Сборник драбблов по ДеструктивДефМарам

      Найтмер никогда не скрывал того факта, что ненавидел свой собственный родной мир. Эта ненависть была едкой, концентрированной, как сама негативная суть всего его существа. Хотелось выжечь и забыть все воспоминания об этом чëртовом месте, попросить Эррора уничтожить остатки этого пустого, давно умершего мира, стереть любые воспоминания о нём из Мультивселенной, словно всего этого никогда не существовало.       И всё же, Найтмер никогда этого не делал.       А ведь Эррор предлагал, и не один раз, избавиться от этого куска кода, но почему-то каждый раз Кошмар находил какие-то нелепые оправдания чтобы оставить эту частицу собственного ненавидимого прошлого на месте. Эдакий монумент, могильный памятник самого себя, который хотелось оставить пылиться и дальше, вычёркивая из собственного существования. Памятник, к которому периодически, но Ночь возвращался.       Что это было? Излишней сентиментальностью, не характерной для кого-то вроде него? Мар не знает. Даже сейчас теряется в ответах на вопросы о собственной мотивации. Для чего он вновь пришёл сюда? Для чего он продолжает эту идиотскую привычку, для чего просто не забудет об этом проклятом месте? Для чего сейчас вновь идёт по знакомым, — до тошнотворной боли в костях, — местам, выходя к тому, что некогда было величественным Древом Чувств?       А сейчас это просто жалкий, ссохшийся и корявый пень, чудом не обернувшийся в труху.       Найтмер какое-то время просто бессмысленно стоит и смотрит на этот проклятый пень, словно собираясь что-то сделать или сказать. Затем вздыхает, тяжело и угрюмо, после чего подходит ближе и садится рядом с тем, что осталось от Древа, спиной опираясь о мëртвую древесину. Поднимает голову и молча смотрит в тëмное серое небо. Тяжёлые свинцовые тучи клубятся над его головой, а порывы ветра, противного и холодного, заставляют покачиваться с едва слышимым скрипом тонкие ветви давно умерших деревьев. Первые капли ледяного дождя падают на черепушку и жухлую траву. На мëртвые чëрные деревья, на прогнившие доски и поросший мхом булыжник домов, некогда составлявших весьма оживлённую деревеньку. Всё это теперь было руинами, лишь блеклой тенью далëкого прошлого. Безжизненный серый пейзаж, заполнивший всё пространство этого мира. Пустая вселенная, где даже не пели птицы и не стрекотали сверчки. Где не сияло солнце и всегда сохранялось мрачное пасмурное небо.       Где даже спустя столько лет стоит лишь запах смерти и опустошения.       Кошмар прикрывает единственную глазницу, чувствуя как начинает моросить. Раньше дождь здесь был хоть и обыденным явлением, но он никогда не был таким холодным. Никогда капли не обжигали надкостницу льдом, никогда не заставляли ëжиться и передëргиваться от дискомфорта.       Раньше дождь был тëплым и приятным.       Раньше Найтмеру нравилось под ним стоять.       Нравилось ощущать капли воды, которые насквозь пропитывали его помятую одежду. Стекали по костям и смывали следы крови с покрытой пятнами синяков надкостницы. Смешивались со струйками слёз, что очерчивали его тонкие скулы. Скрывали его боль от всего мира, оставляя один на один со своими мыслями, под шум дождя и грохот грома.       Эта мысль вызывает у Мара кривую улыбку.       — Столько лет прошло, да?       Голос Найтмера негромкий, спокойный, обращëнный, вроде как, куда-то в пустоту. Всё равно здесь больше не было никого, кто мог бы ему ответить.       — Всё так изменилось.       Взгляд Мара переходит на пень, он слегка поворачивается к нему, укладывая руку на ссохшуюся древесину.       — Тебе всегда было плевать на меня, да?       Фаланги пальцев скользят по коре также как когда-то давно, когда он был совсем ещё юным духом, отчаянно пытающимся добиться хоть какого-то ответа от матери, поддержки и ответа на так терзавший его тогда вопрос. "Зачем я нужен?". Зачем она создала его? Его, которого презирали и ненавидели все вокруг кроме Дрима. Которого, будто бы, презирала и ненавидела она сама.       — Ты никогда мне не отвечала. Не могла... Или не хотела. Теперь это уже не имеет значения.       Его мать, дриада, оберегающая Древо Чувств, молчала уже много лет. Очевидно, что уже никто не ответит. Она мертва.       Найтмер сам еë убил.       Он вздыхает, чувствуя как дождь усиливается, переходя в ливень. Краем глазницы замечает тусклый блеск неподалёку и в следующее мгновение уже держит в руке собственную старую диадему. Мар частенько использовал её чтобы вымещать собственную злость, выплëскивая всё накопившееся раздражение. Когда внутренние демоны охотились на его любовников или подчинённых, Найт всегда был рядом, чтобы прийти на помощь. Но когда демоны мучили его самого, бывший хранитель искал все возможные способы выплеснуть эмоции так, чтобы не беспокоить никого вокруг. Им незачем иметь с этим дело.       Многократно сломанная и погнутая, диадема давно утеряла первоначальный облик, превратившись в ломанный гнутый кусок металла. Сейчас её участь была ничуть не лучше.       — Интересно, Дрим приходит сюда? К тебе? Или предпочитает держаться от этого прошлого как можно дальше?       Когда-то Найтмеру нравилось сидеть здесь, под Древом, в дождь. Обниматься с Дримом, утешать глупого наивного брата во время грозы и обещать, что всё в порядке и ничего страшного не произойдёт. Ему в принципе нравилось проводить время с братом. Дрим был единственным, кто ценил и любил его. Кому хранитель негативных эмоций ещё был нужен. Он был тем, кто не считал его мерзким чудовищем, виноватым во всех бедах.       Выродком.       Тварью.       Бесполезным уродом.       Но даже его любви не хватало, чтобы сгладить всю боль и последствия всеобщей ненависти.       Найтмер правда не жалеет, что убил их всех. Каждого, кто когда-то издевался над ним. Каждого, кто избивал его просто потому, что маленький дух не такой как все, потому что он — источник плохих эмоций.       Он стал тем самым чудовищем, которым они его и называли.       Лишил сам себя всего, что у него было.       Семьи, дома. Не осталось больше ничего, лишь пустые развалины некогда цветущего мира.       Мать мертва.       Собственный брат стал ему заклятым врагом.       Найтмер ломает остатки диадемы снова и снова, вымещая всю боль и злость.       Злость на брата за то, что по детской наивности вертелся рядом с жителями этой сраной деревни.       Злость на жителей за всю пережитую из-за них боль.       Злость на мать за то, что создала его с таким поганым предназначением, буквально перечеркнувшим всю его жизнь.       Злость на себя за то, каким слабаком был, позволяя над собой издеваться.       Злость на себя за свою глупую ложь перед Дримом, когда объяснял все следы побоев своими неловкими падениями.       Злость на себя за собственную бесполезность.       Злость на себя за то, что в итоге всё закончилось именно так.       Кошмар швыряет разломанные куски диадемы на землю. Тусклый блеск металла теряется в пожухлой траве и грязи. Он молча смотрит в пустоту, позволяя собственным слезам смешиваться с каплями дождя.       К чëрту.       Он не грустит. И он не сожалеет о том, что сделал. Они все видели в нём чудовище, они и получили в итоге это самое чудовище.       И слëзы вовсе не слëзы, лишь капли дождя, стекающие струйками по скулам.       Ему плевать.