A contrario

1. Отлежаться не вышло. Комиссия во главе с товарищем Молотовым явилась на Предприятие на сутки раньше положенного и ему пришлось прервать свой вынужденный больничный. Температура больше не поднималась, но тянущая боль внизу живота никуда не делась, а казалось наоборот только усилилась, отдаваясь ломотой теперь еще и пояснице. Долго стоять было решительно невозможно, но выбор был не велик. Многие в политбюро спали и видели, как бы сместить выскочку-ученого и поставить на его место «своего» человека. Давать им лишний повод усомниться в себе он не собирался. – Вы хорошо себя чувствуете, Дмитрий Сергеевич? – деловито поинтересовался Молотов. – Вполне, – в тон ему отозвался Сеченов. Консервативный и жадный до власти политик был ему глубоко неприятен и об их взаимной антипатии на Предприятии слагали легенды, однако из года в год им приходилось встречаться на таких вот комиссиях и иногда в Кремле, куда Сеченова регулярно вызывали по поводу и без. К концу обхода производственных цехов академик чувствовал себя настолько вымотанным, что мир вокруг начал терять резкость и кружиться, а Молотов, как издеваясь, никак не унимался – сыпал вопросами, лез во все щели и слушал ответы с таким видом будто хоть что-то понимал. Благо большую часть удара принял на себя Михаэль. Выдохнуть с облегчением они оба смогли только проводив правительственный кортеж взглядом и лишь тогда Сеченов позволил себе устало привалиться плечом к стене. Галстук душил, тело покрылось липкой испариной, от которой рубашка под пиджаком неприятно липла к телу, сковывая движения. Он начинал искренне сомневаться в том, что сможет самостоятельно дойти до кабинета. – Дмитрий Сергеевич, вы побледнели! – тут же засуетился Михаэль. – Давайте принесу вам воды. – Да, – кивнул академик, – спасибо. От воды и правда стало полегче. Он заверил обеспокоенного заместителя, что все в порядке и провожать его не стоит (еще не хватало!) и медленно побрел в сторону лифтов. Упав в кресло, Сеченов на грани слышимости застонал. Низ живота тянуло так, что темнело в глазах. Прав был Лебедев, не в его возрасте такими вещами заниматься. От вероятной беременности это его, кончено, избавит, но судя по ощущениям в процессе вполне может убить. – Майор Нечаев за дверью, – оповестила механическим голосом Левая, когда он переступил порог своего кабинета. – Пропустить? Он едва сдержался от того, чтобы высказать мирозданию все что думает об этом дне. Хотелось вернуться в постель и наконец-то позволить себе не думать. Впрочем, может оно и к лучшему. Разберутся во всем сейчас и дело с концом. – Впусти, – решил Сеченов. Нечаев влетел в помещение вихрем. – Вы не можете так поступать! – заявил он с порога. Академик от такой наглости даже опешил. – Тебя это не касается, – отозвался он резко, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. Нечаев сделал шаг вперед и это ощущалось почти угрожающе. Воспоминания о том, что случилось на этом самом столе в его прошлый визит, были еще свежи и если до этого момента Сеченов держал на периферии сознания мысль, что Нечаев ни в чем не виноват, то теперь, когда он явился сюда с требованиями, академик казался сам себе наивным дураком. – Что значит не касается? – в голосе П-3 клокотало еле сдерживаемое рычание. – Вы должны были обсудить это решение со мной! Вы..! Альфа. Обыкновенный альфа, напомнил себе Сеченов. – Забываешься, – холодно отозвался он, чувствуя, как внутренности скручивает в узел. В присутствии П-3 боль усилилась. По спине и шее прокатилась волна нездорового жара, и он был вынужден опереться о стол. – Ты разочаровал меня, Сергей. Нечаев отшатнулся и выглядел при этом так, словно эти слова причинили ему физическую боль. – Думаешь, что раз ты альфа, ты можешь врываться в мой кабинет и требовать оправданий за решения, которые тебя не касаются? У тебя нет права ни на мое тело, – и с каждым словом П-3 будто наотмашь били, – ни на мою жизнь! Я не знаю, что ты успел себе напридумывать, но либо ты выполняешь приказ и летишь в Пекин, как и должен, или я жду на своем столе прошение об отставке. А теперь пошел вон! Нечаев смотрел на него почти отчаянно. Он закусил губу и мрачно кивнул то ли себе, то ли академику, после чего принялся стягивать с себя куртку. – Ты чего делаешь?! – ошарашенно спросил академик, пятясь. – П-3! Тот тем временем бросил куртку на стол. – Послушайте, – глухо начал майор, – я понимаю почему вы так поступаете. Я же помню все. И мне жаль. Правда. Я никогда больше на вас не нападу, Дмитрий Сергеевич. Пожалуйста. Я не хочу уходить. Давайте я просто покажу… Ладно? И с этими словами Нечаев стянул с себя черную водолазку. Сеченов что было сил вцепился в край стола. Догадка стрельнула в висок резкой болью – звонок Михаэля, деликатная просьба о медицинском вмешательстве, П-3. Пазл сложился. Академик поднял взгляд на своего агента. Он надеялся. Он все еще надеялся, что ошибся в своих предположениях и Нечаев не поступил с собой так опрометчиво, но полимерный пластырь плотно прилегающей к коже над обеими ключицами майора расставил все по местам. – Дмитрий Сергеевич, – позвали его тихо. – Вам плохо? Дмитрий Серг…? В голове в секунду сменились все эмоции от разочарования в себе до злости на глупого мальчишку, который сотворил с собой нечто подобное ради… него? Из-за него. Боль усилилась во сто крат, и он пошатнулся, оставшись в вертикальном положении лишь чудом. Нечаев успел вовремя его подхватить, потому что следующую волну давящей на низ живота боли на ногах он бы точно не пережил. Академик вцепился в чужие плечи почти инстинктивно. – Дурак, – задохнулся он. – Ты что же с собой сделал, Сереж… А дальше была темнота. 2. Очнулся он, лежа на столе. Не слишком удобно, но все-же лучше, чем пол. Рядом суетился напуганный Нечаев. Академик приподнялся на одной руке, прислушиваясь к ощущениям в собственном теле. Боль отступила и теперь на ее место пришла ужасная слабость. Мысли в голове ворочались неохотно. Почувствовав сползающую с плеч тяжесть, академик неосознанно ухватил край куртки – явно не своей. Нечаева что-ли..? – Не вставайте, пожалуйста! – спохватился П-3. – У меня совещание через час, – возразил академик. – У вас нет совещания, – сообщил П-3, набрасывая курту обратно, как пытаясь закутать его в материал. – Он сказал, что так должно быть полегче. Феромоны там… Я не понял до конца, если честно. Он? Нет совещания? Что..? – Ты, – тихо пророкотал академик, – влез в мое расписание? – Я влез в твое расписание! – раздался из-за спины П-3 голос последнего человека, которого академик хотел бы сейчас видеть. – Майор, выйди-ка. Взрослым надо поговорить. Вопреки приказу майор остался на месте, так и не отняв рук от куртки. Харитон театрально вкинул брови и ехидно усмехнулся: – Защитник нашелся? Напомню – не я на него напал. Нечаев стушевался и отступил с видом побитой собаки, позволяя Захарову подойти. – Я повторять должен, П-3? – Иди, – подал голос Сеченов, – все в порядке. – Я буду за дверью, – сообщил Нечаев с каменным лицом. Сеченов свесил ноги, садясь наконец нормально. Нечаевская куртка все-таки сползла вниз и на сей раз осталась просто лежать на столе. Захаров проводил майора нечитаемым взглядом, затем обернулся и, поправив очки, тяжело вздохнул. – Довел себя? – поинтересовался он, но скорее устало, чем действительно издеваясь. – Перепугал мальчишку, меня. А все твое упрямство, Дима. У тебя хоть что-то бывает по-человечески? Сеченов скрипнул зубами. – Ты мне зачем сейчас вот это вот все говоришь? – чувствуя поднимающуюся внутри волну раздражения отозвался академик. – Мы обсуждали это много раз, Харитон. И то, что произошло у нас с П-3 ничего не меняет. Если бы ты согласился мне помочь – ничего из этого не произошло бы, так ты последний человек, от которого я хочу слышать нравоучения об упрямстве. – Я не стану тебя калечить! – вскипел Захаров. – И слушать весь этот бред я тоже больше не стану, ясно тебе? Не пытайся обвинить меня в своей неспособности смириться с действительностью! Захаров шагнул к нему, наклоняясь слишком близко. Почти дискомфортно. Обостренные органы чувств забили тревогу от такой близости с альфой, пусть и на подавителях. На периферии сознания сверкнула неприятная мысль – его реакция сейчас, это не что иное, как доказательство чужой правоты. Омега. Несмотря ни на что, он был и остается в первую очередь омегой. – А сейчас, Дима, я расскажу тебе сказочку, которую рассказывают всем омегам, чтобы им было не так обидно, – чуть успокоившись продолжил Харитон, бесцеремонно вторгаясь в его личное пространство. – Ты же знаешь всю эту чушь про «истинных»? Так вот, мой дорогой упрямый друг, у этой сказочки есть биологическая основа. Видишь ли, у таких «истинных пар» потенциальное потомство получает эволюционное преимущество за счет большей вариабельности в аллельных генах комплекса лейкоцитарных антигенов родителей и, как следствие, новых комбинаций таковых у детей. А теперь включи голову и подумай, как так вышло, что альфа учуял омегу на подавителях. Еще и в твоих то дозировках, Дима. Так что прекрати над собой издеваться и хоть раз в жизни побудь нормальной омегой. Сеченов скрипнул зубами. – Даже если ты и прав, я много раз говорил тебе, что мне все это не нужно, – процедил сквозь зубы Сеченов и добавил усмехнувшись. – Ты бы предпочел видеть меня не гендиректором, а счастливым мужем Нечаева и отцом его детей? Захаров не вспылил снова вопреки его ожиданиям. Он чуть сощурился и, поджав бледные губы, склонился еще ниже. – Я бы предпочел быть на его месте, – произнес он, медленно глядя ему прямо в глаза и в тишине кабинета это признание прозвучало раскатом грома, – но ты и тут отличился, Дима… Чужие губы мазнули академика по скуле. Коротко, но оттого не менее обжигающе. Сеченов до боли вцепился пальцами в край стола. – Позову твоего майора, – бросил Захаров отворачиваясь. – Поговори с ним, Дим. Пожалей хотя бы его раз на себя тебе наплевать. И с этими словами направился прочь из кабинета. 3. Нечаев нервно расхаживал из одного угла в другой, не зная куда себя деть в ожидании возвращения Захарова. Когда массивная дверь с глухим звуком приоткрылась и из-за нее показался мрачный ученый, П-3 первым делом прямо спросил: – Как Дмитрий Сергеевич? Ученый смерил его хмурым взглядом. П-3 сцепил руки за спиной ожидая ответа. У них всегда были несколько напряженные отношения, но сейчас будто бы все углы разом обострились. Захаров, разумеется, обо всем догадался в ту же секунду, как ответил на звонок. А еще он был альфой. Учитывая вскрывшийся вторичный пол Дмитрия Сергеевича… Возможно ли такое, что между ним и Сеченовым имели место не только дружеские отношения? Почему-то от этих мыслей внутри заворочалось недовольство, но если все действительно так, то на месте Захарова он бы себя – Нечаева то есть – убил бы нахуй. – Молодец, что мне позвонил, а не потащил его в медблок, – заговорил, наконец, ученый. – Все с ним нормально. По крайней мере физически. А вот на счет его головы я поспорил… Скрывать облегчение было бы глупо поэтому П-3 даже пытаться не стал. Вообще-то он не собирался кричать на Сеченова. На самом деле он не представлял, чего ожидать от предстоящего разговора, когда явился на Челомей, но молча принять ссылку в Пекин он попросту не смог. Он не лгал себе, оправдывая случившееся физиологией альфы. Академик имел право злиться. То, что П-3 сделал с ним – отвратительно. Он должен был хотя бы попытаться поговорить с академиком, прежде чем улетать, да еще и на неопределенный срок. Первое, что он предпринял, придя в себя дома в компании Правой, это закинулся всеми подавителями какие нашел в квартире, а затем через ту же балерину попытался связаться с Сеченовым, но тщетно. Нежелание академика видеть его было вполне объяснимо, но оттого не менее больно. Сеченов заботился о нем, жизнь ему спас, а он… Ебучие пироги. Мысли об операции посещали П-3 давно – еще до Болгарии, но все как-то руки не доходили. Катя, будучи бетой, идею тогда поддержала. Ей не нравились трехдневные секс-марафоны во время его Периодов. А потом… Потом случилась Болгария. Он оказался на операционном столе у Сеченова. Снова. Катю спасти не удалось. Сеченов пытался. П-3 тосковал по ней конечно, но положа руку на сердце они были больше друзьями чем влюбленными, и к тому же, после установки модуля Восход, воспоминания о ней словно выцвели, потускнели. Как старая фотография, которая с годами становиться блеклой и трескается. Он даже лицо ее мог вспомнить с трудом. Иногда только в голове всплывали отдельные фразы, какие-то мелочи, но и только… После операции все проявления альфы в нем попросту сошли на нет. Ну почти все… И его в целом все устраивало. До того злополучного дня. Решение он принял одним днем. Вся процедура заняла не больше двух часов. Никакого внутреннего сопротивления П-3 по поводу происходящего не испытывал. Казалось, оперирующая его Филатова разволновалось больше, чем он сам, даже звонила кому-то, советовалась… Он не стал вникать. Отказать по закону не могли. Днем позже, днем раньше – итог все равно был бы один. Это видимо и стало для Филатовой решающим аргументом. Штокхаузен с «распхоряшением товаргища Сеченова» явился к нему утром следующего дня. И в тот момент П-3 показалось, что его жизнь закончена. Никого кроме Сеченова у него не было. Катя мертва. Работа была для него всем. В иной ситуации ему в голову бы не пришло ломиться к шефу в кабинет, требуя пояснений, но формулировка «на неопределенный срок» окончательно выбила его из колеи. Получается от него попросту решили избавится? Уже в кабинете Сеченова у него сложилось впечатление будто говорят они… не об одном и том же. П-3 толком не понял, как так вышло, что он вдруг начал попросту орать на академика. Дмитрий Сергеевич же смотрел на него с такой паникой в глазах, что делалось тошно. Дошло до него, как водиться с нехилым таким запозданием, и теперь хотелось биться головой об стену от собственной тупости. Ты. Его. Изнасиловал. Омегу. Беззащитную перед тобой омегу. Конечно, он испугался. Кто бы блять не испугался? А когда академика повело в сторону и его глаза закатились не на шутку перепугался уже сам П-3. Хорошо хоть подхватить того успел. Уложив его на ближайшую горизонтальную поверхность – тот самый злополучный стол – он прямо с Груши академика через гостевой доступ связался со старым другом Сеченова профессором Захаровым. Ничего умнее в голову не пришло. – А теперь слушай меня внимательно, П-3. Во-первых информация, которая стала тебе известна не должна покинуть эти стены, – проговорил ученый. Его ладони легли Нечаеву на плечи, скользнули вниз собирая пальцами ткань водолазки и сжимая ее в кулаках, вынудив тем самым П-3 наклониться. – Во-вторых, если ты обидишь Диму, я пущу тебя на органическую составляющую полимера. Ты понял меня, майор? И П-3 ни на миг не усомнился, что угроза это вполне реальна. – Я вас понял, Харитон Родионович, – серьезно ответил он. Захаров дернул уголком губ и что-то подсказывало П-3, что к улыбке это не имело никакого отношения. Разжав пальцы, ученый отступил на пару шагов, бросил на дверь кабинета странный взгляд, интерпретировать который П-3 не смог, и направился к лифтам. 4. – Разрешите, – обратился к нему П-3 заслоняя за собой массивную дверь. Сеченов уже полусидел на столе, сложив руки на груди. В голове более-менее прояснилось, но стоять пока было тяжело. Он рассеянным взглядом блуждал по кабинету, как в поиск того, за что можно будет зацепиться, но так ничего и не найдя, остановил взгляд на замершем неподалеку агенте. – В Пекин все-таки нужно слетать, – первым нарушил вязкую тишину Сеченов. – Это правда то, о чем вы хотите поговорить, Дмитрий Сергеевич? – хрипло отозвался П-3. – Да, – медленно выдохнул академик, – сейчас это важнее чем я, ты и все, что между нами произошло. Нечаев вскинулся, как желая возразить, но вовремя остановил себя. – Ты не виноват, – П-3 при этих словах помрачнел еще сильнее. – И я не отсылаю тебя. Нужно было сразу тебе все объяснить. Если кого-то и винить, то тогда уж меня самого. – Да я же вас..! – дернулся, как от удара Сергей. – А вы..?! – Зачем ты сделал это с собой..? – Сеченов прикусил язык, чуть не назвав Нечаева привычным «сынок». – Прости меня, Сереж… Я не проконтролировал уровни твоих гормонов, положившись на модуль Восход у тебя в голове. Переоценил свои силы. Ты не должен был лишать себя нормальной жизни из-за моего недосмотра. Нечаев мотнул головой, глядя на него почти отчаянно. – Нет, – не согласился он. – А если бы я снова на вас напал?! – Эка невидаль, – невесело усмехнулся академик, – альфа напал на омегу… – Да я лучше застрелюсь, – мрачно сообщил Нечаев. Академик оставил это заявление без ответа. Что тут можно сказать? Благородно. И глупо. – Вы – омега, – зачем-то повторил Нечаев, пялясь в одну точку. Сеченов до боли впился пальцами в собственные руки. Похоже ему придется смириться с тем, что даже для кого-то вроде Нечаева, которого он, никогда не считал просто подчиненным, он теперь навсегда будет сначала омегой, а потом уже шефом, ученым и далее по списку. Не то, чтобы не ожидаемо, но все равно неприятно. – Мне надеюсь не нужно объяснять, что я не хочу, чтобы этот факт стал достоянием общественности? – прищурился он. Нечаев активно замотал головой, делая шаг вперед. – Так значит правда омега, – пробормотал он. – А я-то думал, что с ума схожу. – Прости? – не понял Сеченов. П-3 сделал еще шаг и, опустившись в его рабочее кресло, зарылся ладонями в собранные причудливым способом волосы. Теперь академик не видел его лица, только мощную линию плеч и шею. – Запах, – прогудел Нечаев. – Я ваш запах чувствовал после Болгарии. Сначала решил, что показалось. Может парфюм у вас такой странный, а потом понял… Точно. Запах. Решил крыша у меня едет. Даже у Штока пытался аккуратно спросить, может он тоже чувствует, но он меня нахер послал. Сказал, что я совсем псих, какой мол еще запах у беты. Только я не понимаю, – он отнял руки от лица и посмотрел на академика снизу вверх, – почему больше никто не чувствует, если вы подавители не пьете? Сеченов не сразу сообразил, что ему вообще-то задали вопрос. В голове отзвуком звенел голос Харитона. – Я пью подавители, – вымолвил он наконец. – Много лет и в больших дозах. Не знаю почему ты чувствуешь мой запах, но кажется начинаю догадываться… Нечаев резко поднялся, качнулся вперед и чуть не мазнув носом по его щеке шумно втянул в легкие воздух. – Точно, – выдал он, отстраняясь, как ни в чем небывало, – хвоя, ментол и, кажется, кедр. – Бальзам «Звездочка» описал какой-то, – хмыкнул Сеченов, опешив от такой наглости, но сил злиться не было. Желания, впрочем, тоже. – А мне, может, нравиться, – буркнул себе под нос Сергей. – Почему у меня не спросил? – задал академик последний вопрос. – Так ведь это же, – смутился П-3, – ну… личное. Тем более кроме меня никто ваш запах не чувствовал. Я думал крыша поехала. Побоялся. Дмитрий Сергеевич..? – Мм? П-3 выпрямился, заглядывая ему в глаза. На его лице проступила решимость. – Выслушайте меня сейчас пожалуйста. Только сразу не отвечайте, ладно? Я ничего от вас не требую, но, если вы вдруг решите.., – он осекся на мгновение, но быстро взял себя в руки. – Да ебучие пироги! Если вы вдруг решите, что хотите оставить последствия того, что произошло, то я готов взять на себя ответственность. Сеченов несколько раз моргнул, осознавая, согнулся и его плечи затряслись в беззвучном смехе. – Нечаев, – выдохнул он, пытаясь успокоиться, – лети уже в Пекин, а..? – Я серьезно, Дмитрий Сергеевич! – Не будет, – успокоил его Сеченов, – последствий. Иди. П-3 выпрямился по стойке смирно и отчеканил: – Есть, товарищ Сеченов! Академик устало прикрыл глаза. Шаги удаляющегося агента эхом отдавались под высокими потолками кабинета.