Достучатся до небес. Без небес и моря.

There's a few lines that I have wrote

In case of death, that's what I want, that's what I want

So don't be sad when I'll be gone

There's just one thing I hope you know,

I loved you so

Måneskin - The Loneliest

За пять лет Сириус практически отвык от больниц, с их светлыми стенами, стерильностью и специфичным запахом. Отвык от улыбчивых медсестер и врачей, которые никогда не хотят расстроить даже если знают, что ты скоро умрешь. Он пять лет жил на полную, пил свои поддерживающие таблетки, отрывался с друзьями, таскал младшего брата по гей-клубам и барам, набил несколько татуировок и проколол ухо. Сириус не верил в удачу, но все же надеялся, что он один из того редкого процента, который победил. Новомодный больничный центр, что появился за это время пытался убедить своих пациентов и их родных, что – лучший, что 98% его посетителей выходят из него выздоровевшими. Но Сириус видел те же светлые стены, улыбчивые лица и чувствовал тот же запах лекарств. И знал, что с рецидивом он окажется в тех двух процентах о которых обычно молчат. Врач распинается перед его матерью о просторных палатах рассчитанных на двоих, в которых есть туалет и душевая, кнопки для экстренного реагирования, а еще холодильник и раковина, словно расписывает номер в отеле. Сириус думает, что не хватает мини-бара и бильярда, но после всех анализов ему так тошно, что хочется уже оказаться в этой самой палате и провалиться в спасительный сон. В палату его довозят на инвалидном кресле и он отдаленно думает, что было бы круто покататься на нем по коридорам, но после пункции у него нет ни сил ни желания и он валится на кровать, даже не замечая своего соседа. В себя он приходит только через пару часов, боль почти улеглась, а сон помог немного восстановить силы, поэтому он приподнимается на локтях, чтобы осмотреться. На койке возле окна сидит парень с книгой в руках. У него русые слегка вьющиеся волосы, бледная кожа и пара крупных шрамов. Один из них тянется от брови, разрезает переносицу, щеку и заканчивается на подбородке с противоположной стороны, другой начинается от губы и уходит на шею, есть еще несколько поменьше. Поверх больничной формы на нем надет серый свитер, в который вполне поместится ещё один человек. Он словно чувствует на себе изучающий взгляд и поворачивает голову к Сириусу. – Привет. – Сириус прочищает горло и садиться, поджав ноги под себя. – Привет. – Его сосед снова возвращается взглядом к книге, видимо дочитывая предложение и только после этого откладывает её в сторону и снова смотрит на Сириуса. – Они сразу навтыкали тебе лекарств, что тебя вырубило? Я уже думал, что надо кого-то позвать. – И это тоже, но когда у тебя берут пункцию, единственное, что ты можешь после – спать. – Сириус заправил прядь выбившихся волос. – Согласен, та ещё пытка. – Римус подтягивает ноги к груди. – Как тебя зовут? – Сириус задерживается взглядом на шрамах и знает, что не принято пялится, но не может с собой ничего поделать. Он подмечает, как ещё один разрезает вторую его бровь и что еще парочка есть на шее. – Римус. А тебя? – Сириус. Они какое-то время молчат, каждый изучает внешность своего вынужденного соседа. Пытается угадать чужой диагноз и подобрать хоть какую-то тему для разговора. Сириус уже намеревается спросить про книгу, как Римус вдруг говорит первым. – Ты только не пугайся, я временами вою по ночам. – Что? – Сириус выгибает бровь, глядя на него. – Просто в детстве меня покусал волк и я оборотень. – С абсолютным спокойствием заявляет Римус. Сириус хочет спросить не падал ли его сосед, но тот так же спокойно продолжает. – Но так как в нашем мире нет ни магии, ни ебучих волшебных существ, то у меня просто неоперабельная опухоль. – Он стучит себя пальцем по виску, – Размером с теннисный мяч. Что у тебя? – Лейкоз. – Сириус смотрит на него и удивляется, как этот парень может так спокойно говорить о неизлечимой херне, ещё и придумав историю, оправдывающую его боль. – Рецидив после пятилетней ремиссии. – Отстой. – Римус морщится. – Что ж оборотень и парень голубых кровей, я думаю, мы отлично скоротаем здесь время. Сириус смеется, ведь с голубой кровью он попал во всех смыслах. Римус тоже смеется и им обоим думается, что в этот раз точно повезло с соседом. Чуть позже они выясняют, что у них разница в какие-то полгода. Римусу сейчас двадцать один год, три последних из которых он кочует из клиники в клинику. Сириусу двадцать два и он путешествует по больницам и разным шарлатанам лет с тринадцати. – Видимо, когда мы родились, был какой-то усиленный фон радиации. – Ещё скажи, что вокруг земли пролетала комета… – Сириус фыркнул, повалившись на кровать. – С раковыми клетками в своем хвосте. – Римус засмеялся, тоже заваливаясь на свою кровать. – Пиздец, живем в мире, где радиация не даст тебе супер сил, а убьет. – Сириус прикрыл лицо ладонями. Он в первые шутил с кем-то о смерти и не получал в ответ укоризненные взгляды и шиканье «нельзя так говорить». – И никакого укуса радиоактивного паука. – Да, полный отстой. – Римус зевнул, устроившись удобнее. – Прости, если меня отрубит пока мы разговариваем. Из-за моей головы, я стараюсь урвать любой момент, когда могу уснуть без боли. – Без проблем, Рим. После лучевой, обычно нет никаких сил и я тоже все время спал. – Сириус повернулся на бок, чтобы видеть своего соседа. – Я бы платил деньги, если бы у меня не было проблем со сном. – Римус подтянул на себя одеяло. – Кому? – Не знаю. Морфею, может? – Это тому негру, что предлагал Нео выбрать синюю или красную таблетку? – Сириус хмурится напрягая память. Он смотрел Матрицу так давно и такими урывками, что помнил о ней больше только из шуток друзей. – Я бы ему не платил. – Там был Морфеус. – Римус хихикает в край одеяла. – Морфей это древнегреческий бог сновидений, но да его имя трансформировали для Морфеуса, как раз ради намека на бога сновидений, потому что мир Нео это иллюзия. – Ого, нихрена. Я не знал. – Сириус поудобнее устроил голову на подушке. – Про пантеон древнегреческих богов? – Голос Римуса становился все тише и все больше проваливался в бормотания. – Ну, про то и про другое. – Это типа.. Школьная программа… – В больницах херовые школы. И ты всегда можешь притвориться, что тебя хуевет после облучения и тебе просто дадут что-то для самостоятельного обучения. Сириус помахал ладонью в воздухе, в ответ Римус что-то невнятно пробубнил, но Блэка это не остановило. Чувствуя, что разговорами он усыпляет собеседника – он продолжил болтать про детские больницы и хреновое обучение в них и как он неохотно наверстывал программу впринципи. Сам же он отдался сну, только когда убедился, что Римус на своей кровати полностью расслаблен мерно посапывает. На самом деле Сириус ожидал агрессивной терапии, как раньше и уже попрощался со своей шевелюрой, которую успел отрастить за пять лет, но этого не происходило. Римус объяснил это тем, что при рецидивах обычно меняют тактику лечения и слишком агрессивное вряд ли будет таким же эффективным. Римус вообще был ходячей энциклопедией, он знал кажется все обо всем и Сириус шутил, что у него не опухоль в голове а чип с доступом в интернет, на что тот активно соглашался, при этом выдавая очередной случайный факт. Иногда Сириус, конечно гуглил то, что ему рассказывал Римус, потому что по нему не всегда было можно понять он иронизирует, шутит или говорит на полном серьезе. Вообще их дни протекали примерно по одному сценарию, с утра: прием лекарств и капельниц, потому завтрак, который они оба обычно пропускали, предпочитая доспать еще пару часов. После обеда они практиковались в остроумии, Римус рассказывал истории или читал вслух, иногда они гуляли по отделению. Вечером был ужин, который за разговорами перетекал в ночь. Всего за пару дней Сириус кажется рассказал обо всех проделках с Джеймсом и Питером, за время их совместной учебы, а потом и истории последних пяти лет ремиссии. Он не стеснялся в выражениях и рассказывал самые нелепые моменты из похождений с братом по гей-клубам. Римус обычно хохотал и высказывал какие-то советы, для которых на самом деле уже было поздно, но Сириусу казалось, что они просто дополняют картину. Хотя скорее всего ему просто нравился звук его голоса. За это время они, конечно столкнулись и с плохими днями, когда Римус был неразговорчив и ещё более бледен, он и вправду выл ночами, уткнувшись в подушку. Боль не всегда купировалась лекарствами и единственное, что он мог это плакать, рычать и выть. И Сириусу было горько, что не может сделать абсолютно ничего. Иногда он перебирался на его кровать и гладил его по голове до самого утра. В палату ворвалась рыжая девушка с накинутым на плечи белым халатом, она не была похожа ни на медсестру, ни на врача и поначалу замерла у дверей. Она сощурила свои яркие зеленые глаза и Сириусу захотелось сразу куда-нибудь выйти, хотя он всего лишь лежал на своей кровати, листая книгу, которую ему дал Римус. Она уже открыла рот, чтобы бросить что-то такое же колкое, каким казался её взгляд, но Римус вышедший из туалета расплылся в улыбке. – Лилс! – Он расставил влажные руки в стороны и девушка тут же бросилась к нему, заключив его в объятиях. – Луни! – Она прижалась щекой к его груди, похлопывая по спине. – Эй, мы виделись пару недель назад. Неужели ты так соскучилась? – Римус усмехнулся, прижавшись носом к её макушке. – Я хотела приехать к тебе раньше, но дел столько навалилось и смены на подработке неудобные! Этот новый управляющий такой мудак. – Горячо заговорила девушка, все ещё не выпуская его. – Ну, ты знаешь где меня искать. Я здесь двадцать четыре часа, семь дней в неделю. – Римус усмехнулся и бросил взгляд на Сириуса, который притих, сидя на своей кровати. – К тому же теперь у меня есть сосед. Его зовут Сириус, знаешь, славный малый. – Да, да это отлично. – Девушка наконец-то отступила от него на пару шагов, а после обернулась. – Привет, я Лили. – она кивнула и пошла к кровати Римуса выкладывая на его тумбу несколько плиток шоколада, новые книги, ещё какие-то вещи. – Привет. – Сириус махнул со своего места, и бросил вопросительный взгляд на Римуса. Обычно у него находилось куча слов, но сейчас он решил отмолчаться, девушка выглядела обеспокоенной. К тому же он не мог понять, что за отношения между ними. – Ты выглядишь взволнованной, что тебя так взбудоражило? – Римус вытер руки, пожал плечами в ответ на вопросительные взгляды Сириуса и завалился на свою кровать. – Ты словно лимон целиком проглотила. – Когда я подходила к клинике, какие-то два придурка звали свою собаку, потом завалились на первый этаж больницы и несли полную чушь. Я поругалась с одним из них. Словно, блять, они впервые оказались возле онкоцентра. – Лили уселась на стул возле его кровати – Лилс. – Римус серьезно посмотрел на нее, после чего взял её за руку. – Ты так очаровательна когда материшься. – О, Лунатик… – Она сделала такое лицо, словно получила самый восхитительный комплимент. – Иди ка ты на хуй. – С радостью, милая. Подожди, я достану свой каталог членов, вместе выберем, на какой мне сходить. – Римус был все ещё абсолютно серьезен, а вот Лили не выдержала и засмеялась. – Ну, вот, ты снова улыбаешься! Сириус наблюдал за ними в легком недоумении, к манере общения Римуса он уже успел привыкнуть, но девушка буквально выпадала из всей его картины мира. А когда она сказала, про «двух придурков», ему захотелось закрыть лицо руками и исчезнуть. Потому что он знал, что это могли быть за придурки. Когда дверь в палату открылась, Сириусу сильнее захотелось провалиться куда-то под землю или как минимум на этаж ниже. Питер рассыпался в благодарностях перед медсестрой, одновременно пытаясь попросить у нее номерок, а вот первым вошел Джеймс. И у Сириуса не было сомнений, что Лили всего пару минут назад ругалась именно с ним. – БРОДЯГА! – Джеймс кинулся к нему со всей присущей ему драмой, схватил своего друга в объятия, едва ли не всхлипывая. – Мы еле нашли твою палату, какого черта ты выключил телефон?! Почему твоя маменька не внесла нас в список посетителей? – Очевидно, потому что она не хотела, чтобы вы приходили, Сохатый! – Мы с трудом прошли, – к ним подошел Питер, ожидая своей очереди на обнимашки. – А ещё на нас наорала какая-то при… – он замолчал, заметив Лили, которая замерла на своем стуле, с нечитаемым выражением лица. – прекрасная девушка, – закончил он свою мысль. – Я думал, ты скажешь, типа припизнутая или припадочная. – Джеймс отступил от Сириуса, смотря на своего светловолосого друга. – Лили, я не знал, что у тебя бывают припадки, я думал, это только мои приколы. А пена изо рта шла? – Римус расплылся в улыбке, ситуация получилась определенно интересная. Джеймс обернулся и тут же осел на кровать Сириуса. – Не… как-то без пены обошлось. – Лилии, которая одним взглядом только что уничтожала всех троих, снова обернулась к Римусу. – Так о чем мы говорили? – О, членах. – Римус прижался лопатками к стене, смакуя каждый слог. – Разве это подобающая тема разговора с милой леди?! – Внезапно возмутился Джеймс. – Во-первых, где вы увидели здесь «милую леди», недавно были совсем другие эпитеты. Во-вторых, «милые леди» сами решают когда и с кем им осуждать члены. Так что не вмешивайтесь в беседу! – Лили даже головы не повернула, но все видели и чувствовали какие молнии от неё исходят. – Я думаю, мы все ни с того начали. – Сириус кашлянул в кулак, вышагивая на центр палаты. – Это мои многоуважаемые лучшие друзья: Питер Петтигрю, – он указал на парня с водянистыми голубыми глазами и мышиным цветом волос, который скромно сидел в углу кровати Сириуса и всем видом показывал, что он вообще не причем. – Учится на юриста, между прочим. А этот спортсмен и просто красавчик – Джеймс Поттер. Да, временами мы ведем себя как придурки, все вместе. Но кто всегда адекватен со своими друзьями?! – Меня зовут Римус Люпин и теперь мы соседи по палате с Сириусом, а это Лили Эванс, лучшая девушка, временами вспыльчивая, но на деле она душка. – Римус тоже поднялся со своего места и почему-то взял Сириуса под руку, поддерживая его порыв. – Так что думаю, будет лучше, если мы не будем кидаться друг в друга какашками, а постараемся подружиться. Потому что мы с Сириусом здесь, вдвоём. – И это вы тут гости. – Сириус расплылся в улыбке, прижимаясь плечом к Римусу. На какое-то время повисло молчание, Лили все ещё буравила парней суровым взглядом, Джеймс и Питер молча пялились на почти обнимающихся Римуса и Сириуса, в итоге девушка сдалась первой. Она потерла ладони друг о друга и выдохнула сквозь зубы. – Ладно, вы оба правы, но извиняться я не буду, парни получили за дело. – Лили скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. – Мы признаем, что вели себя как придурки. – Джеймс пожал плечами и усмехнулся. Сириус и Римус захохотали, почти обнимая друг друга, с болезнями лежали они, но мирить почему-то нужно было вполне здоровых друзей. Дальше общение пошло уже по накатанной. Римус быстро влился в компанию друзей Сириуса, Лили несмотря, на то, что все ещё бросала молнии в сторону Джеймса, тоже на удивление могла поддержать их шутки и разговоры. Они просидели так несколько часов, пока к ним не заглянула медсестра, предупреждая, что время посещений подходит к концу. Лили на прощание крепко обняла Римуса и намерено расцеловала его щеки, оставляя следы от помады. Она так же обняла и Сириуса и пожелала им хорошего дня, после чего ушла первой. Джеймс и Питер обняли своего друга, пожали руку Римусу и тоже поторопились вслед за Эванс. То что девушка определенно понравилась Джеймсу не заметила, кажется, только сама Лили. – Та-ак… почему Лунатик? – Сириус уселся на кровать Римуса, поджимая под себя ноги. – Потому что у меня всегда были проблемы со сном и обычно я был не выспавшимся, ну и как-то болтал во сне. – Римус сел напротив, повторив его позу. – Почему Бродяга? – Ещё до того как у меня нашли рак, я сбегал из дома и всегда приходил к Джеймсу и постоянно возился с их собакой. Поэтому как-то тогда и прилипло. – Сириус улыбнулся и протянув ладонь, стал стирать следы от помады с его щеки. – Вы с Лили типа… вместе? – Нет, она моя лучшая подруга. Мы два заучки, которые не давали друг друга в обиду в школе. – Римус прикрыл один глаз. – И Лили не обращала на тебя внимание в романтическом плане? – О, Лили обращает внимание на придурков, по большей степени. – Римус улыбнулся, – У Джеймса определенно есть шанс. – Серьёзно? Джеймс, конечно придурок, но на деле он классный парень. – Только ему об этом не говори. Они оба должны дойти до этого самостоятельно. – Римус какое-то время помолчал. – А Джеймс из тех на кого ты обращаешь внимание? – Чего? НЕ-Е-ЕТ. Он классный, добрый, но мы с ним как братья. – Сириус стёр последний след и слегка задержав пальцы на его щеке, все же убрал ладонь. – Я же правильно понял сигналы, что ты би и тебе нравятся и парни, и девушки? – Как ты догадался? – Римус приложил ладонь к груди, словно он был поражен этим умозаключением. – Эй, я не настолько тупой. И когда тебе нравятся парни быстро учишься улавливать намеки. – Что? ТЕБЕ НРАВЯТСЯ ПАРНИ?! – Римус сделал ещё более удивленное лицо, Сириус шлепнул его по колену и он засмеялся. – Ладно, ладно, я догадался. Слишком много рассказов про гей-клубы в твоих историях. – Я старался. – Сириус чуть отклонился назад, оперевшись на руки. – А я в твоем вкусе? – Римус положил ладони на его колени. – Думаю, что ты вот в моем. – Ты тоже в моем. – Сириус ухмыльнулся. – У меня слабость на высоких начитанных парней. А эти веснушки… с ума меня сводят. – Вау. – Римус наклонился к нему, тоже улыбаясь. Но дверь в их палату открылась и он тут же отодвинулся друг от друга. Им принесли ужин и вечерние таблетки. Поэтому пришлось сесть нормально, чтобы медсестра хотя бы сегодня не косилась на них. Потому что обычно они к этому времени хохотали слишком громко и кто-то из них обязательно сидел на кровати другого. После ужина они почему-то не решились продолжать ни откровенный разговор, ни около поцелуй. По крайней мере Сириус так решил, Римус опять выглядел бледным, он не говорил, но скорее всего его голова опять болела. Поэтому они довольно быстро разошлись по кроватям, укладываясь спать. Сириус частенько мерз, потому что из-за болезни с его температурой тела происходили странные метаморфозы. Вот и в эту ночь он проснулся среди ночи, от того, что никак не мог согреться, он уже укутался в одеяло, но все равно продолжал дрожать. Какое-то время он покрутился на месте, а потом приподнялся на руках, вглядываясь в темноту. – Римус… – шепнул Сириус, подтянув одеяло на плечи. – Ммм. – Римус сдвинулся на кровати. – Что? – Ты не замерз? – Не… – Римус приподнялся. – Что случилось? – Не могу уснуть, меня морозит. – Сириус сел, свесив ноги на пол. – Возьми мою кофту. – Римус тоже сел в кровати и взяв телефон, подсветив себе дорогу. Он схватил кофту со своего стула и остановился с ней в руках. – Могу попросить еще одеяло у медсестер. – Он уставился на часы, представляя насколько это нормально просить одеяло так поздно. – Можешь лечь со мной? – Сириус обнял собственные колени, стуча зубами. Римус помедлил какое-то время, потом взял свое одеяло и подошел к его кровати. – Надевай и двигайся. Он сунул ему свой свитер, выжидающе глядя на него сверху вниз. Сириус нехотя скинул с себя одеяло и быстро натянул на себя его свитер, после чего сдвинулся к стенке, кутаясь. Римус устроился рядом, накидывая на него часть своего одеяла и тут же обнял. Сириус какое-то время ещё дрожал, он уткнулся лицом в чужую грудь и вскоре все же уснул под звук сердцебиения Римуса. Утро началось по обычному расписанию, к ним зашла медсестра и Сириус слыша шум, прижался теснее к Римусу, рискуя свалить их обоих с кровати. – С добрым утречком. – Радостно проворковала она. Римус высунулся из-под одеяла, хмуро смотря на медсестру, а потом хмыкнул и снова уронил голову на подушку. Сириус выглянул из-под одеяла, щурясь от света, чтобы посмотреть, кто пришел к ним сегодня и именно эту он видел впервые. Либо раньше её смены были исключительно ночными, либо она вернулась после какого-то отпуска. Но она была довольно молоденькой, её волосы были розового цвета, а на форме красовались зайчики, словно она работала в детской больнице. – Сиамские близнецы, вам нужно разъединиться, я не смогу поставить капельницу, пока вы лежите вместе. – Она помахала руками в сторону пустующего места. Римус нехотя поднялся, потрепал Сириуса по волосам и забрав одеяло, перешел на свою кровать, совершенно нестесненный тем, что их застали в обнимку. Она улыбнулась ему и вышло это у нее уж слишком тепло, словно они были знакомы долгие годы. А когда она заметила на Сириусе чужой свитер, то снова похихикала, будто знала, что он ему не принадлежит. У нее были нежные, теплые руки и уколы она делала заботясь чтобы не причинить боли. После капельниц и когда они снова остались одни, Сириус перебрался на кровать Римуса, забравшись под его одеяло и еще пару часов они проспали в обнимку. В обед к Сириусу приходит врач, они долго с ним разговаривают, он жалуется на то, что начал мерзнуть, на слабость и приступы тошноты, в общем рассказывает обо всех ухудшениях. Тот что-то записывает, обещает отменить какие-то лекарства и распоряжается, чтобы ему принесли одеяла. С Римусом он проводит такую же беседу, но никаких рекомендаций не дает, записывает, подбадривает и Сириусу кажется, что это немного нечестно, но он оставляет свое мнение при себе. После ужина Сириусу стало плохо и на несколько часов он забылся во сне, уложив голову на коленях Римуса, укутанный в его свитер, поверх укрытый собственной толстовкой и двумя одеялами. Когда время близилось к отбою они уже более бодро обсуждали книгу, которую Римус успел прочесть на половину, а после смеялись из-за того, что Джеймс стал присылать кучу сообщений, где распинался что не имеет ни малейшего понятия, как подступится к Лили. Он даже просил, чтобы Римус дал ему совет. – Я буду давать только неправильные советы. Она моя лучшая подруга. – А ты жесток. – Сириус помотал головой, смеясь. – Я не могу доверить её в руки парня, который сам не может придумать, как её добиться. – Я принесла вам дополнительные одеяла. – Девушка расплылась в улыбке, бросая одеяла на кровать Сириуса. – Может однажды вам сдвинуть кровати? – Она уперла руки в бока. – Мы неплохо умещаемся на одной. – Римус подмигнул ей. – Некоторые не оценят. – Она приложила ладонь к губам, словно сообщала им какой-то секрет, неотрывно смотря на Римуса. – Думаю, чужое неодобрение это меньшее, что нас может беспокоить. – Сириус усмехнулся, намеренно укладывая голову на плечо Римуса. – Ладнушки. Не шалите. – Она хлопнула в ладоши и улыбаясь вышла из палаты. Какое-то время они сидели молча, Римус перебирал пальцы Сириуса, осторожно прикасаться к каждой подушечке. Словно они вдруг забыли тему своего обсуждения и как еще недавно смеялись над Джеймсом и Лили. – У вас ней что-то было? – Сириус все же не выдержал и чуть сместил голову по его плечу. – С кем? – Римус задумчиво приложил свою ладонь к его, сравнивая их размер. – С медсестричкой. – Сириус выпустил воздух через нос. Было глупо ревновать, они не обговаривали ничего, просто признались, что нравятся друг другу, но любопытство унять не получалось. – А-а-а-а. С Тонкс? Что бы у нас могло быть? – Римус перевел на него взгляд. – Разочарования? – Ну, у вас были такие переглядывания… Простынь почти воспламенилась. – Сириус хохотнул, убирая голову с его плеча. – Пха-ха-ха. Нет. – Римус щелкнул его по носу. – Но почему? – Сириус нахмурился, медсестра была симпатичной, Римус признался, что би, это был логичный вопрос. – Давай не будем забывать про слона в комнате. – Римус поднялся с кровати и присел перед тумбочкой. Сириус уставился на него непонимающе, временами Римус переусердствовал с метафорами и присказками и понять его все ещё бывало тяжеловато. – Я умру. Никто из врачей не берется давать мне сроки, это может быть моя последняя неделя, а может я проживу еще месяцок. А может я уже завтра не проснусь. Поэтому у нас с Тонкс может быть только разочарование. – Римус встал, развернувшись к нему лицом. – Я знаю, что нравлюсь ей, но, во-первых, она меня старше, во-вторых, она живая. Пусть найдет себе нормального парня. Без смертельного диагноза. Мы с ней шутим, конечно, она была одна из тех, кто общался со мной на равных этот год. Но больше ничего. – Звучит откровенно стремно. – Сириус поджал губы, конечно он прекрасно понимал их положение, но они это не обсуждали, помимо постоянных шуток про смерть, что проскальзывали в разговорах. Наверное, Сириус сам не до конца принимал свое положение, в отличие от Римуса. – Я как-то смирился. Лучше быть готовым, что подохнешь, чем лелеять призрачную надежду, чтобы она не оправдалась и ты умер грустненьким. Я три года из больниц не вылажу. Было время примирится с этим. – Римус постучал по собственному виску. – Прости… мы не говорили об этом. Просто… – У меня тоже прогнозы на самом деле полная хуйня… – Сириус потер ладони друг о друга. – Но они ещё делают какие-то тесты. Что-то исследуют. Пробуют какие-то методы. Мать заносит им деньги. Мне бы, наверное, стоит перенять твою философию. Я просто… – Он поднял голову, смотря на Римуса. – Я почему-то даже сам с собой это не могу обсудить. Наверное, потому что все-таки боюсь. На какое-то время повисает молчание, Римус так и застывает на своем месте, дергает рукава кардигана и смотрит на него во все глаза. Сириус смотрит в ответ и вдруг задумывается о Регулусе, о Джеймсе, Питере, о том, что так и не научился играть на бас-гитаре, о неочищенной истории браузера, от которой у матери глаза на лоб полезут. Он пытается охватить столько всего что не успел сделать, посмотреть, почитать, где-то побывать, что голова слегка идет кругом. На глазах невольно наворачиваются слезы и ему за них даже не стыдно. – Ты куришь? – Вопрос Римуса совершенно невпопад и у Сириса не сразу получается его даже осмыслить. – Чего? – Курить, говорю, будешь? – Римус потряс мятой пачкой Marlboro, которой ещё пару секунд назад в его руках не было. – Откуда, блять, у тебя сигареты? – У нас с Тонкс разочарование и сигареты. – Римус вдруг усмехнулся. – Разве здесь где-то можно курить? – Сириус спрятал ладони в рукавах, ему так понравился чужой свитер, что он весь день отказывался его снимать. – С правильными людьми можно открыть любые двери. – Римус улыбнулся и бросил ему свою толстовку с капюшоном, после чего взял толстовку Сириуса, накидывая её на свои плечи. – Дружишь с Тонкс, чтобы бегать курить? – Не просто курить. – Римус сунул в карман пачку сигарет, наушники и телефон, после чего протянул Сириусу руку. Сириус медлит всего пару секунд, а после хватается за протянутую ладонь. Они незамеченными пробираются по темным коридорам, поднимаются по лестнице вверх, Римус открывает какие-то двери и по ногам тянет холодным ночным воздухом, от чего Сириус ежится. А после они оказываются на крыше. – Вот почему «не просто курить»? Сириус задирает голову и замирает, выдыхая облачко пара. Луна полная и висит так низко, что кажется протяни руку и сможешь дотронуться, небо усыпано звездами и ни одно облако не мешает их рассмотреть. Римус улыбается во все зубы и вытаскивает из пачки сигарету, быстро поджигая её и этого огня кажется достаточно, чтобы выдать их местоположение. Сириус заглядывается на чужие пальцы и когда Римус протягивает ему пачку только качает головой и забирает уже зажженную сигарету из его рук, делая быструю затяжку, словно надеется, что тепло губ Римуса ещё не пропало, а после спешно отдает сигарету обратно. Римус улыбается и тоже затягивается. – Мог бы просто меня поцеловать. – Римус щурится от дыма и выпускает ещё облачко, прямо над его головой. – А я мог бы? – Сириус забирает сигарету, но так и не подносит её к губам, выжидает. – Угу. Римус чуть наклоняется к нему и Сириус не задумываясь подается на встречу. Они целуются – голодно, жадно, словно кислород вот-вот закончится и они никак не могут насытиться. Сириус роняет окурок и обхватывает лицо Римуса ладонями, он же обнимает его за талию, притягивая ближе к себе. Они отрываются друг от друга, когда дышать на самом деле становится нечем. Римус целует его в обе щеки, нос, а после прижимается своим лбом к его и какое-то время они молча переводят дыхание. – Проведем оставшееся нам время вместе? – Сириус закусывает губу. – как пара? – А потом встретимся после перерождения и продолжим то, что начали. – Римус искренне улыбается и снова чмокает его в губы. – Хорошо, пусть луна будет нам свидетелем. – Сириус тоже улыбается и прижимается к нему теснее. Ночь больше не кажется такой холодной, они снова целуются, прижимаясь друг к другу, словно в последний раз и для кого-то из них он действительно может быть последним. В какой-то момент Римус вытаскивает из кармана телефон, подцепляет к нему наушники и вставляет один из них в ухо Сириуса и это почти интимно. Музыка тихо разливается между ними, гитарные струны и спокойный мужской голос. Над ними темное небо усыпанное звездами, полная луна и, кажется, весь мир, но они могут смотреть только друг на друга. В их ушах самое сокровенное признание и прощание. Возможно, слишком рано для громких слов, но у них нет времени на раскачку. У них даже на эти чувства нет времени. Но вот они двигаются в такт мелодии, плывут по её волнам, беззвучно вторя ей. Четыре минуты растягиваются в тысячу и под затухающие гитарные струны они снова целуются. В эту ночь они не одиноки, они цепляются друг за друга и тонут в нежности. Какое-то время они стоят в уютной тишине, делясь лишь сердцебиениями и дыханием. – Я замерз. – Сириус жмурится и прячет нос между ключиц Римуса, тот со смехом вздыхает. – Тогда пошли обратно. Римус делает пару шагов к двери, не выпуская его из объятий, словно они срослись за эти минуты. Сириусу страшно и неудобно шагать так спиной в неизвестность, но он не хочет от него отрываться. Поэтому он доверяется, а когда они вновь заходят в тепло помещения, Римус разворачивается, словно в танце и теперь за его спиной неизвестность и Сириус вцепляется в его рубашку сильнее, удерживая его от падения с лестницы. Они снова какое-то время стоят молча, смотрят друг на друга, хотя сейчас видно ещё меньше чем на улице, потому что здесь нет луны. Спустя пару слишком долгих секунд они все же берутся за руки и спускаются, стараясь вернуться так же как и пришли. В наушниках что-то из старого рока, о котором когда-то Сириус упоминал вскользь и он улыбается, как дурак, потому что Римус нашёл его и даже добавил в свой плейлист. Уже в коридоре отделения, они видят чью-то тень и прячутся за поворотом. Римус прижимает его к стене, а сам вытаскивает из уха наушник, пряча его в карман к Сириусу, как и сам телефон и напрягает слух, чтобы лучше различить шаги в коридоре. Кажется, что они ждут целую вечность, а потом бегут в свою палату и Фредди Меркьюри в наушнике у Сириуса кричит, что шоу должно продолжаться. Они вместе валяться на кровать Римуса и хохочут слишком громко, что к ним даже заглядывает Тонкс, шикая на них, но почему-то тоже улыбается, словно знает о том, что было на крыше. Отдышавшись они избавляются от кофт и стаскивают все одеяла на одну кровать. Создают гнездо, где они только вдвоем, где нет болезней, больницы, врачей и всего остального. Кажется, что ничего не меняется, их дни также однотипны, как и раньше, но теперь они засыпают вместе и чтобы не разлучаться по утрам – действительно сдвигают кровати вместе, оставляя доступ для персонала с двух сторон. Им обоим плевать на вздохи от врача и медсестер, на презрение во взгляде матери Сириуса и жалость во взглядах родителей Римуса. Никто из них не знает сколько ещё времени они смогут провести вместе и они воруют любое мгновение из представившихся. Целуются прямо на глазах у медсестер и держаться за руки, почти ежесекундно. Они вместе придумывают историю о волшебном мире, где Римус и вправду оборотень, а Сириус первоклассный волшебник и там они вместе несмотря ни на что. Головные боли Римуса становятся чаще и интенсивнее, временами у него нет сил даже, для того чтобы встать. Теперь он воет не только по ночам и Сириус прижимает его к своей груди, шепчет что-то бессвязное, чтобы успокоить, защитить. У самого Сириуса дела тоже плохи, лекарства совершенно не помогают, он худеет и слабеет на глазах, его тошнит практически от всего, но он находит в себе силы улыбаться Лунатику, даже когда болит кажется каждая клеточка тела. Римус отвечает тем же, когда боль отступает, он держит Бродягу на своих коленях и зарывается в его волосы, шепча нежности. Они лежат на кровати, прижавшись голова к голове, что их волосы спутаны и не разобрать где чьи. У них больше нет сил подниматься на крышу и они представляют звездное небо на своем потолке, закрыв глаза сделать это проще, но Сириус последние несколько дней боится закрывать глаза. Когда он уснул посреди дня в последний раз – Римус потерял сознание выходя из душа, его били судороги и он чуть не разодрал себе лицо. От одного воспоминания об этом по спине бегут мурашки. И он нащупывает чужую руку, сжимая в своей, чтобы проверить, что они ещё живы, что они ещё рядом. Римус отзывается, сплетая с ним пальцы, его пичкают более сильными обезболивающими, которые хоть немного помогают, но он почти перестает разговаривать. – Я прочитал, что Сириус одна из самых ярких звезд на нашем небе. – Сириус чуть поворачивает голову и шепчет в его ухо. – Но это двойная звезда. Даже там на небе, мы рядышком. – Звучит классно. Римус поворачивает к нему голову и касается его носа своим. Кончик холодный, словно они лежат на морозе и Сириус тянется за поцелуем, медленным, совсем не такой какими они обменивались первые дни после признания на крыше. – Хээй. – со стороны двери раздается знакомый голос и Сириус с трудом отрывает голову от подушки и тут же расплывается в улыбке это Лили и Джеймс. – Хэ-эй, – Вторит он им и с трудом садится, после чего тянет за собой и Римуса, заставляя сесть и его. Они оба измождены болезнью, таблетками и уколами, но все равно стараются держаться при посетителях. – Хвостик, ты должен нам двадцатку. – С ехидством замечает Лили, пытаясь скрыть щемящее сердце беспокойство. – Да, блин. – Питер заходит последним и ведет по лицу ладонью. – На что вы спорили? – Римус переглядывается с Сириусом и обнимает его за талию. – Что вас заставят раздвинуть кровати. – Джеймс подтягивает к кровати стулья и усаживается на один из них. – Ну, справедливости ради, нас заставляли. – Сириус положил подбородок на плечо Римуса. Они кажется срослись за это время и были подобны дракону с двумя головами. – Но мы наплевали на это требование. Пусть сосут. – Римус хохотнул. – Ла-адно тогда у нас ничья. – Джеймс поднял руки вверх, сдаваясь. – Вы должны двадцатку нам. – Сириус хихикает. – С чего это? – Питер прищуривается и его глаза кажутся еще меньше, почти теряясь в светлых ресницах. – Мы знали, что вы на нас поспорите. – медленно объясняет Римус. – Справедливо. – Лили кивает и гладит Римуса по впалой щеке. Они оба выглядят ещё хуже с последнего визита и она не может не думать, что это может быть их последней встречей. – Мы начали встречаться с Джеймсом. – Е-е-ес-с-с. – Тянет Сириус словно змея. – Когда свадьба? – Рано ещё для свадьбы. – Джеймс смеется и его щеки покрывает румянец. – Хочу чтобы вы назвали моего крестника Гарри. И кольцо ей подари с самым огромным камнем. – Сириус все ещё улыбается, пока его друзья оба покрываются румянцем. – Нам нужны кольца. Прямо сейчас. – Римус обшаривает взглядом палату в поисках хоть чего-то подходящего. – Питер побудешь священником? Давайте устроим двойное обручение! – Отличный план! Сириус шлепает его по колену. Джеймс, хохоча снимает с шее цепь, которую ему когда-то подарил Блэк, её звенья достаточно большие, чтобы их можно было надеть хотя бы на одну фалангу. Питер находит какую-то церемониальную речь для венчания. Фатой Сириуса служит кусок простыни, для Лили это кардиган Римуса. Они все заговорщицки хихикают, когда Питер читает клятвы, половину из которых они вместе выдумывают буквально тут же. Римус обменивается «кольцом» с Сириусом, у обоих дрожат руки, но они надевают звенья друг другу на пальцы и им они почти в пору. Лили и Джеймс тоже обмениваются «кольцами». – Теперь вы можете скрепить союз поцелуем. Питер улыбается и хлопает в ладоши. Римус смеясь тянется поцеловать Лили, но потом быстро оборачивается и крепко целует Сириуса в губы, поглаживая его по щекам, а потом они оба путаются ногами в простыне и с хохотом валятся на кровать. Лили и Джеймс тоже целуются и в их поцелуе нет того отчаяния, они улыбаются друг другу, а потом смотря на Питера, а затем на Сириуса и Римуса, которые остаются лежать в обнимку. Какое-то время они ещё болтают, обмениваются новостями, пока Римус не засыпает. Лили целует его в лоб, потом целует Сириуса и они уходят снова оставляя их наедине. Она не может показать им слезы, поэтому плачет на плече Джеймса в коридоре на первом этаже. Они все втроем это чувствуют. Дни проходят в забытьи и мороке от лекарств, под чужие разговоры где-то со стороны. У Римуса все чаще припадки. Он сам больше не встает с кровати, но знает, что Сириус рядом. Они временами держаться за руки и кажется, что мир сжимается только до этого прикосновения. У Сириуса открывается внутреннее кровотечение и его спешно увозят в операционную, Римус слышит это отдаленно, в тумане или бреду и больше не может нащупать чужую руку. Из операционной он больше не возвращается. Последние дни Римуса почти не беспокоит боль, но он лишь тень прежнего себя. Он смотрит откуда-то со стороны, как кровати в их палате снова раздвигают, как в один из дней Регулус забирает из палаты вещи Сириуса и крепко обнимает Римуса. После этих объятий у Римуса мокрое плечо от горячих слез, а сам он не может выдавить из себя даже слова. Он больше не может находиться в палате, слоняется по коридорам, сидит с медсестрами или в общей комнате. Где угодно лишь бы не там. Лишь бы не в пустой палате, где он все ещё слышит его смех. Закрой глаза и под веками распустятся серые цветы, совсем как глаза Сириуса, а по плечам побегут мурашки от его прикосновений. Он всегда думал, что умрет первым, но жизнь в насмешку дает ему ещё несколько дней, чтобы чувство утраты в нем достаточно разрослось. Боль возвращается, когда Римус сидит в кабинете врача. Острая, жалящая, сильнее, чем все разы до этого. Сознание угасает, а под веками вспыхивает свет его любимой звезды.