премия Д(руга)

      Сынмин, вообще-то, мог бы номинироваться на премию лучшего друга десятилетия — он и суп варил когда Хенджин с похмелья отсыпался на коврике в ванной, и конспекты писал не прям как курица — лапой, чтоб Хенджин мог разобрать хоть что-то после прослушанной пары в пользу их совместного проекта по экономике. А ещё Сынмин знал что Хенджин вот уже два года сохнет-читать-как-течет по Чану с параллели — тому самому, который в каждой ж- затычка, маминой подруги радость, папина гордость, спасение утопающих, надежда обречённых, дальше закончите мысль сами.       Надо отдать должное Хенджину, всё же: страдал он очень ненавязчиво. Иногда вздыхал мечтательно в след Чану, при условии что Чан уже отошёл на безопасное расстояние в другой корпус, иногда скидывал Сынмину порно с пометкой «он мог бы меня сложить так же».       Ничего с чем Сынмин не смог бы справиться, короче.       Чан, к сожалению, однажды отказал одному воздыхателю практически у них на глазах (коридор не самое удачное место для признаний, ок, они слишком опаздывали чтоб искать обход) со словами «извини, я сейчас немного увлечен другим человеком», лихо так одним махом разбив и юное сердечко, и, что важнее, надежды Сынмина насладится тишиной в комнате, когда Хенджин уже сбегал бы на гипотетические свидания. Это было пол года назад. Сынмин все ещё оплакивает упущенный пинок который не дал Хенджину ещё в день когда они познакомились с Чаном.       Ещё у них в жизни есть Чанбин.       Чанбин к ним подсел на паре по статистике в начале четвертого семестра. Его почерк самую малость лучше чем у Сынмина, поэтому его радушно принимают в клуб по интересам. Через неделю он угощает их домашним бейлисом по рецепту из тиктока, но Сынмин не дурак, он не пил и тихо гуглил как варить супы при отравлении, поэтому немного пропустил момент когда Хенджин решил что дружба с Чанбином доросла до горизонтального положения — вы не о том подумали, они лежали валетом на коврике в ванной, потому что встать не могли после литра той бурды — и можно уже рассказывать секреты. Не то что бы у него прям было что рассказывать, если не считать очень длинного и детально рассказа как именно он сосал бы дай ему возможность, но Чанбин первый на памяти Сынмина кто слушал с интересом, а не с осознанием настигающей травмы.       Этот поворотный момент в их дружбе они отметили безвкусным куриным бульоном. Хенджин и Чанбин приклеились намертво к друг другу — Сынмин их очень любит и ценит, но рад что наконец-то можно спать на паре без последствий и его готовку боготворят в два раза активнее.       Летнюю сессию они благополучно закрывают. Собраться снова получается уже в сентябре, отпахав все лето каждый на своей подработке. Сынмин и Хенджин делили смену в книжном, а Чанбин, сука такая, открыл наверное лишнюю чакру в своём мажорном фитнес-центре и на фоне проснувшейся экстравертности сделал невероятное: уступил Чану очередь на гантели (откуда он вообще там взялся?).       И прислал селфи из зеркала в конце тренировки в святую святых общих чатов.       Сынмин вышел погулять, чтоб Хенджин мог спокойно пережить в душе (акцент на выбор) такое предательство.       Хенджин простил. Руку Чанбину в универе Сынмин больше не пожимал, но и нахуй не посылал тоже, ибо не заслужил.       Если почерк Сынмина стал ещё хуже, что Хенджину приходилось в два раза больше времени работать над расшифровкой и в столько же меньше — думать о всяких Чанах, то это конечно же потому, что Сынмин достоин каждой премии Друга с большой буквы, а не потому что монотонный голос профессора стал слишком уж сильно убаюкивать.       Но давайте по-честному — Сынмин чуял как что-то идёт по пизде в этой дружбе на троих.       Потому что Чанбина они теперь делили с Чаном, который утянул нового знакомого в черт-его знает какое добровольное волонтерство (Сынмин всегда думал оно может быть только принудительным, но Чан же везде и всегда есть, он говорил?), а их с Хенджином — нет. Спасибо, конечно, что снабжал влюбленную душу Джина всякими фото той или иной степени сексуального напряжения, но Джин все ещё находил утешение только в своей правой руке, а не в знакомстве с Чаном. Так что друг из Чанбина так себе, на троечку.       Сынмин такой хуйни не прощает. Он берет с собой меньше бутербродов, чтоб не делится. Чанбин этого не замечает, потому что Хенджин, идиот, начинает делиться своей законной долей.       Ну ничего, Сынмин этот цветочек вырастил, он знает как уберечь его.       Так он думает, когда открывает дверь в их гостиную.       Чанбин, очень глубоко и увлеченно целующий Чана — не то, что должно происходить у него дома. ***       Чан с Чанбином резко отрываются друг от друга, и так же замирают. Ни один не знает что сказать, но Сынмину этого, видимо, и не нужно: — У вас пол часа, чтобы убраться отсюда, — голос у него разрезает тишину своей холодностью, и так же резко как и пришел, Сынмин хлопает дверью.       Чан переглядывается с Чанбином, не совсем уверенный что делать, но Чанбин шипит что-то нечленораздельное на чавкающий звук и смотрит вниз. Хенджин выпускает член из-за рта.       Чан начинает хихикать. Хенджин внизу тоже трясется от смеха. Чанбин надувается: — Смешно вам, предатели?       Хенджин только хохочет сильнее. Чертёнок маленький снова возобновляет движения рукой, и Чан булькает что-то нечленораздельное пытаясь удержать равновесие. Чанбин только дуется сильнее: — Как я по твоему объясню теперь ему, а?       В разрез с ноющими нотками в голосе Чанбин ловит непослушную голову обеими руками, и гладит по красным щекам. Хенджин широко улыбается: — Он сломает тебе нос, — и вновь смеётся, так громко, едва удерживая глаза открытыми. Потом цепляет все ещё стоящее колом достоинство перед лицом.       Злиться, и одновременно толкаться в чужой кулак у Чанбина в планах конечно же нет, так что он тоже начинает смеяться, и в какой-то момент все трое не могут остановиться: стоят так три идиота с расстегнутыми ширинками и вытащеными членами, почти кончившие пять минут назад, всё ещё до предела возбужденные.       Чан успокаивается первым: Хенджин такой красивый, такой расслабленный и довольный дрочит им обоим, так что Чану сложно удержаться: он тянет его наверх, целует, столько, на сколько ему хватает воздуха, потом поворачивается и так же целует Чанбина. Он упирается на спинку дивана, ту самую за которой Сынмин не увидел Хенджина на коленях и лениво думает предложить им все же закончить в спальне. Какой-то.       Но, судя с каким голодом Чанбин целует в свою очередь Хенджина, и как тот продолжает сжимать его член, отказываясь отпустить его даже на секунду, кончат они, наверное, не выходя из злополучной гостиной.       И Сынмину, наверное, придется выслушать их тут же — вряд ли они уберутся куда либо в ближайшее время.