плюс килограмм, минус килограмм

      Джисон голодает.       Не в смысле у него нет еды, вовсе нет — в холодильнике стоит суп, а Хёнджин притащил с подработки мясо, сверкая глазами и говоря о том, что они могут приготовить из него что-нибудь. Джисон голодает намеренно.       Чтобы похудеть.       Он всегда считал, что его это не коснётся. Ну, знаете, записывал себя в ряды разумных людей, которые относятся к пище как к чему-то необходимому, вроде как топливо для того, чтобы не свалиться в обморок от усталости и нехватки энергии, но вот где он теперь: на весах, сдерживая свои слёзы смотрит на цифру, которая отказывается уменьшаться.       Когда это всё началось?              Джисон и сам не помнит. Вроде бы, чуть больше месяца назад, когда он согласился на свидание с тем парнем из приложения, и всё было хорошо, а потом он оказался заблокированным со словами «нужно выкладывать правдивые фотографии». И да, Джисон правда поставил на фото профиля старое селфи, где он только-только школу закончил и был худым, как спичка, выпавшая из коробка, но он не так уж и сильно изменился. Набрал немного, но вовсе не был огромным или страшным, он был всё тем же Джисоном, и мозгом он понимает — это всё чушь и глупость, но разве самому себе что-то докажешь?       Он вступает в чаты, где сидят в основном девчонки, и Джисон их жалеет. Считает, что он не такой, как они, просто у него временные трудности, да и вообще, разве это так уж плохо — поголодать месяцок? Но он именно такой, каким быть не хочет, отказывается и делает вид, что он здесь вообще никаким боком не подходит. У него определённо проблемы, потому что суп, разогретый Хёнджином, выливается в унитаз, а сам Джисон питается чаем и какой-то растворимой дрянью из пакета (жидкой, с количеством калорий, которых недостаточно даже ребёнку).       А потом встречает Минхо.       И это самая глупая ситуация из всех ситуаций на свете, потому что Минхо — повар. Он работает в ресторанчике, где подрабатывает Хёнджин, и они знакомятся, когда Джисон заходит за другом, чтобы вместе пойти домой. Это мэтч на десять из десяти, Джисон в этом уверен почти на сто процентов, но как же глупо то, что Минхо всё время хочет его накормить. Говорит Джисону «ты такой мелкий» и притаскивает с кухни аккуратно упакованный пакет с едой, и всё, что Джисон может — это улыбаться через силу и говорить спасибо, а затем отдавать еду Хёнджину и врать Минхо о том, что было очень вкусно и ему понравилось.       И Джисон рад бы попробовать, правда. Он не противный придурок, совсем нет (и иногда ему интересно, почему же он так стремится оправдать себя, ведь он, на самом-то деле, ничего плохого не делает — у него проблема, которая вышла из-под контроля, и это не его вина), но каждый раз мысли о еде вызывают у него слёзы.       Хёнджин осторожно подсаживается к нему поздно вечером, обнимает за плечи (ужасно худые, если честно), и нежно шепчет:       — Сон-и... Пора обратиться к специалисту.       — Не хочу, — Джисон ворчит, и тут же всхлипывает. — Сам разберусь.       Хёнджин молчит, только обнимает крепче, и у Джисона от этого внутри всё ломается, потому что он кажется себе до ничтожного маленьким, глупым и беспомощным. Утыкается лицом в Хёнджинову грудь и плачет, обнимая друга, цепляясь за него так, словно он может в любой момент уйти, хотя это вовсе не так — Хёнджин с ним чуть ли не до свадебной клятвы, и в горе, и в радости, в кринже и хайпе, флексе и вайбе, просто Джисону нужно держаться хоть за что-то, чтобы не упасть. Хван перебирает его волосы, мягко массируя кожу головы, и ласково говорит:       — Давай попробуем сами, м? Но если не получится, то к врачу, Сон-и.       Джисон начинает с того, что садится завтракать вместе с Хёнджином. Через силу и через «не хочу», садится за стол, поджимая под себя ноги, и смотрит на то, что Хёнджин ему предлагает — рис, запечённые овощи, омлет и чай. Джисон знает, что обычно Хёнджин так не завтракает, и что всё это исключительно для него, и внутри у него тлеет тепло долгой, бесконечно нежной любви к другу.       — Я съем омлет. И немного овощей, — Джисон озвучивает свой выбор вслух, и живот сводит от страха.       Он пытается посчитать, сколько во всём этом калорий, но сбивается, натыкаясь на внимательный взгляд Хёнджина, который смотрит на него, не мигая, словно ожидая, когда он начнёт есть. И Джисон берёт в руку палочки.       Жевать — странно. Он отвык от этого чувства за почти что месяц, и теперь это ощущается как нечто, к чему нужно прикладывать усилия.              Но, Боже, как же это вкусно.       Джисон совсем забыл, почему ему так нравилось есть. Потому что это питательно. А ещё, потому, что это приятно — пробовать действительно вкусную еду, ходить в новые места и знакомиться с новой кухней. Он перебирает в голове воспоминания, когда они с Хёнджином отстаивали очереди, лишь бы попасть в то или иное заведение, и улыбается. А потом перебарывает себя, когда его начинает душить тревога от того, что он съел слишком много.       Слишком много для кого, Джисон?       Кто загнал тебя в эти рамки?       Он сидит в своей комнате, нервно щёлкая мышкой, и смотрит в экран, стараясь не сорваться и не побежать в туалет, чтобы вытащить из себя всё до последней крошки. Пытается отвлечься. Перебирает в уме причины, по которым этого делать не стоит, а потом берёт телефон в руки и пишет Минхо.       Совершенно неожиданно и как будто нелепо, потому что их общение заключалось лишь в том, что Минхо спрашивал у него, понравилась ли ему еда и иногда скидывал смешные видео с котами, а Джисон реагировал на всё с задержкой, потому что его душили слёзы и страх, ведь Минхо — он хороший, правда хороший, он заботится о Хёнджине, хоть и ворчит много, и всегда готов помочь, во всяком случае, так говорит сам Хван, и Джисону с ним сближаться очень тяжело.       Что, если Минхо решит, что он нуждается в спасении?       Джисона и правда нужно спасти, но спасение утопающего дело рук самого утопающего. Тебе могут дать опору, кинуть спасательный круг и помочь выбраться на берег, но если ты не хочешь остаться в живых — ты утонешь, хорошо, если один, а не утянув на дно самых близких.       ``h.alien``       эй, хён, тук-тук       minwho?       кто там?       ``h.alien``       го квокка го квокка       minwho?       как дела, квокка?       Джисон хихикает, внутренне успокаиваясь, потому что Минхо явно не хочет послать его, судя по его ответам. Они переписываются некоторое время и Джисон чувствует себя действительно счастливым.       После каждого сообщения Минхо у него внутри что-то склеивается и становится крепче, медленно расцветает, но ровно до тех пор, пока Минхо не пишет ему о том, что у него выходной через несколько дней и не хочет ли Джисон сходить с ним в новый ресторанчик с видом на набережную.       Ресторан.       Ему придётся есть.       И если перед Хёнджином не так стыдно медленно жевать, сосредоточенно глядя в тарелку и раз за разом останавливая себя от того, чтобы выбросить всё в мусорку и убежать блевать, то перед Минхо — очень. Он же наверняка заметит, что с Джисоном что-то не так. Что он странный.       Джисон не хочет быть странным в его глазах, потому что Минхо ему, вроде как, симпатичен. Может быть позже, когда Джисон узнает его получше, он окажется самым большим мудаком на свете, но сейчас, в этот самый момент — Минхо милый и смешной, и он зовёт его на свидание. Так и пишет ему — пойдём на свидание, и это первый раз, когда Джисона зовут вот так, открыто и не маскируя за «прогуляемся», «встретимся», «потусим вместе».       Он кусает ноготь на большом пальце, размышляя о том, сможет ли он выдержать это, и в конце концов соглашается.       Ему ведь не обязательно что-то заказывать, да?       Скажет, что поел дома.       Хёнджин возвращается домой поздно вечером, снова притаскивая с собой упаковки с едой, и Джисон сидит на диване, поджав под себя ноги, сверля его взглядом, а потом прячется в объятиях друга, когда тот садится рядом, без слов понимая, что это необходимо.       Джисон хочет быть сильным. Хочет быть уверенным в себе. Но у него просто не получается и ему кажется, что он неблагодарный, ведь ему говорят так много хороших слов.       Ты красивый, Хан-и.       Ты смешной и умный.       Ты талантливый.       Ты милый.       Комплименты льются на него со всех сторон, потому что его друзья действительно драгоценные и знают, как сильно ему это нужно, поэтому отбрасывают в сторону глупые стереотипы, и повторяют ему, что он прекрасный, а Джисон кивает, улыбается и смущается, но никогда не воспринимает это всерьёз, хотя понимает, что глупо, что они заботятся о нём и это не пустая лесть. Он смотрит на своё лицо, в моменте думая, что симпатичный, а затем вспоминает того парня, и его маленькая, совсем крошечная уверенность в себе идёт трещинами.       Он, блять, ненавидит это всё.       И больше всего он ненавидит самого себя.       За то, что согласился пойти тогда на встречу и за то, что позволил так себя задеть. За то, что не был стойким, за то, что изводил своё тело, а вместе с этим — всех вокруг, потому что они беспокоились. За то, что цифра на весах для него важнее, чем собственный желудок, сжимающийся от голода. За пальцы в глотке и за то, как Хёнджин плакал из-за него, когда увидел, как Джисон замеряет себя сантиметровой лентой и бормочет «слишком много».       — Сон-и, — Хёнджин проводит пальцами по его волосам, нежно, едва касаясь. — Я принёс чизкейк. Хочешь? Ты же любишь его, давай, а?       Джисон смаргивает слёзы, выступившие на глазах, и кивает. Чизкейк — это хорошо. И вечер с Хёнджином — тоже. А потом он соберёт себя, склеит скотчем и перевяжет, и пойдёт с Минхо на свидание. Хорошо проведёт время и отдохнёт. И ни секунды не будет думать о том, сколько калорий в молочном коктейле, который он заказал.       Легко сказать и очень тяжело сделать.       Джисон смотрит в меню, пытаясь понять, сколько он сможет съесть и не беспокоиться о том, что расплывётся бесформенной массой, а затем ловит взгляд Минхо. Внимательный и тревожный.       И Джисон понимает, что Минхо догадался.       Обо всём.       Иногда смотришь на человека, и осознаёшь — он всё знает. Или умный такой, или внутреннее какое-то чутьё, но Минхо смотрит на него так, словно читает его мысли, и Джисон весь съёживается, кутается в своё любимое худи, которое стало ему огромным, хотя и так было оверсайз, а затем откладывает меню в сторону, закрывая папку, и шепчет:       — Хён, прости.       Минхо протягивает руку, касаясь пальцев Джисона, нервно сжимающих телефон, и мягко говорит:       — У меня растяжки на бёдрах.       — Что? — Джисон виснет.       Натурально виснет, глядя на то, как Минхо сидит напротив, держа его за руку, нежно поглаживает его пальцы своими, и смотрит так заботливо и понимающе, что Джисону хочется рыдать.       — Растяжки на бёдрах. Когда подростком был, начал вес набирать. Каждый месяц новую одежду покупали. Я так ревел тогда, меня дразнили, а я боялся даже слово сказать. В итоге оказался в больнице, — Минхо усмехается, закатывая рукав, и показывает Джисону отвратительно длинный келоидный шрам. — Почему-то до сих пор не могу его удалить, хотя надо бы. Вроде как напоминание о том, как не следует к себе относиться. А вообще, мне сказали, что впервые видят человека, который правильно вены вскрывал и выжил. Я его до последнего от родителей скрывал, он поэтому такой стрёмный — не зашили вовремя, вот кожа и наросла.       — А в больнице... — у Джисона щекочет в носу и он морщится, пытаясь избавиться от этого чувства.       — Нет, не из-за этого. Из-за веса. Морил себя голодом до тех пор, пока не начал падать в обмороки. И всё время казалось, что мало, мало, мало... Смотрел на себя в зеркало и рыдал. А потом устал. И попросил родителей что-то с этим сделать. В итоге больница, терапия и кулинарный колледж, — Минхо улыбается. — Типа, знаешь, чтобы понять, что еда — не враг, а друг.       Джисон кивает и молчит.       Друг.       А потом заказывает себе молочный коктейль и салат с курицей, и пусть даже он отдаёт половину порции Минхо, он всё равно считает это успехом.       Минхо для него готовит. Передаёт вместе с Хёнджином свёртки с небольшими порциями всего-всего, и Джисон знает, что этого в меню нет, да и вряд ли у Минхо на работе под рукой — смешные контейнеры с котами. Он притаскивает это всё из дома и отдаёт Хёнджину, пишет Джисону постоянно, но совсем не давит, напоминая о необходимости поесть. После того разговора в кафе он больше не упоминал ничего о своём опыте, и Джисон в какой-то момент сдаётся.       Ему хочется узнать.       Возможно, это ему поможет.       Он уже делает успехи, но может, если они с Минхо откровенно поговорят, то ему станет ещё легче?       И он спрашивает у Минхо о том, как он со всем этим справился. Ему немного страшно, ведь вдруг эта тема для Минхо триггерная, но они лежат рядом на кровати, потому что Джисон приехал на ночёвку (и долго выбирал, какую пижаму взять, пока Хёнджин хихикал на диване, глядя на то, как Джисон раскидывает вещи), их ноги переплетены, и Минхо нежно гладит его щёку, рассказывая о том, как он пережил то, что произошло.       Он не звучит как кто-то, кому нужно сочувствие, и он не просит его, но Джисон всё равно обнимает, потому что через Минхо, подросшего, окрепшего Минхо с растяжками на бёдрах, историями из больницы и курсом терапии за плечами, он обнимает себя — потерянного и задетого глупыми, грубыми словами, но мечтающего о том, чтобы всё это прекратилось.       Джисон идёт к большой цели маленькими шагами.       И в первую очередь он просит Хёнджина спрятать весы и сантиметровую ленту. Выходит из всех чатов и удаляет любое упоминание о подсчёте калорий, и даже пишет письмо тому парню — не отправляет, конечно, просто сжигает его, глядя, как огонь захватывает бумагу, сжирая его обиды.       Разве мог он когда-нибудь представить, какой страшной силой обладают слова?       Джисон и думать не думал о том, что брошенная кем-то, по сути, чужим, фраза сломает его, заставит усомниться в том, что он достоин жить полной жизнью.       Минхо вместе с ним стирает установки о том, что любовь и внимание можно получить только в том случае, если втискиваешься в определённые рамки и размер одежды. Он учит его готовить, хотя больше это похоже на нелепые танцы на кухне, пока Джисон, хихикая, пытается увернуться от поцелуев — сладких, тёплых и нежных. Минхо показывает ему свои растяжки и Джисон, считавший своё тело уродливым, вдруг осознаёт, что то, что любимо — уродливым быть не может. Не идеальное, не такое, как у всех остальных, со своими сколами и трещинками, но никогда не страшное.       Красота — в любви.       Джисон чувствует себя любимым.       И собираясь с Минхо на свидание в новый ресторан, которому они собираются поставить оценку от нуля до десяти в блоге Джисона, он напоследок смотрит на себя в зеркало и с восторгом понимает, что красивый.       Потому что Хёнджин провожает его ласковым и смешливым «не гуляй долго, Сон-и, иначе я твоего ухажёра быстро отважу», Минхо ждёт его у подъезда, и Джисон окружён самыми лучшими людьми, главный из которых — он сам.