Тебя нужно вытаскивать.

Тебя нужно вытаскивать. Московский Миша, после развала СССР, стал чаще заглядывать к Саше. Очень часто, буквально, каждые выходные тратил время на Романова. Миша, как обычно, пошёл к Саше, на Невский. Постучал один раз. Два. Три. Ему не открыли. Тогда он в пол тона спросил: — Саш, ты тут? — Михаил Юрьевич легонько положил ладонь на дверную ручку, и, по привычке, надавил. Дверь открылась. Не заперто. — Саш? — Московский тихо шагал по коридору просторной квартиры. Он аккуратно заглянул в гостиную, но никого не обнаружил, так же заглянул в спальню — там такая же ситуация. — О Боже, Саша! — Миша завернул на кухню. Там лежал Романов, то ли спал, то ли был в отключке. Рядом были разбросаны какие-то белые таблетки. Не ожидая приезда Московского, Шура употребил дозу. Не рассчитав, он переборщил. Через несколько минут, ему резко начало становится плохо. Немного потемнело в глазах. Думского пошатнуло и он опёрся о стол, дабы не упасть, задел коробочку с таблетками, но на это было наплевать. Становилось всё хуже. Когда уже стало невыносимо он упал без сознания. Московский потрес Сашу за плечо. — Саш? Саша, не умирай, слышишь? Живой? — На глазах Миши начали наворачиваться слёзы. Саша ведь не может так умереть. Так глупо. Так неважно. Миша на пару секунд пришёл в себя, и начал искать пульс Романова. Он опустил руку на запястье Саши, поднимая его руку чуть повыше. Вроде есть. Московский более интенсивно потряс Сашу. — Саша, вставай. Почувствовав тряску Шура начал потихоньку приходить в себя. Немного приоткрыв глаза он увидел до боли знакомое лица Миши. Он в изумлении раскрыл глаза. — Миша? — С удивлением спросил Думский. — Я думал, ты не приедешь сегодня. По типу дела и всё такое. — Нет, Саша. Тебя нужно вытаскивать. — Московский слегка пришёл в себя, оглядывая тело Саши. — Как ты мог такое подумать? Я теперь точно каждые выходные буду тебя навещать. Миша поднялся и протянул руку Романову. — Вставай. — Не пихай мне руку, сам справлюсь. — Отодвинув от себя руку Московского, Шура потихоньку поднялся, опираясь об стену. Было нетрудно заметить, что его шатало. — А теперь давай подробнее, из чего ты меня вытаскивать собрался? Московский держал свои руки около талии Саши, но дотрагиваться не смел. — Из той ямы, в которую ты скатился. Наркотическую. — Москва уставился на Романова, выжидая ответа. Скрестив руки, Саша с равнодушием посмотрел на Москву. Та доброта, которая раньше читалась в глазах Романова по отношению к Мише, давно угасла, и, как видимо, возвращаться не желала. — А ты не думал, что мне так проще? Особенно после того как ты меня безжалостно пытал, насиловал. Думаешь, мне нравилось жить в вечном срахе? Я тебе за это сказать "спасибо" должен? Если ТЕБЯ что-то не устраивает, то где входная дверь ТЫ знаешь. Прошу, покинь помещение. Московский был ошаломлен таким поведением Саши. Надо же, бывшая столица.. — Саш, я должен тебе помочь. Не выгоняй меня, пожалуйста. — Михаил взял в свои руки плечи Романова и слегка потряс. — Прости. — Ты уже достаточно "помог". Я тебя не выгоняю, просто помогать не по моей воле мне не надо. И не прикасайся ко мне. — С раздражением начинал говорить Шура. Питер легко убрал с себя руки Московского. — Я тебя не прощаю. — Саша, дай мне шанс, последний, пожалуйста. — Москва был готов отдать все, за это одно прощение, сделать что-угодно, ради Романова. — Саш, все, что попросишь, я сделаю. — Поверь, мне ничего не надо. Ты портишь мне настроение, уходи. — У Саши и правда испортилось настроение. Он ничего не желал обсуждать с Московским. — И никаких Саш здесь нет. Есть только Шура, пора бы запомнить. — Хорошо, хорошо, как скажешь, Саш, — Московский осекся, но быстро исправился, — Шура. Но можно задать тебе один вопрос? — Вопрос? Ну ладно, задавай. — С интересом сказал Думский. — Только, прости, зачем я тебе должен на что либо отвечать. — Ты правда меня так ненавидишь? — Кажется, что Миша никогда таким искренним и не был. В церкви он такой, как есть, но правды говорит больше, а здесь, с Сашей он был искренним. — А за что тебя любить? — Мягко сказал Шура и приобнял Москву, — Ох, Мишенька, я весь ёбаный век ждал, когда же вернёшься настоящий ты, но когда это произошло, я уже устал любить тебя и из-за тебя страдать. Думский не дал полный ответ, но это его "Мишенька" давало понять, что он всё так же любит Московского, но ни за что не хотел это принимать. Ненависть к Мише возможно и правда присутствовала, ведь не так то просто простить, то , что он испытывал. Что? Ещё раз? Саша его не любит? — Видимо, мы сильно поменялись. — Сново молчание. Только более напрягающее. Только напрягало оно лишь Московского. — Но пожалуйста, дай мне ещё один шанс. Ещё один. Последний. Я тебя не подведу — Нет, Московский. Даже не надейся. Чего ты ещё хочешь от меня? Прощения ты не получишь. Шура посмотрел в глаза Миши, в ожидании ответа. Глаза, его глаза такие же голубые, как раньше. Без всякой злости и ненависти. Как же долго Шура ждал снова увидеть этот желанный добрый взгляд Москвы. Он простил Мишу, но чувство гордости не хотело возвращать с ним какую либо связь, тем более опять быть в отношениях, как и в 19 веке. — Саш.. Шура, Шура, точно, извини.. — И что мне говорить? Я ведь люблю его. — Шура, я тебя люблю. Такие желанные, такие нужные три слова. Они были нужны им обоим. Думский, мягко говоря, ахуел услышав эти слова. Как он вообще может говорить мне такое после всего что натворил?! — Это только твои проблемы... — Проговорил сквозь ком в горле Шура. Пора бы закончить диалог. — Пожалуйста, уходи уже, не действуй мне на нервы! — Питер стал подталкивать Мишу к выходу. — Уйди с глаз моих, прошу тебя. — Нет. — Ого, и это влюблённый Миша? — Я не уйду. Я уверен, что у тебя был передоз. А выжил за счёт того, что мы воплощения. Константин рассказал. Ты можешь отказываться от помощи сколько угодно, но она тебе нужна. Миша, Миша, ну что ты врешь. Ты же просто хочешь быть с ним рядом. — Да с чего вы взяли, что мне нужна от тебя какая то помощь?! У меня всё но нормально! — Уже говорит на повышенных тонах говорит Шура, начиная сильней толкать Мишу. — Просто уйди от меня! Вроде, живёшь почти 800 с половиной лет, а ведёшь себя, как маленький. Вот именно ВОПЛОЩЕНИЯ, мне тем более помощь не нужна. — Шура, послушай меня! — Москва резким движением поворачивается к Саше и, не смотря на то, что выглядит он немного агрессивно, но в глазах теплится надежда и любовь. — Кем ты стал? Наркоманом? И это все, чего ты добился? И вот именно, что я живу дольше, чем ты, и, поверь, я не хочу тебе чего-то плохого. Я видел, как такие, как ты умирали. Ты может и не умрешь, но в памяти это точно останется и не самым лучшим видом. — Миша замолкает, желая вспомнить некие традиции Сашеньки. — Ты давно в театре был? А на могиле Петра? — И Московскому даже уточнять не нужно, могила какого из Петров. Он знает, что Саша его прекрасно понял. По лицу Думского легко можно было заметить, что его это очень задело и разозлило. — А теперь послушай меня ты, Московский. Во-первых тебя ебать это не должно. Во-вторых, раздражаешься?Может изобьёшь меня, как это было не один раз? Давай же, мне уже похуй. — Начал ехидничать Думский. — Шура! — Московский не кричал, нет, он слегка повысил тон. — Ты совсем спятил? Ты из-за чего вообще колешься? Шура, я понимаю, то, что делал я — аморально, но это была советская власть. Она управляла как и моим разумом так и руками. Я не хотел, Сашенька.. — Москва под конец говорит тише, а ноги немного косит. — Да мне то какая разница? Это в любом случае было. — Шура сейчас больше всего хотел, чтобы Московский ушёл и делал всё возможное для этого. — Я не хочу тебя видеть. У меня нет к тебе чувств. И я же просил, не называть меня Сашей. Саши нет, пойми уже! Москва оборачивается на квартиру Саши, оглядывая ее взглядом, ищет все возможные наркотики. Как только находит их и вспоминает все возможные нычки, вспоминает места хранения сладостей маленького Саши, когда Елизавета Петровна или сам Пётр запрещали шоколад или карамель. Миша за считаные секунды мечется по квартире Шуры, собирая наркотики и одним разом выкидывает все в мусорный мешок. — Угомонись. — Московский состроил серьезный взгляд на Шуру. — Это ни к чему хорошему не приведет. — Миша, ты чего.. Это ты угомонись, вернул обратно живо! Шура увидел, что Москва ничего возвращать не собирается. — А знаешь что? Можешь выкидывать. Только больше в моей квартире ты не появишься. Саша вытолкнул Московского за дверь и заперся. Зря, очень зря Саша выгнал Мишу. Ведь он сам понимал, что ни к чему хорошему это не приведёт. — Шура! — Московский развернулся к двери и громко ударил по ней кулаком. — Посмей только что-то с собой сделать! — Ещё одна капля, если Петербург не пустит к себе Мишу, Миша сам "что-нибудь" с собой сделает. — Впусти меня! Не успел Шура отойти от двери, как сразу же раздался стук. Да ему что, так неймётся?! — Давай, дверь мне ещё выломи. — Шура, у тебя хоть какие-то духовные ценности живы? Я Петру обещал следить за тобой!! — Все таки капля с щеки Москвы упала на холодную плитку в парадной. — Я не маленький уже, чтобы за мной следили! Уходи я прошу тебя. Ох, Шура, Шура, сам же не хочет отпускать Московского. А что, сам напросился, пусть теперь и уходит. — Умничка, а я на крови поклялся, дальше что? — Вторая капля из моря соленой воды спустилась по щеке. Действительно, была такая клятва. Рукопожатие с Петром с кровью Москвы. Мило, правда? Шуру выбесил Московский, поэтому младший нехотя, очень нехотя открыл дверь. — Ты бредишь уже? Что тебе нужно от меня?? — Устало спросил Думский. — Разве ты не можешь понять, что я не хочу тебя видеть. Москва только открыл рот, чтобы хоть что-то сказать, как по лицу скатилась ещё одна слеза и Московский только и смог крепко обнять Шуру, уткнувшись носом в его ключицу. Миша плачет? Именно такой вопрос первый пришёл в голову к Саше. Думский обнял Москву в ответ, поглаживая рукой голову блондина. — Ну чего ты, успокойся, не плачь. — Ты портишь себя. — Хриплым голосом произнёс Миша, головы не поднимая, он чуть слышно всхлипнул и расслабил руки. — Не нужно. Пожалуйста. — Для начала успокойся. Пройди в квартиру, может, после диалога с тобой, я переборю зависимость и брошу употреблять наркотики. Саше, стало жалко Москву, очень жалко. Но, а в первую очередь, за долгое время, он начал жалеть себя, и уже немного был настроен бросать колоться. Миша тихо и осторожно присел на краюшек дивана, будто боясь сломать, как карточный домик. — Ремонт тебе бы. — Таким же хриплым голосом сказал Москва. Он поднял взгляд к высокому потолку, где, после революции, весь красивый орнамент был сбит и сколот. — Я могу на ночь остаться? У меня самолёт только завтра. — Оставайся, раз такое дело. Только, где ты спать будешь? — С улыбкой на лице произнёс Саша. — А про ремонт я и сам знаю. — Не знаю. — Москва был в состоянии апатии и иногда зависал то на одном месте, то на другом. — У тебя сейчас белые ночи, на сколько я знаю. Можем чуть-чуть погулять. Если хочешь. — Можно. А во сколько у тебя самолёт завтра? После того, как Саша увидел, как Миша плачет, ему перезахотелось его отпускать. Хотелось пригреть, почувствовать былую любовь. Это словно закончить главу романа, в которой происходит, только самое ужасное в истории. Перевернуть новую страницу, начать новую главу, где начинает череда невзгод идти на спад, и начинает всё налаживаться. — В пять вечера. — Михаил смотрит на часы, а потом на Шуру. — Я.. Меня давно тут не было. Шура, сможешь показать город? А то я был только в Казанском соборе, у иконы стоял. — С легкой улыбкой произносит Москва, будто пытается развеять обстановку.