...
1 февраля 2024 г., 18:33
Как они вдвоем умудрились докатиться до того, что им снова приходится, скрепя зубами и обмениваясь гневными взглядами, оказываться вместе под одной крышей. Спасибо богу литературы. Воистину — бесполезный дворец. Минус в карму владыки Линвэнь.
Хозяйка постоялого двора смотрела на них, как на двух чудиков. У одного разбита губа, еще кровоточит подбитая бровь, а у второго большая шишка на лбу и фингал как спелая слива.
Создавалось впечатление, что кто-то хорошенько приложил обо что-то твердое. Например, об камень или стену. Ну или впечатал в землю во время сошествия.
— Мне нужна комната. — Начинает юноша с собранным в высокий пучок волосами и луком за спиной.
— И еще одна на другом конце вашего двора. Если можно, то его и вовсе во дворе поселить. — Рука другого раздраженно теребит рукоять сабли. И это не укрывается от настороженных старческих глаз. Бабушка сейчас видит двух разбойников, пришедших из далеких, судя по их нарядам, краев.
— Надо было тебя посильнее стукнуть… — Атмосфера накаляется и человек, видя, что те двое сейчас сцепятся в драке, спешит затушить разгорающийся пожар.
— Молодые господа, слезно прошу вас, не ругайтесь. Вы распугаете всех людей. Я посмотрю, что можно сделать. — С этими словами она поспешила удалиться. Хоть и опасалась, что к ее возвращению вместо двух юношей будут два, избитых до неузнаваемости, трупа. Учитывая настроение тяжелой атмосферы, такое вполне себе имело место быть.
***
— Это шутка такая? — В руках — один небольшой, местами покрытый ржавчиной. — Му Цин крутит пальцами ключ. — Почему он один? — Не думай, что если он попал в твои руки, то теперь и комнатой распоряжаешься ты! — Фэн Синь, хоть и был несколько расстроен, виду не давал. Накопленная за день усталость давала о себе знать. Му Цин тоже уже едва находил в себе силы поддерживать холодную невозмутимость на лице. — Если ты хоть как-то заденешь мое лично пространство, то я не посмотрю на твои раны — прирежу и отправлю на Небеса обратно. — То, что они несколькими часами ранее сбегали от крайне прожорливой на чужую энергию твари, казалось, не волновало Му Цина вообще. Все же стоило дослушать Линвэнь, а не начинать словесную перепалку во время сошествия с Небес. Та лишь устало вздохнула и махнула рукой. Забот и дел больше, чем у Ши Уду благодетелей, помноженных на три и взведенных в квадрат. Если им что-нибудь понадобится уточнить — свяжутся по духовной сети. Но вот теперь только, а все из-за них самих, сил осталось едва ли на то, чтобы поддерживать маскировку. И стоило двум богам войны запереть за собой дверь, как Му Цин, все еще сохраняя фальшивые черты, приложил два пальца к виску, нахмурился. Наньян же сразу скинул с себя наваждение, устало падая на хлипкий стул. Он едва не валился от его и доспехов веса, но еще держался. — Вот проклятье. Никто не отвечает. — Сюаньчжэнь ядовито плюет куда-то в сторону. — Все из-за тебя, тупая ты башка! Кто просил махать кулаками сразу, как только что-то увидел. А ведь Линвэнь хотела что-то сказать! — Если бы ты имел глаза на том месте, где они должны были быть, то мне не пришлось бы идти на глупые поступки и прикрывать твою спину. Вот именно, что она хотела. Если бы твой поганый, прогнивший насквозь язык не начал снова нести всякий бред, то… — Если бы я не одернул тебя, то ты бы и даже не понял, что она хотела что-то еще нам сказать… — В помещении быстро стало душно. Двое мужчин прожигали друг друга взглядами. Один был обсидианово-черный, другой лучисто-янтарный. И в какой-то момент в последних ехидно блеснул лучик солнца. — Если все еще можешь растрачивать силы попусту, то сделай хоть что-то полезное — поделись. — Золотистая радужка бегло пробегает по сжатым в тонкую линию губам. После этих слов Му Цин спешно вернул себе свое обличие. Его холодный взгляд, кажется, невозможно пробить, ровно, как и понять. Но генерал все равно не может отвести от них взгляд, не боясь обжечься о две черные льдинки. — Запрещено находиться в своем облике в мире смертных. Надеюсь, до твоей пустой головы дойдет, что это следует хранить в тайне. — В и без того бледном лице не остается ни кровинки. — Как ты можешь в такой момент говорить о запретах? — Сил ругаться дальше не остается ни у кого. Наньян тяжело вздохнул и прикрыл глаза, опуская голову на сложенные на коленях руки. Му Цин присел на край подоконника, всматриваясь в тонкую тропинку от постоялого двора до глухих бамбуковых зарослей, уходящих высоко в гору. Проклятое место… Оба небожители, оба боги войны. А проиграли какой-то мелкой пакости, что за пару ударов вышибла из двоих почти все духовные силы. Рангом свирепый, не ниже — это точно. А ведь ни у кого из них не возникло вопроса — почему для такого с виду простенького дела нужно именно два бога войны? Сейчас у них достаточно времени, пока они восстанавливают силы, чтобы подумать об этом. Наньян, наконец уняв ноющую в правом плече боль, покосился на безмятежную фигуру в легких одеяниях. Отхватили оба, а тот еще и сидит с кислой миной, все что-то высматривает за окном. Му Цин по-своему красив, даже не замечает взгляда Наньяна на своем лице. На котором игриво скачут лучи заходящего солнца. Но они не в силах растопить ледяной кокон, в который бог войны, больше походящий на утонченного бога литературы, закутался наглухо с головой. Почувствовав на себе пристальный взгляд, Му Цин поворачивает голову, а Фэн Синь спешит отвести взгляд, замечая напоследок отблеск тепла в графитовой радужке. Небожитель было хочет что-то сказать, но его перебивает робкий стук в дверь. — Не сочтите за дерзость, но не могу ли я обратиться к вам за помощью? — За дверью слышался голос хозяйки постоялого двора. Сидевший мраморным изваянием Сюаньчжэнь поднимается со своего места уже на слове «обратиться». Несмотря на боль в ногах, он, подобно оторванному ветром виноградному листу, плавно и грациозно проходит мимо него, уже приняв образ другого человека. Оказавшись за все еще покрытой легким доспехом, спиной, невзначай проводит рукой по широким плечам, едва касаясь грубой кожи и железным заклепкам кончиками пальцев. В то же мгновение Фэн Синь ощущает, как с них спадает тяжкий груз, а отбитые легкие наконец-то могут сделать глубокий вдох, не содрогаясь после этого в хрипе. И все же поделился магическими силами. — Если это какая-то ерунда, то нет. — Хоть от небесного чиновника и чувствуется недовольство, но он не оставляет пожилую женщину, уходя вместе с ней. Стоит комнате опустеть, как Наньян слышит в своей голове усталый, немного раздраженный голос бога литературы. — Генерал Наньян, вы меня слышите? Вас не видно и не слышно, как только вы достигли мира смертных. Уже возвращаетесь обратно? — То, с какой уверенностью женщина сказала последнюю фразу, повергло бога войны в легкий шок. — Еще нет. Нас немного потрепало, так что задержимся в мире смертных на неопределенное время. — Генерал Наньян, по моим подсчетам, демон должен был быть уже повержен. Он притворяется человеком, но если проголодается, то начнет искать людей с сильным эмоциональным потрясением. Главная беда в том, что для полного опустошения человека ему хватает одного касания. Особенно падок на счастливых возлюбленных. Почувствовав вашу убийственную враждебную ци, он, вероятно, ослабнет настолько, что развеется сам. Это как съесть вместо персика прогнившую сливу. — Видно, что Линвэнь пыталась подобрать слова помягче. Наньян потерял способность говорить. — Так что вы вдвоем два идеально подходящих на этот счет кандидата. Что-то пошло не так? Генерал Наньян, вы меня слушаете? — Все в порядке. Может, мы столкнулись еще с чем-то, когда спускались. Скоро изловим и вернемся… Доброй ночи. — Казалось, что прожившее восемьсот лет божество состарилось еще на столько же. Если это не подстава и не злой розыгрыш, то точно расплата за ранее совершенные грехи. Теперь понятно, почему им так досталось. Хоть они с Му Цином и не были лучшими друзьями, братьями по оружию и прочее-прочее. Но время, проведенное вместе в монастыре Хуаннцзи оставило на душе и сердце бога юго-востока неизгладимый рубец. Худой, бледный и отвратный большей части монахов и учеников юноша, обладающий мягкими, спокойными и такими безразличными ко всему, холодными чертами лица запал в душу. И настолько глубоко, что даже когда Фэн Синь был вместе с Цзян Лан, то не мог перестать думать о слуге своего господина. Хоть девушка и была редкостной пылкой красавицей, но таинственная вершина горного хребта, укрытая ото всех снежным покровом, была отраднее сердцу, чем озеро у персиковой благоухающей рощи. Как он только мог позволить себе влюбиться в этого невозможного мальчишку? А самое главное — когда успел? Может быть еще тогда, когда начал относиться к, казалось бы, еще одному слуге принца, как к своему другу? Или когда извинялся за обвинения в воровстве сусального листка и видел, как в плотном сумраке ночи обидчиво проскальзывает диск луны. Всего на пару мгновений одаряет каждый темный уголок своим светом. После — бесследно исчезая. Быть может, когда они случайно перепутали чаши друг друга. Прикоснувшись губами к еще хранящей тепло чужих губ, Наньян тогда вместо игристой сладости вина, почувствовал обычный виноградный сок. Сидящий же рядом юноша согнулся в резком приступе кашля, опрокидывая чужую чашу и разливая по полу вино. Откуда оно взялось в монастыре — вопрос очень интересный. Фэн Синь, испугавшись, что тот мог от непривычки подавиться, поспешил распрямить его, обхватить за узкую талию широкими руками. Вроде бы ничего непристойного в его жесте помощи нельзя было уследить. Да и пребывающие в легком хмелю сознание не видело всей происходящей картины. Музыкальные тонкие пальцы цепко ухватываются за его руки, сжимающие бока с чуть выступающими ребрами непозволительно мягко, по-собственнически. — Я в порядке, кретин… — Му Цин пытается высвободиться, поскорее запить кислую горечь и смахнуть слезы с уголков глаз. Пушистые темные ресницы слипаются от них, вынуждают прикрыть глаза. От перепалки и небольшой дозы алкоголя щеки на бледной тонкой коже в миг розовеют, приобретают более живой оттенок. Фэн Синь даже ловит себя на унизительной мысли, что юноша похож с этого ракурса на молодую, приятную глазу, девушку. Стоит только растрепать собранные в высокий хвост волосы — и не отличишь. — Му Цин? — И без того низкий голос, кажется, стал на несколько тембров ниже. Наньян еще долго проклинал себя за то, что позволил себе распустить руки и коснуться ими вначале впалого живота с проступающими мышцами, огладить под ребром и подняться выше, специально задевая полы одеяний так, чтобы те невзначай распахнулись. — Ты очень красивый. Выражения родного лица он тогда не видел, но сладость вина на тонких губах вперемешку с горечью собственной крови из прокушенной губы, не забудет уже никогда. Как и смачный удар по голове, несколько томов проклятий. Считалось ли это нарушение обета? Видимо, нет. Если у Сюаньчжэня до сих пор осталось немного сил на поддержание фальшивого образа и связи с Линвэнь. Интересно, море ненависти к нему еще содержит ту каплю, что они пролили вином когда-то давно, восемьсот лет назад. Воспоминания оседают приятной тяжесть где-то в груди, в районе сердца, не спеша стелются ниже. Выкини он сейчас что-то эдакое, то одним разрушением нескольких улиц в небесной столице они не ограничатся. Вдруг. Внезапно. Легкая, как дымка от благовоний, пелена воспоминаний прерывается. Ведь Наньян, как бы тот не хотел этого отрицать, не был единственным, кто позволил себе прикоснуться к богу войны руками, сорвать поцелуй с бледных губ. А было ведь совсем недавно. А он и позабыл, как хотел набить лицо Пэй Мину до неузнаваемости.***
— Ну хватит вам уже. — Появление Мингуана в зале, где два бога войны уже едва ли не вцепились друг другу в глотки, было неожиданным. Они уже успели погромить половину прекрасного помещения, чьи белые стены с легкой позолотой теперь не более — чем пыль на столе ювелира. Про мраморный пол можно было и не говорить — весь разбитый, запачканный илом и залитый болотной водой. Наньяну привычнее лук, но когда чжаньмадао угрожающе рассекает воздух рядом с тобой, то изогнутый друг отходит на второй план. На Му Цине только перепачканный и промокший насквозь его обыденный наряд. Попади ненароком, нечему будет защитить обманчиво хрупкое тело. И от этого сердце генерала болезненно сжимается. С другой стороны, отсутствие лат не стесняет его точные изящные движения. Сабля кружит в его руках, словно бабочка порхает. Вот, что называется единство мечника и его клинка. Лежит в руке, как влитой. И это вызывает восхищение. Стоит отвлечься, как клинок едва ли не задевает его по линии глаз. Препятствует ему вклинившийся в их битву третий. — Дорогие бессмертные коллеги, давайте прекратим эти препирательства и займемся кое-чем более приятным. — Ни один из богов литературы не осмеливался вмешаться в бой двух богов войны. А вот один особо наглый генерал под фамилией Пэй играючи развел двух сцепившихся богов. Неприятный лязг больно прошелся по побледневшим грязным лицам. Если Мингуан говорил о чем-то, как о «приятном», то это могло быть… — Не о том думаете. — Легкая усмешка трогает тонкие губы, стоит заметить, что еще недавно бешено бьющиеся сердца теперь замерли. Неужели все настолько плохого о нем мнения? — Посмотрите на себя. Грязные, распаленные… А его высочество, между прочим, сейчас похищен. — Хоть Пэй Мин и говорит, что похищен. Но он не первый век и живет. Как и видит далеко не первый раз влюбленный блеск в чужих глазах. А если учесть, что бабочки Хуа Чэна чуть ли не превратили в решето этих двоих, а наследного принца даже тронуть не посмели, то в голове вырисовывается весьма интересная картина. Даже попав в их сеть общения, демон и то соблюдал крайнюю учтивость по отношению к Се Ляню. При этом поливал всех остальных грязью с самодовольной усмешкой на лице. — Старина Пэй? — Хоть Линвэнь и была занята, кажется, всю свою бессмертную жизнь. Но коли эти двое начинали буянить, выходя за масштабы собственных дворцов — стоило вмешаться. А то гляди, более ей не придется быть занятой до поздней ночи, раннего утра. Ведь небесной столицы может, к горькой случайности, и не стать одной ночью, когда эти двое снова что-то не поделят. — И тебе доброго дня, дражайшая Цзэ. — Выбив из рук Наньяна меч, Пэй Мин выжидающе посмотрел на Му Цина, ставшего мрачнее самой пасмурной ночи. Тот, поняв его немую просьбу, убрал свое оружие в ножны, не издав при этом даже тихого скрипа металла. Недовольно хотел было скрестить руки на груди и высказать все, что думает об этих двух клоунах. Но Пэй Мин, опередив его, подхватил одной рукой за плечо, а затем и другого. Как будто они давние друзья, давно не видевшиеся. — Думаю, нам стоит немного отдохнуть в каком-нибудь источнике, пока владыка Тайхуа преследует собирателя цветов под кровавым дождем и наследного принца, его высочество Се Ляня. Думаю, вмешиваться пока не стоит, а вот вам поберечь силы для, скорее вероятной, чем нет, битвы стоило бы. — Говоря это, он поспешил увести двух крайне недовольных, но наконец-то отцепившихся друг от друга богов. На прощание он повернул голову, подмигивая богу литературы. Мол, у меня все под контролем и вмешиваться не стоит. — Уберите здесь. — Уронив налитую свинцом голову на грудь и потерев точку между глаз, Линвэнь отдала приказ своим младшим служащим, поспешила вернуться к своим делам. Горячие источники далеко в горах — воистину божественное наслаждение. Му Цин и Фэн Синь, как два отрицательных поля, разбежалась в разные стороны купальни. Му Цин, поджав ноги к груди, желал с головой уйти под воду, скрыться в клубах пара, не видеть никого из этих надоедливых божеств. Но стоит сказать спасибо Пэй Мину. Горячая вода и чистый горный воздух сейчас для вскипевшего разума и уставшего тела — божественная благодать. Пей Мин сидел на нагретом камне, сложив ногу на ногу. Фен Синь же старательно делал вид, что они ему не интересны. Се Лянь заверил, что с ним все в порядке и он встретился с Лан Цанцю. Камень с сердца отлег. Покрутив в руках пиалу с вином, он бросил неоднозначный осторожный взгляд на мрачного Сюаньчжэня, погрузившегося не то в сон, не то в медитацию. Это не укрылось от Пэй Мина. Он мысленно усмехнулся, думая о чем-то своем. — Чего пялишься, еще захотел? — Объект его любований не мог не заметить скользящий по груди и плечам взгляд. Кажется, с него на сегодня хватит банных процедур. Подхватив сложенное рядом полотенце, он поспешил обвязать его вокруг бедер, пока поднимался. О том, что он спиной чувствовал, как по его спине, узкой талии и стройным ногам скользит два заинтересованных взгляда, бог войны решил промолчать. — Генерал, вы подсматривали с такими блестящими глазами, словно хотели… — Пэй Мин, расплывшись в довольной улыбке, лишний раз подтверждает свои догадки, бросает последний взгляд на удаляющуюся фигуру в темном нижнем одеянии. Хочет было что-то сказать, но Фэн Синь его перебивает, не желая слушать продолжения. — Не о том думаете! — Убраться от сюда как можно дальше. Значит, хотелось бы наоборот? — Сдержать смех становится все сложнее. Мингуан даже невольно закусывает щеку с внутренней стороны, а после отпивает вина. — Ладно. Ляпнул, не подумав. Может еще вина? — Его высочество, хоть и заверил, что у них все в порядке. Но все же он сейчас с собирателем цветов под кровавым дождем. Смею заметить, сейчас не самое лучшее время, чтобы распивать вина. — Морщинка между бровями делала и без того хмурое лицо еще мрачнее. — С ним Лан Цанцю. Да и Му Цин останется в трезвом уме, что бы ни произошло. — Мингуан осекся, ловя гневный взгляд. — Я не принижаю твоих заслуг. Но и ты не мог не заметить, что его уровень магических сил несколько выше. Насколько мне известно, его путь самосовершенствования подразумевает отказ от алкоголя. Хотя, от гнева он отказаться не сможет никогда. Даже если сравняет твои храмы с землей… А вот касаемо плотских утех… — Как-то слишком мечтательно тянет бог войны. — Не думаю. Иначе уровень его духовных сил значительно упал бы. Слишком уж северное божество интересуется севером на востоке? — Наньян неодобрительно покосился на небожителя. Странный блеск в глазах генерала ему не нравился. — Не вижу никаких запретов перед собой на это? Му Цин не обладает даром красноречия, временами бывает… Довольно невыносим. Но при этом весьма неплохо сложен. Радует глаз, пока не откроет рот. Более походит на бога литературы, нежели войны. — То, как яркие солнечные лучики быстро затвердевают и превращаются в острые осколки янтаря, не осталось не замеченным. Небожитель поспешил перевести разговор в другое русло, более его интересующие. Непонятно, чего генерал добивается. Вывести Фен Синя на эмоции, чтобы тот сделал первый шаг. Или просто прочувствовать почву под ногами. Если вдруг у Наньяна окажутся серьезные намерения, то генерал Пэй лезть не в свое дело не станет. — Но если мой бессмертный коллега имеет виды на своего заклятого друга, то я не смею и взгляда на него лишнего бросить. — Неужели настал тот день, когда женщины во всех трех мирах закончились? — Фэн Синь прикрывает глаза ладонью. Более слышать он ничего не желает, спешит покинуть купальню в след за Му Цином. Генерал Пэй не отстает. — Так как насчет вина? — Предложи это Цинсюаню. Говорят, повелитель ветров что в женском, что в мужском, необычайно привлекателен и мил. Или же боишься навлечь на себя гнев его брата? — Видя, как чужое лицо мрачнело с каждым сказанным словом, Наньян внутренне усмехается. Все же, каким бы сильным не был генерал Пэй, сколько много магических сил не имел, а пойти против водяного самодура — себе дороже. Да и воспоминания у генерала о остром ветре, просквозившим через его покои, еще были свежи и сквозняком холодили спину. Отказаться от выпивки легко. Но оставить попытки найти Му Цина на горной купальне — задача уже посложнее. Хоть Наньян и понимал одну простую истину, что если Мингуан все же решит протянуть руку к нему слишком близко, то Сюаньчжэнь не будет терпеть — отрубит по плечо и еще пошлет парой колких словечек напоследок. Но от этого, почему-то, спокойнее не становилось. Скорее тревожнее, что он вообще мог допустить это. Как и допустить мысль о том, что все проведенное в купальне время не мог отвести взгляда от аккуратных острых плеч, выпирающих ключиц, по-женски утонченных линий холодного лица. От стройных длинных ног с играющими сквозь прозрачную кожу мышцами. Пожалуй, только они и выделяли в нем мужчину. Но от этого он не становился менее привлекательным. Если в женской купальне Наньян испытал ранее настоящий страх и ужас, а уровень стыда и оцепенения достиг своего апогея, то останься они сейчас вдвоем — любовался бы дальше без стеснения. Ухватить за крепкое предплечье, украшенное небольшим шрамом от зубов какого-то маленького зверька, прижать к себе вплотную, как самое дорогое, обнять, нежно поцеловать. И уже не отпускать от себя. Фэн Синь был готов при этом слушать недовольную ругань каждое утро. Только бы его божество засыпало и просыпалось только в его объятиях. Жаль, что это все не больше, чем несбыточные мечты. Сейчас есть только небольшая лестница, ведущая на постоялый дворик, где можно прилечь и отдохнуть, вкусно отужинать и испить еще немного сладкого вина. Но это потом. Сейчас они пришли сюда скорее не ради развлечения, а ради теплой ванны и крепкого сна. Набегались вдвоем за это время предостаточно. Да и Наньян хотел вернуться в мир смертных поскорее — дела сами себя делать не будут. Он достаточно долго задержался на небесах. И уже было был готов повернуть, подняться к высокой двери из темного дерева, но заметил краем глаза знакомый силуэт, с печальной прохладой любовавшийся видами гор. Таким глубоким темным взглядом, пожалуй, мог обладать только он. Одну руку разместив на аккуратных перилах, он то и дело водил по отполированному дереву большим пальцем, словно проверял, добросовестно ли плотники выполнили свою работу. Второй же лениво подпер острый подбородок. Видно, затерялся в глубоких думах. Немного смущало то, что всегда опрятный и дотошный до чистоты и порядка, генерал позволил себе небрежно распустить еще чуть влажные смоляные волосы по плечам темного легкого халата. Даже запахнуть его полы до конца не счел нужным. Сразу видно — устал. Фэн Синь, хоть между ними и посеялась вражда, знал Му Цина лучше, чем тот сам себя. Например, если тот закатывал глаза, то это значило вовсе не пренебрежение к собеседнику. Просто поток слов был настолько обилен, что обычному звуку было бы сложно донестись до собеседника. А такой простой жест всегда показывал, что диалог окончен. По крайней мере, для самого обладателя чарующих глаз. Когда был занят уборкой, то никогда не тратил на нее лишнего времени. Спешил скорее выполнить свою работу и вернуться к, наконец-то получив дозволение благодаря Се Ляню, тренировкам. Когда подметал один только пол довольно длительное время, то пребывал в глубоких раздумьях. Случалось такое редко и тревожить задумчивого юношу не смел никто. Разве что, кроме нескольких недоброжелателей из числа учеников. Но это все кануло в прошлом. Наньян было хочет подняться повыше, подойти и наконец-то поговорить. Ему стоит озвучить свои чувства сейчас, пока этого не сделал вместо него кто-нибудь еще. Генерал Мингуан, например. В таком расположении духа Му Цин не будет грубить и язвить. Но не успел он подняться на несколько широких ступенек выше, как рядом с богом войны возникла фигура в темно-охровом одеянии. Теперь небесных чиновников на верхнем этаже стало двое, а в общей сложности на пролете их стало три. И почему, несколькими мгновениями ранее уверенно шагающий, сейчас не мог даже ногу от земли оторвать. Пэй Мин — тот еще скользкий плут. Каждый в небесных чертогах знал о том, насколько северный бог войны одержим прекрасным полом. Выбирая при этом только лишь исключительных красавиц. А тех, кто мог усладить взор даже после того, как сотрет нанесенную тушь и киноварь с жемчужной пудрой на лицо, желал особенно. Конечно, не пристало небожителю вести столь… Развязный и свободный образ жизни. Тем более, что сам генерал являлся человеком высоких моральных ценностей, обладающий непоколебимым чувством справедливости. А тень бабника и всенародного любовника только бросала тень на его честное имя. Но кто бы знал, что побывав со столькими небожительницами, демоницами и простыми девушками, игривый взгляд генерала зацепится за мужчину. И ладно бы это был миловидный юноша, служитель младших небес во дворце той же Линвэнь, где он, в силу их многовековой дружбы, бывает частым гостем. Но пытаться подойти ближе, чем то кому-либо дозволено, к богу войны юго-запада… У Наньяна не подбирались слова. И не сошлось, пожалуй, ни у кого бы. Стоило бы подняться, пока ничего не произошло. Но решил немного понаблюдать, затаиться в падающей тени от навеса. Му Цин не ответит. В это хотелось верить. Поболтают немного и разойдутся по своим комнатам, а уже завтра пойдут решать свои накопившиеся за день проблемы и дела. Вот только у Мингуана были совсем другие планы. Если вначале он просто устроился рядом, положив ладонь точно также, как и Му Цин, заговорил о чем-то непримечательном. Отметил красоту окружающих гор. Особенно выделил девственную непорочность и чистоту занесенного горного пика. Который и в самом деле сиял белоснежным пятном среди укрытых ночным полотном скал. Ровно после этих слов, он отнял руку от перилл, медленно завел ее за спину чуть склонившегося за них божества. Возможно, слишком резко приобнял его за изгиб талии, а ухватывать тонкое запястье, не прикрытое наручами, было большой ошибкой. Как только Му Цин ощутил горячее дыхание на своих губах, услышал весьма тонко подмеченную фразу: «Такие же нетронутые, как и ты», то от всей ленивости и расслабленности его вида пропал след. Мингуан, верно, хотел ощутить жар их поцелуя, но вместо этого почувствовал острую боль в запястье и холод сабли на своих губах. Так грубо и дерзко ему, пожалуй, еще никто не отказывал. И бог войны севера поспешил отступить, медленно отстраняясь от Му Цина. Подняв было руки в примирительном жесте, генерал Пэй Мин пытался оправдаться, извиниться за свое несдержанное поведение. Ничего не говоря, Му Цин отозвал свой чжаньмачжао обратно, тяжело вздохнул и поспешил убраться прочь. Как оказалось, двигался он в том же направлении, в котором стоял Наньян. Но прошел мимо него, словно того и не было рядом с ним. Пустое место, которое благородный господин не счел нужным одарить вниманием. Либо был слишком зол. Какой позор, узнай кто об этом. К нему, к божеству войны, сейчас пристал другой мужчина, словно Му Цин был легкодоступной девицей, что ведется на каждый лестный комплимент в свой адрес.***
За размышлениями о прошлом… генерал и сам не заметил, как уснул в весьма неудобной позе. Руки все также покоились на коленях и заменяли подушку для устало опустившейся на них голове. У лучника рабочая рука была правой. И если Пэй Мин мог орудовать одинаково хорошо, как правой, так левой, то Наньян все же полагался на правую. И та теперь ныла еще тоскливее и больнее, чем парой часов назад. — Тут что-то не так! — Сладкую с острой горчинкой дрему окончательно разрубает резко распахнутая дверь, а после провернувшийся на двери с тихим лязгом замок. Фэн Синь вздрагивает, поднимает уставший взгляд на взбалмошного Сюаньчжэня. Му Цин наскоро рисует прикушенным пальцем на двери защитный талисман, после быстро подходит к окну и затворяет и его. — Что-то не так станет с тобой, если ты не объяснишь. Му Цин с минуту молча смотрит на него испытывающим взглядом. А после на стол опустилось что-то тяжелое. Фляга с водой? В полутьме удается рассмотреть, что это кувшин с вином. — Эта старуха всучила мне эту дрянь, предлагая нам приятно провести вечер. Открой и понюхай. Как будет утро, сваливаем отсюда. Задание, черт тебя дери, не для нас. — Мог он выговорить хотя бы одну строчку без ругани — нет. — Она сочла нас парочкой? — Фэн Синь удивленно выгнул бровь. Они все это время только и делали, что пререкались друг с другом. Как ни посмотри, а их даже приятелями было сложно назвать. Кажется, Линвэнь уведомила и его об особенности демона. Поднявшись с болезненным стоном, который не укрылся от все еще стоящего у окна мужчины, он подошел к столу, взял кувшин в руки и выдернул пробку. Несло демонической ци. Видимо, решила добить небожителей, доесть свой ужин. — Так та бабуля — и есть демон? — Поставив вино обратно, Наньян тяжело вздохнул. — Еще и шутки с нами шутить думает. Да я ее, когда восстановлю свои силы, то… — И вновь из чужого рта ругань льется горным ручейком. Поняв, что более ничего полезного он не услышит, Наньян подошел к кровати, снял легкий доспех и верхнее одеяние. -Ты - как хочешь, а я смертельно устал за этот день. Разбуди, как угомонишься и соберешься на небеса. — То, что кровать была всего одна, небожителя не волновало. Он даже не услышал последней брани, обращенной уже на него, как провалился в глубокий сон. Вот только даже сквозь него он в какой-то момент почувствовал, как что-то теплое пристроилось рядом, чуть приподняло тонкой рукой за плечи за тем, чтобы опустить светлую ткань с плеч, выпутать рукава и обнажить тем самым по пояс. От проделывающего это не исходило ни темной энергии, ни враждебности. Словно это был кто-то очень близкий, раз он не подскочил, стоило только руке коснуться его плеча. Пальцы у него тонкие, сильные. Немножко грубоватые, но проходятся по его плечам от шеи ласково, невесомо надавливая на постепенно расслабляющиеся мышцы. Кажется, ему пытаются размять спину и угомонить боль в правой лопатке, что проела дорожку еще ниже по спине, останавливаясь где-то в районе копчика. Стоит ладони пройтись рядом с подбитым участком, как Фэн Синь чувствует слабый поток энергии, вливаемый в его тело. Небожитель? Из всех, кто сейчас мог быть рядом с ним, не вызывая при этом настороженности, на ум приходили лишь Се Лянь и Му Цин. Первый сразу отметался. Они сейчас вместе с Хуа Чэном запропастились где-то далеко. А Сюаньчжэнь… Наньян было хочет открыть глаза и посмотреть, чьи кончики, спешно убранных, волос, но пресекает минутный порыв в одно мгновение. Зная вспыльчивость Му Цина… Лучше ощущать его ласковые прикосновения, забирающие с собой всю боль, нежели снова слушать нескончаемые ругательства. Ощущения тепла опускаются все ниже и ниже. И стоит кончикам пальцев надавить на несколько точек на крепкой пояснице, как Фэн Синь не может сдержать тихого стона. Му Цин на мгновение останавливается, боясь, что небожитель проснулся и сейчас затеет разбирательства, какого он его раздел, да еще и лапает спящего. Убедившись, что божество спит, ладони вновь принимаются блуждать по широкой спине, вырисовывая только одному ему известные узоры. И Фэн Синь молится, чтобы это продолжалось если не всю ночь, то хотя бы еще немного. Небожитель млеет под касаниями, чуть ли не выгибает спину навстречу им. Кто бы знал, что бог войны может своими руками не только сжимать оружие в руках, забирая чужие жизни, а еще и дарить ими такие нежные прикосновения. Словно к любимой девушке прикасается — даже подумать об этом страшно. В какой-то момент слышится тихий шелест, а на спину ложится ткань его нижний одеяний. Человек чуть копошится на кровати, укладываясь рядом. Фен Синь было думает, что на этом уже все, хочет отвернуть голову в другую сторону — шея немного затекла, но чувствует, как над ним склонились. После на губах становится непривычно мягко и тепло. Му Цин целует робко, немного опасливо, только касаясь своими губами чужих. Вместе с тем и передает энергию, которую из бога войны запада выбили чуть ли не всю под корень. И откуда же у него столько… Наньян прерывисто вздыхает, не ожидая, что кто-то поделится духовной энергией самым деликатным и надежным способом. От этого их робкий поцелуй становится глубже, а после и прерывается вовсе. А ведь он только хотел протянуть руку и сгрести любящего ругаться бога в объятия. Поцеловать уже по-настоящему, забирая все, что тот мог даровать ему этой ночью. Но вместо этого только чувствует, как небожитель лег чуть ли не на самом краю. И тогда он открывает глаза, утыкаясь взглядом в чужие, обманчиво хрупкие плечи и раскиданные по покрывало темные волосы. Ладонь сама тянется к ним, проводит по гладким прядям, борется с желание сгрести их в охапку. Вместо этого скользит чуть дальше, поглаживает по острому плечу и обнимает, подтягивая поближе к себе? — Ты не спишь? — В голосе Сюаньчжэня чувствуется легкий испуг. Сам он вздрагивает, когда Наньян прячет лицо между его лопаток, мягко улыбаясь. Ладонь находит чужую, накрывает собой, пока вторая рука пробирается под лежащий на постели бок. Тем самым притягивая божество себе настолько близко, насколько это было возможно. — Ничего не говори. Даже сквозь ткань Сюаньчжэнь чувствует, как улыбка на лице генерала становится шире, стоит их пальцам переплестись вместе, а сердцам начать биться в унисон.
