Основные положения софистического диалога в условиях квантовой запутанности

      На свою жизнь Вокс, если так задуматься, всерьёз бы жаловаться не стал. Да, его товарищи были теми ещё козлами и, что хуже, вспыльчивыми и безалаберными придурками с дебильными интересами, которые он, по большей части, не разделял. Сам Вокс любил капитализм, Вал же любил безраздельное внимание, а Вельвет любила быть пизже всех, и это не всегда толком сочеталось в моменте. Помимо ещё вагона всякой хуеты, включавшей неконтролируемое распитие всего, что горит, занюхивания всего, что вставляет, ебли всего, что имеет дыры запланированные природой или проделанные искусственно, жестокого убийства всего, что хотя бы слегка не нравится или просто попалось под руку, и многочасового пиздежа обо всём, что хотя бы слегка заинтересовало. Но бардак, если он суть плата за два лица их общего невъебенного лейбла, денежный поток, могущественных партнёров и иногда ничего таких собеседников, можно считать даже прикольным. В конце концов, он же способен держать это под контролем и направлять в нужное русло — очередное свидетельство его компетентности во всём и всегда, ну это ли не плюс?       Вельвет и Валентино были охуенными ребятами и профессионалами в своих сферах, как ни крути. Просто с припиздью — а кто вообще в аду без припизди?       Всё действительно было под контролем — все были под контролем, ну, по крайней мере, до кого Вокс со своей командой доставал. Люцифер не рассматривался, это было слишком высоко — а старые оверлорды и оверледи, от которых не понятно чего было ждать, держались на непочтительном расстоянии пренебрежительной отмашки и условного нейтралитета плюс бесстрашного полива говном от Вельвет в соцсетях (впрочем, вероятно, у большинства адресатов её неприязни не было аккаунтов ни в одной из них — многие до сих пор фатический акт осуществляли через отправку писем по рукокрылоглазой почте). Троица Ви, конечно, была ведущей силой круга Гордости, но контрить всех могущественных адских пенсионеров сразу в случае внезапного агрессивного недопонимания без ущерба для здоровья и жизни им было бы нечем. К тому же, чёртовы капельницы считали их триумвират шумным ребяческим балаганом, что больше пиздит, чем делает, и который рано или поздно должен бы проебаться вследствие опрометчивой заносчивости участников, но Воксу было не до того, чтобы сраться с рухлядью и объяснять им надёжность жизненной стратегии и гениальность планов Ви. Некоторые фоссилии вообще рискуют не понять половину слов, тем более что переводчик на староанглийский он ещё не откалибровал. Да и чего дедов лишний раз нервировать.       Но, возвращаясь к вопросам всевозможных припиздей.       Долбаный Радиодемон, стабильно поганивший его жизнь одним лишь фактом своего существования, собственным неожиданным исчезновением сделал только хуже. Эта мразь всё так же преследовала Вокса и в реальности, пусть уже не физически, но вербально, да и то, по его же, Вокса, инициативе, потому что нужно было поливать внезапно как сквозь землю провалившегося утырка грязью в новостях, что Вокс делал лично, с удовольствием и на первых порах почти без остановки. Это был его почётный долг перед каждым жителем Ада.       Сначала он был убеждён, что Аластор, просто пинающий хуи где-то в компании своих товарищей-отбитычей или в гордом одиночестве, наконец, сагрится и отколет что-нибудь ожидаемо неожиданное и приятно неприятное. Потом, когда театральная пауза чужого отсутствия затянулась уже неприлично, просто вымещал в словесных унижениях исчезнувшего соперника злость, подозрительно напоминавшую обиду. Далее, слегка выдохшись, резко решил отказаться от упоминания ненавистного имени раз и навсегда, предав поганое ископаемое забвению. Другое дело, что damnatio memoriae больше неприятностей доставило самовыдвинутому судье, нежели преждевременно похороненному любителю гнилой оленины. Намерение игнорировать факт существования Аластора стало чем-то сродни хронической головной боли, истязавшей круглосуточно, потому что вместо эфирного времени новостей это чудовище занимало теперь мысли Вокса. Он едва поборол инфантилистическое желание прицепить на какую-нибудь вертикальную поверхность портрет соперника и бросать в него дротики. Но, во-первых, рисовать это придётся собственноручно, потому что ушастый мракобес не фиксировался толком на камерах принципиально. А Вокс рисовать не умеет — сумел бы Вал, но такая просьба его либо доведёт до скоропостижной кончины от смеха, либо оставит полностью равнодушным и не побудит к активным действиям, либо заставит обидеться из-за резко полыхнувшего приступа ревности. От настроения зависит, Воксу, конечно, ничего не стоило высчитать период наиболее удачного расположения духа своего темпераментного товарища, но рисковать не хотелось. Валентино способен в порыве оскорблённых чувств решить вдруг пожаловаться Вельвет, а та может либо отреагировать никак, либо развести приколов на эту тему во всех доступных ей соцсетях — партнёрство партнёрством, но версус телемагната и радиозвезды был стандартным предметом пересуд. Так что от художника в лице Вала толку не будет, а нейросеть, которой Вокс по совпадению занялся недавно, пытаясь заставить её надрочиться генерировать графическую модель чего угодно по описанию, пока не особенно работала — видимо, все диджитал-художники попадали в рай и учиться ей толком было не у кого, а загрузить земные архивы на раз-два пока не представлялось возможным. Воздержаться от того, чтобы решить эту проблему чисто ради портрета Радиодемона, показалось делом принципа, и Вокс забросил проект. Он всё равно был не слишком-то актуален.       Во-вторых, все вертикальные поверхности на уровне глаз были заняты плазмой, и Вокс не стал бы помещать ничего, связанного с Радиодемоном, ни поверх, ни вместо ни одного из своих драгоценных экранов. Это как признать поражение и добровольно улечься на лопатки, да ещё и не перед противником, а так, просто в его честь, пока никто не видит. В-третьих, дротиков у него тоже не водилось. Не проблема, но, опять же, он не будет изменять своим привычкам. Не ради него. Нет. Схематично нарисовать улыбающееся хлебало старости, если дартс всё-таки случайно объявится в зоне досягаемости без дополнительных усилий, он и так сможет.       Потом Вокс начал параноить в идею, что Радиодемона действительно хлопнул кто-нибудь особенно изобретательный и недовольный. Кто-то, способный думать на несколько шагов вперёд и ненавидящий Аластора чисто и бескорыстно. Кто-то сильный и решительный. Ну и обиженный на его безобразное обращение больше и глубже, чем и так получающий от любого вышестоящего демона рядовой грешник. Всё указывало на самого Вокса, так что он успокоился и решил, что если он не убивал (а он не убивал) Аластора, никто не мог — значит, парнокопытный скамер просто разленился, довольный неслыханным хайпом, или свинтил в неизвестном направлении по внезапной прихоти на заслуженный долгосрочный отпуск. Ловит злодейское вдохновение, опрокинувшись спиной в Стикс, или кошмарит обитателей непроходимых (для тех, кто в адеквате, по крайней мере) лесов за чертой города своим скотским поведением и конченого вида наружностью.       В конце концов, это Вокс работает планомерно и постоянно, а творческая натура клоуна уж пожалуй требует перезарядки. Наверное. Не рассматривать же вариант, в котором Аластор хапнул палёного виски и в состоянии глухого делирия необдуманно вышел прогуляться во время Истребления, скоропостижно закончив своё посмертие на острие ангельского самотыка. В таком-то случае бомжары квартала каннибалов ещё некоторое время определённо поражали бы город ретроградными красно-чёрными тряпками. Да и слухи поползли бы, а тут — ничего, кроме тех, что Вокс распускал сам в новостных сводках.       Информацию о последних делах Повелителей он, тем не менее, пособирал. Не то что бы это дало что-либо. Но, отбрось Радиодемон коньки, хоть кто-то же объявил бы траур, верно? Кто-то, кому очень небезразлична его персона, кто много сил и времени потратил на него… Всё опять указывало на Вокса: он разозлился и отогнал мысль о смерти Аластора прочь. Ещё раз. Бред какой-то. Но теперь его сознание вместо бесплодных догадок о судьбе оленя занимал сам олень, и это было ещё хуже, фантазия у Вокса работала превосходно, а потому улыбчивая морда кошмарила его постоянно, когда оперативная память не была занята работой. Иногда даже во время.       Конченый долбоёб, что было самым неприятным, действительно улыбался без выходных и в реальности, сколько Вокс его помнил. Сообразно напыщенным своим заявкам — то, что Аластора было сложно за руку поймать на совсем уж откровенном пиздеже, хотя, казалось бы, это должно было произойти само собой, потому что он только и делал, что пиздел, выводило из себя особенно. Он давил лыбу вне зависимости от контекста и, что ещё хуже, оставался вежливым — а это обычно либо развести хотят, либо что-то скрывают. Ну и уж высираться обращением «друг мой» в адрес заклятого врага — так это вообще извращение похуже любой из девиаций Вала.       Впрочем, его маска так кричала о своём существовании, уже этим компроментируя, что Вокс глаза закатывал, стоило Радиодемону или кому-то ещё упомянуть улыбку как явление: дешёвые понты для тех, кто вообще не в курсе жизни, не иначе. То ли глупость непомерная, то ли убеждение (не самое необоснованное) в недалёкости окружающих, то ли очередная ловушка джокера: под маской, раз она такая явная, наверняка нет ничего или, того хуже, разбитое нежное сердце, ну как там обычно думают — Аластор наверняка знает, как именно, потому и выставляет напоказ то, что может заставить так полагать. Он решил, что они решат, что он решил, что… И так до бесконечности — нахер эту комедию, что бы у него там ни было, пусть идёт нахуй, подытоживал Вокс для себя. В конце концов, может, он ширяется просто или от природы такой эйфорически припизднутый и решил сделать из этого бренд. Разумно — но Аластор имеет смысл, пока он сильный и решительный. Аластор имеет смысл, пока его смерть кажется такой сложнодостижимой и сладкой. Аластор имеет смысл, пока они на равных — Вокс уверен, что на равных.       Беспорядочность — вот что ещё было бесячей херью. Беспорядочность и отсутствие какого-то хитровыебанного плана действий, чтоб можно было полноценно восхищаться мастерством и полетом фантазии противника, отшлифованными гениальными механизмами претворения идей в жизнь. Поражающие изъёбства с претензией на интеллектуальность, там, изысканность… То, к чему, казалось бы, отсылала манера поведения Радиодемона. Конечно, всё гениальное просто, просто и со вкусом, но так говорят снобы вроде самого же драного кровавого оленя, чтобы, наверное, объяснить отсутствие плана глупым высером с претензией на элитарность. А о какой вообще оформленной стратегии может идти речь, если грязная резня и развод бедствующих дурачков или просто отчаявшихся — пик твоих возможностей? По крайней мере, Вокс хотел верить в это — верилось, увы, с трудом, потому что, как бы отлажена ни была его политика убеждённости в предсказуемости Аластора, Вокс всё равно как на иголках себя чувствовал, стоило тому объявиться в поле зрения, слуха или памяти, ведь он мог выкинуть что угодно, обычно неприятное достаточно для того, чтобы не задумываться, было ли это гениальным тактическим ходом или внезапным съездом крыши в прямом эфире.       Правда, теперь он пропал с радаров и исправно не объявлялся ни в одном из полей.       По крайней мере, так, казалось, должно было быть — на деле же Аластор натурально сводил Вокса с ума и без непосредственного своего участия.       Совсем плохо всё стало одним тяжёлым вечером, когда он слишком устал, чтобы идти к Валентино, который весь день ходил в поганом расположении духа. Вокс не чувствовал себя уверенным в том, что сможет его успокоить как обычно непринуждённо, не опустившись до такого же откровенно инфантильного истеричного поведения в ответ, и получить желаемое — потрахаться не в мозг.       Поэтому он решил ограничиться старой доброй дрочкой — но усталая тяжёлая сонливость мигом исчезла, когда в голове какого-то чёрта всплыл отвратительный облик Аластора. Это была всего лишь реанимация образа, но Вокс почувствовал себя так незащищённо, словно Радиодемон припёрся за ним подглядывать или просто тихо зареспавнился за плечом, таращась своим всаженным взглядом сверху вниз на его хер. Вокс даже заозирался, неуютно ёжась, словно тени, которые не выгнала из помещения неоновая подсветка, могли вдруг зашелестеть белым шумом трескучего смеха и пойти багровой рябью нечитаемых рун, большая часть которых не то что дешифровке не поддавались — их программы поиска даже распознать как объект не могли. К тому же, эта дрянь всегда оставалась на границе иллюзии и периферического зрения: Аластор мерцал кровавой побежалостью, рябил, заражая аберрацией и глитчем, и не давал никакой конкретики.       Говоря откровенно, дрочить расхотелось.       Настроение скатилось ещё ниже, Радиодемон, сам того не зная, обрушил шквал DDoS-атак на его условный сервер, и Вокс теперь в принципе не мог вернуться к томной неге заслуженной усталости и насладиться пустотой в голове, потому что пустота вдруг начинала разрезаться улыбающейся зловещей пастью и очерчиваться перебирающими воздух пальцами — как бы сопровождая какой-то там рассказ, перемежающийся закадровым смехом и сомнительными шутками.       Радиодемон Вам запрещает дрочить по вечерам — всё ещё чувствуете себя победителем?..       Вокс чувствовал себя угнетённым на ровном месте и даже почти не разозлился, настолько это всё оказалось необоснованно и странно.       Однако было и нечто другое: мурашки, продравшие кожу. Неровной наждачной волной, откуда-то со спины между лопаток до затылка, с задней стороны рёбер на локти. Острые и колкие до дискомфорта. Как будто бы вполне объяснимо. И совершенно не то, что может расслабить.       Вокс чувствовал себя так, словно бы его личное пространство самым грубым образом было нарушено. Он был почти что готов попросить Аластора перестать мешать, но, вот проблема, никакого Аластора тут не было, и Вокс мешал себе от начала и до конца сам, воображая, что гнилушная кровавая хтонь подглядывает за его теперь уже неловкими попытками невинно передернуть. Это вообще не его дело, если так посмотреть, и, охуей Радиодемон в реальности настолько, чтобы заявиться в святая святых башни Ви без приглашения на свои похороны, Вокс бы просто опешил достаточно для того, чтоб дать ему высоковольтным разрядом, плевав на дипломатию. С другой стороны, это значило бы, что Аластор попрал свои принципы и явился в замкнутое пространство, сплошь увешанное вражескими экранами. Опрометчиво и невхарактерно. Можно забыть. Как и о любой из идиотских фантазий до, впрочем. Очень хотелось бы.       Вот и мысль вкатить побольше голубой подсветки в стиле неона cyberpunk2077, чтобы ни один угол не давал приюта тени, засела в голове так прочно, что Вокс воплотил её в жизнь уже на следующий день. Но ему всё равно не удавалось полностью избавиться от ощущения, что за спиной небезопасно, что над ухом может раздаться радостный белый шум, а на плечи лечь ладони в когтистых перчатках. От этой фантазии острые зубцы мурашек неравномерно впивались в шею и затылок, и Вокса неконтролируемо дёргало, словно электрическим разрядом ошпаренного. Потому что, кроме шуток, если руки Аластора и добрались бы до его плеч, далее они, нет сомнений, быстро бы переползли на шею, закончив этот игривый фарс старым-добрым отрывом головы.       Он плавился от бессильной злости, и кто был её объектом в большей мере, сам он или Аластор, не представлялось возможным понять.       Вишенкой на торте этого набирающего обороты маразма стало ещё одно происшествие, явившее себя в момент максимально для того неприятный. Это был ранний вечер какого-то очень муторного дня, это были перегревшиеся процессоры и это был Валентино, без предупреждения поднявшийся на его этаж — в компании пары бутылок коньяка, одна из которых оказалась уже почти пустой, и неизменной длинной сигареты, окутывающей долговязый силуэт красным дымом сегодня особенно ярко.       — Тебе нужно отдохнуть, Вокси, — протянул Вал, бесцеремонно разворачивая партнёра к себе вместе с креслом и нависая сверху. Вокс, открывший было рот для того, чтобы спросить о цели визита или хотя бы отстегнуть приветствие, посмотрел на сутенёра исподлобья. Вал был явно нанюханный и возбуждённый, находящийся в этой игривой и томной фракции мультиприхода, когда собственнические замашки мешались с благожелательным положением духа и делали его горячим. Вал так мягко улыбался, словно никогда в жизни не бывал вспыльчивым придурком без желания обдумывать свои действия, и смотрел так, будто бы ему действительно было в этой жизни что ловить, когда речь шла об отношениях с окружающими.       Вокс почувствовал тепло и приятную слабость, расходящуюся по мышцам. Наверное, концентрация паров алкоголя и красного дыма в воздухе между ними была так велика, что его тоже начинало медленно крыть. Наверное, на это Валентино и рассчитывал. Отличная тактика, если хочешь застать противника врасплох и нанести удар первым, тут же промелькнуло в голове. Но Аластор точно не стал бы его спаивать для того, чтобы легче было задушить своими чернильными тентаклями, несмотря на то, что такая топорная и очевидная схема как раз под стать его неинтеллектуальной хаотической натуре.       Но больше из-за того, что Аластор самонадеянный уебан и не боится Вокса. Не бояться электрокинеза!.. Да что за идиотом надо быть, это пик летальности.       Вал, промурлыкав что-то выжидательно-одобрительное, без вопросов полез одной парой рук под пиджак Вокса, будто бы намереваясь что-нибудь спиздить, на что Вокс, в момент всё для себя решив, подался вперёд, охотно закидывая руки на шею Вала. Он весь день занимается тем, что контролирует других, и может позволить себе отвлечься на, если всё пройдет по плану, несколько часов. Он достаточно вложился во всю эту хуйню, чтобы ждать от неё автономии. Он знал, что это позволительно. Он имел на это право и имел тех, кто считает иначе, в их поганые рты.       Никто из присутствующих не считал иначе — Валентино лукаво смотрел на него, продолжая неспешно гладить, налаживать контакт, искать отклик (или кредитку, но тут рассчитывать было не на что, такой формат транзакций это уже прошлое десятилетие). С помощью другой пары он приложился к бутылке, не стирая улыбку с лица.       Улыбку, ну да, вот отстой — Вокс, посерьёзнев, хотя было некуда, потянул Вала на себя, надеясь одновременно и избавиться от проклятого атрибута немотивированного веселья, и хлебнуть ещё не успевшего быть проглоченным коньяка из его рта.       Валентино, разгадав его намерения, охотно наклонился ближе, и Вокс вдохнул порывисто, чувствуя, как его нещадно вжимают в кресло.       — Ох, Ал, — сдавленно то ли из-за плотно и жарко наседающего спереди партнёра, то ли вследствие распирающего грудную клетку избытка чувств прорычал Вокс, несдержанно цапнув когтями чужие лопатки.       Валентино замер и отстранился, высвобождая шею из тугого локтевого захвата — спокойно и даже как-то подторможенно, вопреки своему обычному шипению и недовольству. Он озадаченно уставился на Вокса. Матрица шла грубейшими помехами, антенны искрили — Вокс явно был не здесь всей своей падшей душой.       — Вал, — поправил сутенёр. Вокс мигнул экраном и уставился в ответ в непонимании.       — Что? — переспросил он, вздыхая так, словно его только что жестоко душили и резко перестали, а он и не понял, какого чёрта кайф оборвался.       — «Вал», а не «Ал», — ответил Валентино раздражённо, словно тупняк товарища был чем-то из ряда вон выходящим и непредсказуемым, а не будто бы упоминание чужого имени в столь интимный момент показалось неприемлемым. Валентино то и дело бесился, если его не понимали с полуслова, хотя сам мог словить тормоз в, казалось бы, совершенно не требующей особенной смекалки ситуации. Вокс издал резкий электрический звук, словно жестоко и коротко залагавший ноут. Его глаза забегали в осознании, и он слегка ослабил хватку на чужих плечах.       — Я сказал «Вал», — с не меньшим раздражением возразил он, но плазма пошла цветными полосами, и это он, кажется, тщетно пытался взять под контроль. На лице более аналоговом подобное, вероятно, отразилось бы как смятение.       — Ты пиздишь, Вокси, — довольно откликнулся Валентино, мигом перекинувшись из недовольства в игривое веселье, — что, представляешь, как Радиодемон зажимает тебя? После драки, например? Или вломившись на твоё рабочее место? Твой кинк с недавних пор перешёл на новый уровень или я чего-то не знал, а?       Вокс вытаращился на него в ответ, сам затрудняясь определить свою эмоцию. Желание пропало, как будто бы его и не было, Вала захотелось послать нахуй. Так затильтить Вокса мог только Аластор, и ему, чёрт бы его побрал, не нужно было никаких усилий прилагать для этого. Да он сам и есть чёрт, что уж тут.       Вал с довольным хмыканьем уткнулся лицом в шею Вокса, проходясь по ней своим бесконечно длинным и бесконечно мокрым языком, а Вокс угрюмо уставился в многометровый индиговый аквариум, в котором, зловеще перетекая светящимися мощными телами, плавали электрические акулы. Он думал о том, а не притвориться ли ему мёртвым, чтобы как-то избежать необходимости объяснять Валу, придумывая сомнительные отмазки, что сейчас ничего не будет. Не мог же он прямо признаться в том, что его выбивают из колеи навязчивые мысли неопределённого характера о заклятом враге.       Приехали — Радиодемон теперь ещё и трахаться запрещал.       Хуже было только то, что, сколь качественно Вокс ни притворился бы отъехавшим в небытие, Вала это не остановит от намерения его выебать. Тем более что потом всё равно пришлось бы оживать и объясняться.       Сделать последним диалогом перед своей смертью, пусть и постановочной, обсуждение Аластора, Вокс не желал категорически. Ситуация была безвыходной.