал днем, движимый бизнесом, встречами, которые начинались за завтраком, и контрактами, подписанными за ужином. Аластора, с другой стороны, привлекала ночь, он прогуливался в ее темноте, сопровождая своих ночных слушателей длинными монологами, которые могли растянуться до рассвета. После этого он совершал еще одну ночную прогулку по городу, как будто этот город принадлежал ему, прежде чем исчезнуть из поля зрения окружающих. Сцена перед Воксом казалась сюрреалистичной. Неоновое сияние города создавало потусторонний, ледяной ореол вокруг Радио демона. Его куртка, галстук-бабочка и перчатки отсутствовали, вероятно, они были разбросаны по спальне Вокса, как будто Аластор жил там и ждал, когда Вокс найдет для них место в своих ящиках. Или, возможно, этот Повелитель метил чужую территорию. И там был Варк, гигантская сухопутная акула Вокса, растянувшаяся на другой половине дивана, безмятежно положившая голову на колени Аластора. Голос Вокса стал тихим и осторожным, чтобы никого не разбудить. Варк осторожно держал бедро Радиодемона в своей пасти, не причиняя никакого вреда, хотя его слюна, вероятно, запачкала всё, а зубы, возможно, задели ткань штанов Аластора. Но это был нежный укус, сродни тем, который он применял к своим любимым игрушкам — неразрушающий и без злого умысла. Аластор, в свою очередь, положил руку на голову Варка, безмятежно лаская пространство между глазами акулы. Дремлющий Радио демон не улыбался, был только его усталый профиль и частично прикрытый ладонью рот. Вокс осторожно достал телефон из кармана, активировал приложение «Камера» и сфокусировался на двух спящих в центре. Хитрая ухмылка появилась на его лице, когда он нашел идеальный ракурс и сделал снимок. Внезапно на него бросилась тень, в результате чего Вокс споткнулся о собственные ноги и уронил свой мобильный телефон на пол. Он издал приглушенный кряк и череду проклятий, но ни звука не сорвалось с его губ, когда тень Аластора нарисовалась над ним, ухмыляясь с ужасающим ликованием, грозя указательным пальцем в безмолвном упреке. Вокс подал голос, на его лице появилось хмурое выражение, когда он посмотрел в сторону дивана и встретил устремленный на него яркий взгляд Аластора. Вечная улыбка на лице Радио-демона придавала ситуации жутковатый оттенок. «Я и подумать не мог, что мне придется ругать тебя, как невежественного ребенка, ничего не знающего о приличиях», — четко произнес Аластор. Дикторский голос эхом отдавался по старому радио в комнате, вызывая небольшую задержку. «Мы в аду, где подобные понятия не входят в городской лексикон», — ответил Вокс, скрестив руки на груди и выгнув бровь. «Ты планируешь ругать меня каждый раз, когда я попадаюсь тебе на глаза? Я начинаю думать, что тебе это нравится». «Вполне возможно», — небрежно ответил Аластор, тыкая в нос Варка, чтобы побудить сухопутную акулу отпустить его ногу. Как и предполагал Вокс, остались слизистое пятно и маленькие дырочки от зубов Варка. «Похоже, члены этого семейства находят все более изобретательные способы испачкать мою одежду своими жидкостями». Вокс ухмыльнулся, в его голосе послышались дразнящие нотки. «Ну, это действительно звучит довольно непристойно. Если хочешь, можешь снять штаны, и я их для тебя постираю, старина. Через несколько минут они будут чистыми. Взамен ты можешь показать свой прекрасный олений хвостик, который, о, я знаю, ты там точно прячешь. ” Вместо того, чтобы ответить угрозой или едким замечанием, как это было принято, Аластор исчез, оставив Варка занимать все пространство дивана, только для того, чтобы снова появиться на кухне. Вокс был сбит с толку отсутствием реакции Аластора. Даже презрительного взгляда. «Давай посмотрим, что у нас здесь есть …» Радиодемон начал открывать все ящики и тумбочки, которые только мог найти, тихонько напевая своим характерно-трещащим голосом, рекомендуя новый ресторан или рассматривая найденный продукт, которым хотел поделиться со своими радиослушателями. «Специи, так много специй! Хa! Некоторые из них даже не открыты… Это что? Шафран, который, кажется, был здесь.. с 1980-х годов…? Банки, банки и еще раз банки. Я мог бы соорудить железного дровосека из всего этого! А что у нас есть здесь? Это же свежие продукты! — Воскликнул Аластор, заглядывая в холодильник, в то время как по радио раздались аплодисменты. «И не просто одна луковица или яйца. Нет, этого даже достаточно, чтобы приготовить приличный обед. Браво, мой технологичный ведущий! У тебя даже есть молоко… И оно не просроченное ». «Если бы ты сказал мне, что ищешь, я бы возможно смог тебе помочь», — нахмурился Вокс, почувствовав тягучую и замедляющуюся частоту, исходящую от Аластора, что никогда не было хорошим знаком, несмотря на его очевидное возвращение бодрого настроя. Это вполне могла быть одна из его масок. «Что ты ищешь?» «Мне нужно кофе!» Воскликнул Аластор так, как будто это было самоочевидно, поставив молоко на стойку и щелкнув пальцами, вызывая в воображении старую банку из-под кофе и другую с фиолетовым цветком в центре, заставляя их левитировать. «Та машина — которую ты называешь кофемолкой, — может ли она приготовить кофе с молоком? Не белый!.» «Да, моя кофеварка может приготовить кофе с молоком», — отметил Вокс, обходя стойку, отделявшую кухню от остальной части помещения. Он достал две чашки и запрограммировал кофеварку на обе порции. «Какие пропорции?» «Те же, что и для обычного кофе, но добавь половину цикория», — Аластор драматично взмахнул рукой, указывая на старую банку, украшенную этикеткой с фиолетовым цветочком. «Ты обязательно должен попробовать кофе с молоком в новоорлеанском стиле». Пальцы Аластора нащупали стойку, постукивая по мрамору в ритме, который, казалось, сопровождал его по жизни в последнее время. Вокс, наконец, разглядел, что было такого необычного в частоте голоса Аластора: это был не джаз, а блюз. Ритм изменился, а вместе с ним и настроение его соперника. По подсказке Аластора Вокс осторожно потянулся к банке, гадая, не может ли это быть ловушкой, или какой-нибудь отравой, замаскированной под цикорий. Тем не менее, ощутимое напряжение в Радио Демоне побудило его согласиться. Если кофе мог облегчить тревожное состояние Аластора, Вокс, по крайней мере, сделает ему чашку. Что он и сделал. Их окутала тишина, пока кофеварка выполняла свою задачу — это тревожный знак. За все десятилетия, что Вокс знал Аластора, тишина была для него аномалией. Более того, тот факт, что Аластор доверился кофеварке вместо того, чтобы использовать какой-то древний, потенциально опасный метод, приводил в замешательство. «Аластор…» — начал Вокс, его голос затих. Кофеварка зазвенела, сигнализируя о завершении работы. Когда Вокс отыскал взглядом другого Повелителя, тот уже исчез, роясь в чужом шкафу. Аластор с триумфом извлек банку меда, возраст которой Вокс не помнил, но ее стеклянная емкость была в форме головы акулы, напоминая о том, зачем он ее приобрел. Продолжая череду сюрпризов, Аластор взял чашки и поставил одну из них на мраморную столешницу, жестом приглашая Вокса присесть. Затем Аластор облокотился на стойку, приняв позу, которая подразумевала его право собственности на пространство. Выглядело так, будто это был дом именно Аластора, а Вокс был его гостем. Но Вокс подчинился. Как еще он мог себя вести, когда его соперник задремал на диване, лаская его питомца, а теперь добавлял чайные ложки меда в приготовленные для них обоих кружки с кофе? Радио помехи прекратились. «Моя мама любила именно так», — Тихо подал голос Аластор, искренне улыбаясь. «Это был один из немногих сладких напитков, которые, ей особенно нравились». Вокс уставился в свою кружку, скрывая изумление. Он не в первый раз слышал, как Аластор упоминает свою мать, ссылаясь на ее рецепты или произнося остроумную фразу с небрежной непринужденностью. Что застало его врасплох, так это то, что он услышал человеческий голос Аластора с музыкальным креольским акцентом, без помех. Никакого эха или шума как от старого радио. Он не мог поверить, насколько красиво звучал голос Аластора. Вокс сглотнул и сделал глоток своего кофе, обнаружив приятный горьковато-сладкий привкус, от которого его глаза расширились в неподдельном удивлении. Горький привкус на языке Вокса, должно быть, исходил от апельсиновой натертой кожуры, которая была смешана в банке с цветами, но в ней была и сладость, превосходящая мед. Смешанная с молоком и крепким кофе, она придавала ему невероятный вкус, который надолго остался во рту. Задушевный смех Аластора произвел впечатление, привлекая внимание Вокса. На лице Повелителя отразилось неподдельное веселье с оттенком ностальгии. «У меня было предчувствие, что тебе понравится. У тебя столько конфет в стеклянных банках, но ты никогда их не ел. За исключением кисло-сладкого недоразумения, ” Аластор отхлебнул из своей чашки и кивнул, удовлетворённый вкусом. «Мятные леденцы не в счет, я уверен, что они не по-настоящему сладкие». Вокс закрыл рот, решив воздержаться от своих моментальных аргументов, и вместо этого сделал еще один глоток кофе. «Обычно я предпочитаю кофе с лимоном и цикорием. Без молока», — продолжил Аластор. «Но иногда принято отказывать себе в некоторых мелочах, чтобы понравилось им». Он поднял свою чашку, но вместо того, чтобы поднести ее к губам, он обвел ею внешнее пространство, как бы предлагая тост. «Они…?» — спросил Вокс, с проснувшимся любопытством. Аластор небрежно пожал плечами, щелкнув пальцами. Перед ними материализовалась корзинка, наполненная маленькими жареными угощениями, их непонятная зелёная начинка была обваляна в муке и полита красноватым соусом с сильным ароматом чеснока и лука. Не спрашивая, Аластор схватил одну из закусок и отправил ее в рот Воксу, заставил того насильно предоставить ему доступ. Закуска была еще теплой, и кончики пальцев Аластора задели острые зубы Вокса и прежде чем убрать их он позволил Воксу насладиться вкусом. Это были маринованные огурцы. Кисло-сладкий соус был концентрированным, предполагая, что их, вероятно, засолили перед тем, как обвалять в кляре и обжарить. «Это были любимые закуски твоей матери?» Поинтересовался заинтригованный Вокс. «Когда она устраивала карточный вечер со своими друзьями, она готовила эти закуски в изобилии и всегда оставляла порцию для меня», — Аластор держал еще кусочек между пальцами, вертя его, как жетон. «Даже после того, как я стал взрослым и навещал ее, она всегда откладывала для меня пару порций в сторону. Лично я их не люблю, но мне нравилось, как она их готовила». «Они восхитительны», — прокомментировал Вокс, макая один из маринованных огурцов в соус и наслаждаясь гармоничным сочетанием вкусов, где сильные контрасты нашли идеальный баланс. «Не так хорошо, как у нее, могу тебя в этом заверить», — ответил Аластор. На них снизошло молчание, хотя в нем был элемент фамильярности. На лице Аластора было написано спокойствие, когда он потягивал кофе, в основном наблюдая за Воксом во время еды. Однако было очевидно, к чему вел этот разговор, и это было сродни ходьбы по коварному минному полю. Внезапно тишина стала убежищем, к которому так стремился Вокс, и он всё-таки решил остаться там. «Говори», — скомандовал Аластор, угрожающе наклонив голову. «Я чувствую твою частоту размышлений». Он посмотрел на Вокса пронзительным взглядом. «Ты никогда не был тем, кто мог держать рот на замке. Так чего же теперь колебаться?» Теле демон выгнул свою бровь. «Высказывай свое мнение». Когда Радио-Демон чего-то требовал, то спасения не было. «Твоя мама на Небесах?» Вокс, наконец, задал вопрос. Раздался смех Аластора, и радио ожило, наполнив комнату своим навязчивым эхом. Его демонический голос, с его трансатлантической протяжностью и помехами, прозвучал вновь, но на этот раз в нем слышался глухой, скорбный смех. Радиодемон сделал шаг назад, задрав голову вверх, словно это была самая великолепная шутка. Но так же быстро, как это произошло, тишина вернула себе пространство. Аластор небрежно схватил еще один жареный маринованный огурец, и так же небрежно отправил его в рот, как будто только что ничего не произошло. Затем он одним глотком допил кофе, поставив чашку на стол с излишней силой. «Нет, она не на Небесах. И здесь ее тоже нет. Ни здесь, ни там, никого нет», — заявил Аластор. Вокс уставился на него с отсутствующим выражением лица, в то время как Аластор прокружил по комнате, в конце концов остановившись перед ним. Улыбка на лице Аластора была на грани исчезновения, ее сменили опасно мерцающие глаза. Вокс почувствовал, что может встретить свой конец, но все же допил кофе и взял себя в руки. Это был поступок, который Аластору не понравился, но который он принял с безропотной хрупкой улыбкой и задумчивым взглядом. «Моя мать не верила в жестокого бога, который, будь бы истинным добродетелем, никогда бы не создал такое место, как это. Она, как и многие другие, цеплялась за то, чего нельзя так легко отнять — за жизнь», — Аластор достал микрофон и поиграл им между пальцев. «Моя мать научила меня чтить наших предков, читать их старые руководства и жить в их компании. Мы и наши предки были сообществом, как живых, так и умерших, только последние проживали по ту сторону жизни». «Ты мог их слышать?» Вокс осмелился спросить, очарованный объяснениями Аластора, произнесенными так, как будто это были не просто метафоры или же вера, которая двигала обычным человеком. «Ты говоришь о призраках?» «Призраки? Хa! Ты веришь, что реальны только такие чудеса, как ангелы и демоны? Аластор от души рассмеялся. «Ты ошибаешься. Вера, которая держит всех нас здесь, это не единственная подлинная вера». Радиодемон на мгновение выглянул в окно, возможно, погрузившись в свои воспоминания, а затем посмотрел на него. «Мои предки присутствовали там, они тянулись за нами и были рядом с нами. Мы с мамой были не единственными, кто сохранил эти традиции, но нам приходилось скрывать это. Это было что-то особенное, что-то уникальное, что-то наше. Это определяло то, кем мы были. И смерти мы не боялись, потому что знали, что нас ждет. Наша семья, те, кто всегда был рядом, были живым доказательством этого. В жизни, даже когда мне приходилось придерживаться более скрытного стиля, чтобы скрывать свои убийства, я никогда не был одинок. Живая или умершая, моя мать никогда не позволяла мне покидать нашу общину, и я всегда возвращался туда, где все это когда-то началось. В мой дом. ” Рассказ показался Воксу трагически душераздирающим. Он всегда воспринимал Аластора как странную изолированную личность, как будто его одиночество было вовсе не его выбором, а скорее наказанием, барьером, воздвигнутым между ним и остальными грешниками. То, как Аластор обращался с людьми, когда они уходили, создавало впечатление, что он стремился быть частью чего-то, сообщества, как он упомянул. Но даже в Аду, в окружении монстров, ему было отказано в этом чувстве принадлежности. Для Вокса было странным, но вызывающим воспоминания образом представить Аластора ребенком, живущим среди других людей, которые, возможно, и не были его кровными родственниками, но которых тем не менее, он называл дядями, тетями и кузенами. И по мере того, как Аластор становился старше и начинал свою карьеру, он слышал советы от тех, кто был свидетелем взросления самого Аластора. Возможно, он надеялся, что некоторые из его радиослушателей были людьми, которые знали его с детства и так или иначе учавствовали в его воспитании. Теперь все это исчезло. «Но, по-видимому, здешний бог заразил мой разум», — признался Аластор и с презрением указал вверх. «Возможно, между одним убийством и следующим, когда я слушал, как мои жертвы умоляют сохранить им жизнь, или, может быть, это было всегда — бог от моего отца, — занимающий место в моем сознании и распространившийся подобно вирусу, пока не затмил мои собственные корни …» Аластор остановил микрофон, крепко сжимая его между пальцами. «Когда я умер, я не оказался в том другом месте, о котором всегда говорили духи. Нет, я оказался здесь, и связь исчезла. Они исчезли, и я больше никогда их не видел. Она, должно быть, очень разочарована». Взгляд Аластора упал на чашки и корзину с закусками, и он закрыл глаза, сделав глубокий вдох. Вокс проследил за направлением его взгляда, почувствовав пульсирующий ритм блюза, который сейчас чувствовался как никогда сильно. Он позволил этому звучанию окутать его частоту, погрузившись в этот духовный и мощный гимн, который, как он представлял, должен был быть одной из песен, которые любила слушать мать Аластора. «Сегодня годовщина ее смерти», — Отметил очевидное Вокс, испытав облегчение от того, что Аластор просто кивнул, не открывая глаз. «Мы почтим ее память». Вокс никогда не был духовным человеком, но, похоже, он был достаточно верующим, чтобы оказаться здесь. Однако то, что описал Аластор, звучало как смесь традиций и обычаев, нечто интимное и особенное, что пронизывало его родословную и историю, не ограничиваясь зданиями или текстами, претендующими на святость. Вокс мог только представить, какую внутреннюю боль, должно быть, испытал Аластор после пробуждения в Аду, осознав, что связь, составляющая существенную часть его самого, была разорвана навсегда. Несомненно, именно эта какофония, вызванная болью, породила Радио-демона. Пронзительный крик, истолкованный всем Адом как предвестник безумия. Вокс мог только догадываться, была ли это резня, вызванная агонией его сердца, или чистый хаос, который разрушил душу Аластора и погасил его дух, оставив его запертым в Аду, совершенно одиноким и вдали от всего, что когда-то придавало смысл его жизни. «Ты, должно быть, находишь забавным то, что я оказался здесь», — к Аластору вернулся его обычный голос, акцент и человечность, скрытые глубоко в потемках этой чёрной тюрьмы. Радио возобновило свое музыкальное эхо, снова наполняя пространство. «Должен признать, было довольно неожиданно обнаружить себя на этом диване после всех приготовлений», — признался Аластор. Он взглянул на свои брюки, заметив сморщенности и пятна, и усмехнулся, прежде чем щелкнуть пальцами, превращая свой наряд в новую одежду. «Я полагаю, что этот нежный гигант, с которым ты разделяешь компанию, произвел на меня впечатление, о котором даже я не мог подозревать. Я конечно не рад тому, что моя одежда стала платой за пребывание здесь, но эта акула выглядит и ведет себя в точности как его владелец, верно? Аластор рассмеялся. «Поэтому я не буду винить твоего питомца за то, что он отражает твое отсутствие манер». Вокс наблюдал, как Аластор повернулся и направился к дивану, где все еще спал Варк, теперь с удовольствием грызя одну из подушек. Аластор нежно погладил спину животного и задумчиво кивнул. На мгновение он, казалось, погрузился в свои мысли, но Вокс, по крайней мере, почувствовал, что его частота стала больше соответствовать тому, что было ему так знакомо. Однако блюз продолжал диктовать ритм для Аластора. «О чем ты думал?» Поинтересовался Вокс, любопытство взяло верх. «В какой момент?» Аластор выгнул бровь, заинтригованный вопросом Вокса. Он пожал плечами, изображая безразличие к его растущему интересу. «После того, как ты сделал все приготовления. Ты упомянул, что не ожидал оказаться здесь. Что ты имел ввиду?» «Я был измотан», — признался Аластор. Не физически, конечно, поскольку это было бы невозможно. Но что удивило его больше всего, так это подтекст: Радио-Демон мог испытывать и эмоциональную усталость. «Я просто хотел отдохнуть». И именно тогда в его собственной квартире появился его соперник. «Я начинаю понимать, почему у вас с Энджелом есть домашние животные», — задумчиво произнес Аластор. «Может быть, мне тоже стоит завести одного. Из них получаются отличные компаньоны». Вокс поинтересовался, не по этой ли причине Аластор связался с отелем. Такое место, казалось, предлагало потенциал для создания сообщества с общей целью. Оставался открытым вопрос, оставили ли десятилетия изоляции и разрушения вкупе с поглощением его собственных грехов и прегрешений какие-либо остатки Аластора, которые когда-либо принадлежали тому, чему-то большему. «Ты меня поймал», — объявил Вокс. Аластор мгновение удивленно смотрел на него, затем разразился издевательским смехом. Вокс не мог не присоединиться к нему, сокращая дистанцию между ними и признавая, что его слова прозвучали не совсем правильно. Говорить не подумав было для него обычным делом, когда дело касалось Аластора. Его рука сомкнулась на тонкой талии Радио-демона, в то время как Аластор сомкнул ладонь на его горле в знак молчаливой угрозы. Но, как всегда, Вокс откликнулся на это прикосновение, охотно позволяя захватить себя в плен. «Что ж, похоже, ты такой же наивный, как и твой питомец, раз подобрался ко мне так близко», — заметил Аластор, его взгляд был оценивающим. Но угроза не имела веса, учитывая, что он нашел Аластора спящим, ищущим утешения в обществе Варка. «Я хочу сказать, что понимаю, почему ты здесь. Кажется, я не могу избежать того факта, что абсолютно каждая развилка которую я выбираю, так или иначе приводит меня к тебе», — признался Вокс, и на его губах заиграла кривая улыбка. «Конечно, иногда по моему собственному выбору, должен признать». «Кажется, ты теряешь бдительность», — заметил Радио-Демон, усиливая хватку. «Как будто ты чего-то ожидаешь…» «… каждый день я все больше теряю рассудок из-за тебя. Не более того, старина, не радуйся слишком сильно. Я не ожидаю от тебя той высоты, которую ты не способен достичь. Сегодня ты здесь, завтра ты можешь попытаться убить меня, и я поверю, что все это часть нашего пресловутого танца, ” Вокс пожал плечами. «Но я хочу упомянуть, что сегодня день памяти твоей матери, и я не думаю, что это включает в себя лишение кого-либо жизни». Аластор рассмеялся и покорно кивнул, ослабляя хватку и позволяя своей руке упасть на грудь Вокса. «Она бы предпочла яд», — согласился Аластор, еще громче рассмеявшись над испуганным выражением, появившемся на лице Вокса. «Для Повелителя ты довольно труслив. Расслабься, я не собирался этого делать.» «Мне трудно поверить тебе, после того, как ты меня накормил!» Возразил Вокс. «Заманчивый план, который я обязательно рассмотрю в следующем году. Однако то, каким ты был послушным, пока я тебя кормил, говорит плохо именно о тебе», — ответил Аластор, его слова намекали на то, что он проведет следующую предстоящую годовщину смерти своей матери с Воксом. Вокс не думал, что Аластор осознавал важность того, что он сказал. «Вообще-то я всегда думал, что наш старый договор заключался в том, что я буду тем, кто всегда будет удивлять тебя и вечно держать на взводе», — ухмыльнулся Аластор, окидывая комнату озорным взглядом. «У тебя нет оправданий». «Аластор…» Голос Вокса затих, в нем слышалась смесь раздражения и восхищения. Злобный смех вернулся к Радио-Демону, окутав его, как сшитый на заказ костюм, и распалил жестокий блеск в его глазах. «Спустя столько времени я все еще нахожу забавным, как шевелятся твои губы, когда ты произносишь мое имя. Мне это нравится». Румянец разлился по лицу Вокса, отразив искру веселья на лице Аластора. «Рад доставить тебе удовольствие», — саркастически ответил Вокс, делая шаг назад и признавая поражение. «Как насчет того, чтобы ты позволил мне послушать ту блюзовую музыку, которая ей так нравилась?» Быстрым движением он опустил их обоих на пол, сам расположившись на коврике в ногах дивана, прислонившись спиной к мебели. «И расскажи мне о своей матери. Она тоже стремилась быть в центре внимания, или эта черта присуща исключительно тебе?» Когда заиграла музыка, Вокс сделал мысленную пометку поискать название и автора песни. Только ее меланхоличный ритм нес в себе глубокую силу, которая могла отдать дань уважения женщине, вырастившей такого человека, как Аластор, человеку, который, вероятно, был сердцем и душой своего призрачного сообщества. Где бы ни обитал ее дух, в другом месте — как упоминал Аластор — она, несомненно, могла наблюдать за своим сыном. Наказание Аластора могло постигнуть его одного, оторванного от своего происхождения, своей семьи и своей истории, но божественное осуждение вряд ли могло достичь земель, которыми оно не обладало. Вокс задавался вопросом, рассматривал ли Аластор когда-либо такую возможность, идею о том, что его мать может стать свидетельницей искупления его тюрьмы грехов и монархов. Она бы гордилась? Радиодемон закрыл глаза и откинулся назад, прислонив голову к боку Варка, неожиданное проявление уязвимости. Вокс тоже закрыл глаза, их плечи и колени соприкоснулись. Они оба просто отдались красоте жизни, которая им не принадлежала, но все равно оставалась великолепной даже среди невзгод. Вокс молча надеялся, что этот демон будет чувствовать себя лучше.