Ханагоори

Джисон знает, что его любовь больше похожа на одержимость. Так и сейчас он убеждается в этом в очередной раз, наблюдая за тем, как его бывший парень мило болтает со своей новой пассией. Он не может поверить, что его действительно так легко смогли заменить. Он до сих пор надеется, что это не конец их отношений с Минхо. И правда не конец, Ли обязательно поймёт, что лучше Джисона никого нет, надо просто подождать или… Парень мотает головой, чтобы выкинуть эту идею из головы, однако неприятный оскал всё-таки появляется на лице. Он всего лишь может ускорить этот процесс. Хан замечает, что парочка намеревается покинуть заведение и скорее спешит на выход. Уже сидя за рулём машины, он начинает записывать всё, что ему понадобится для исполнения плана, в небольшой блокнот. — Милый, ты должен осознавать всю мою любовь к тебе, — шепчет Джисон и улыбается. Сегодняшние мысли воодушевили его, у него появилась цель, ради которой стоит жить. Думая о том, с чего бы начать свершение задуманного, он не замечает, как подъезжает к дому Минхо. Солнце уже начинает садиться за горизонт, красиво освещая здешний двор. Взгляд всё время выискивает знакомый силуэт, чью фигуру он узнает из тысячи. Он может найти Минхо по запаху или лишь по одному прикосновению к коже. Настолько его образ впился в память Хана. И ничей другой не сможет заменить ему его любимого человека. И вот он видит вдали его. Его, кто подарил ему самые незабываемые дни. Его, кто вдохнул в него жизнь. Видит его вместе ним. Джисон подъезжает поближе к подъезду и сползает ниже по сидению, чтобы не привлечь лишнее внимание. Ему открывается прекрасный вид на двух голубков, которые не могут наконец-то разойтись, снова и снова целуясь. Хан мог бы написать целую поэму, посвященную губам Минхо, поэтому злость, что кто-то другой к ним прикасается, сжигает парня изнутри. Долгожданный момент, когда они наконец-то расходятся, и теперь настаёт время для его выхода. — Минхо! — кричит он, захлопывая дверь автомобиля. У Ли срабатывает триггер на до жути знакомый голос. Он, не оборачиваясь, начинает быстрее искать ключи от домофона, параллельно пытаясь дозвониться хоть до какой-нибудь квартиры. — Подожди, Мин-и, — Хан хватает парня за руку и разворачивает к себе. Он старается держать крепко, чтобы ненароком не упустить своё сокровище, но причинять боль любимому он тоже не собирается. — Господи, Джисон, — Минхо старается вырвать свою руку из чужих цепких лап, но терпит поражение, — Прошу, отстань от меня. Мы вроде уже всё обсудили. — Мы не обсудили момент, когда ты вернёшься назад, — Хан подтягивает его к себе поближе, носом зарываясь в мягкие, пахнущие мёдом волосы, пытаясь как можно глубже вдохнуть этот прекрасный запах. — Прекрати, блять! — Ли свободной рукой пытается оттолкнуть от себя чокнутого парня и увернуться от непрошенных прикосновений, но на все попытки получает только усилившуюся хватку на руке, — Никогда! Никогда я к тебе не вернусь! — беспомощно кричит он. В голосе слышится дрожь, а всё тело сковывает. Хочется побыстрее выпутаться и смыть с себя омерзительные прикосновения, оседающие на нём слизью, что медленно и противно въедается в кожу. — Ну почему это никогда? Разве ты забыл, — бессмысленные попытки выбраться начинают действовать Хану на нервы, и он резким движением прижимает парня вплотную к себе, обнимая со спины и придерживая отвергающее его тело, — как нам было хорошо. Только вспомни дни, когда мир существовал только для нас. — Хорошо было только тебе! — колющий ком встревает в горле от собственной беспомощности. Тошнота начинает подступать. Ему гадко находиться рядом с человеком, который смог окунуть его жизнь в ад, — Прошу, Хан, мне плохо, что тогда, что сейчас рядом с тобой. — А, — Джисон одёргивается, когда чувствует, что тело под ним начинает дрожать. У него и в мыслях не было доводить любимого человека, — Прости, прости, — он ослабляет хватку и присаживается на корточки, лбом упираясь в чужие колени, — Я обещаю, что превращу твою жизнь в рай, только вернись. — Мне не нужны твои обещания, просто оставь меня, — Минхо не сразу понимает, что его отпустили. Как только между ними повисает пауза, он тут же отходит, выдергивая злосчастные ключи из шоппера и скрывается за железной подъездной дверью. Джисон ещё какое-то время остаётся в сидячем положении. Ему так надоедает, что его постоянно отвергают. И только его. Другие же хахали всегда получают положительный ответ. Парень с силой ударяет кулаком по шершавому асфальту, оставляя на нём кусочки кожи вместе с алыми каплями. — Хорошо, я оставлю тебя пока в покое, сейчас у меня другая мишень, — слова слетают так резко, можно подумать, что Джисон плюётся иглами. Он садится за руль автомобиля и выезжает со двора. С этого момента он не хочет терять ни секунды впустую и приступить к выполнению своего плана. Всё необходимое уже собрано и доставлено в место назначения. Остаётся только выцепить нужного парня на уже изученном маршруте. И с чего Минхо вообще потянуло на каких-то малоимущих? Он что, решил открыть пункт помощи голодающим? Иначе почему все их свидания проходили в маленьких кафешках и парках? А домой этот ухажёр возвращается на автобусе. Джисон может дать больше, намного больше. Джисон может сделать жизнь Минхо, как у принцессы. Он может обеспечивать все его хотелки до конца его дней, но вместо этого Ли выбирает какого-то нищеброда. Ну ничего, это последний вечер, когда они наслаждаются компанией друг друга. Сейчас же Хан уже около часа тащится за автобусом, где находится его цель. Сегодня ночью всё решится. Джисон наблюдает, как высокий парень выходит из транспорта и сразу же направляется домой. Всё должно пройти идеально. Хан прибавляет скорость и обгоняет его. Оставляет свою машину за поворотом и выжидает, когда тот появится на горизонте. Что этот парень вообще может дать Ли, если он живёт в каких-то трущобах в часе езды от центра? Почему такие люди вообще появляются на свет и ломают жизнь более успешным людям? Нужный силуэт появляется в зоне видимости. Джисон поднимает металлическую биту и идёт знакомиться. Чем ближе он подходит, тем ярче видит, как дохляк перед ним напрягается всё сильнее и сильнее, вызывая улыбку на лице. Их плечи ровняются на секунду, и они расходятся. Джисон слышит за спиной облегчённый выдох и в этот момент разворачивается, ударяет увесистой битой прямо по чужой голове. Незнакомец тут же жёстко падает лицом на бетон. Хан осматривается на наличие свидетелей и, убедившись, что их никто не видел, хватает беднягу за ноги и оттаскивает к машине. Он складывает оружие обратно в багажник и, присев на корточки, сжимает пальцами блондинистые волосы незнакомца и поднимает его голову. Его лицо всё исцарапано, с носа капает густая кровь, оставляя сгустки на асфальте. Джисон лишь кривится, глядя на это, и отпускает голову. Самая сложная часть – это засунуть бессознательную тушку в машину и пристегнуть. В момент, когда с этим покончено, парня буквально распирает радость от предвкушения его следующего шага. Просыпается парень в мрачном полуразрушенном помещении. В воздухе, несмотря на множество щелей, витает запах сырости и затхлости. Куча железяк по углам в темноте накаляют атмосферу, а отсутствие каких-либо звуков цивилизации говорит только об одном — его никто не услышит. Тело затекло, и попытки им пошевелить приносят тупую боль. Он медленно раскрывает глаза, жмурясь от яркого света лампы. Перед глазами всё кружится, поэтому сложно что-то рассмотреть, но одно он видит чётко: иглу, уходящую глубоко в вену, а рядом продолжение капельницы, со странным шприцем на конце. Пазл в голове быстро складывается, и парня настигает паника. Его крики приглушает грязная тряпка во рту, а действия сковывают верёвки, которыми он прикреплен к стулу. Ноги согнуты в таком положении, что не могут коснуться пола, тем самым усложняя побег. Взгляд бегает по помещению в поисках хоть каких-то ответов на вопросы «зачем он тут?», «кому он успел перейти дорогу?». Однако как только он слышит шаги, то забывает, как дышать. Замирает каменным изваянием, словно если не будет шевелиться, то его не заметят. Джисон медленно расхаживает вне поля зрения незнакомца, испытывая его нервную систему на прочность как можно дольше. Подходит он к нему всё же со спины и хватает подранное лицо, не давая парню повернуться. — Рад с тобой познакомиться, хитрый лисёнок, — Джисон шепчет ему на ухо, слегка касаясь губами мочки, — Для начала давай познакомимся. Только пообещай, что не будешь кричать. Хан лёгким движением руки развязывает узел на затылке, и, прежде чем отпустить, он с силой тянет ткань на себя, заставляя её врезаться в уголки рта, но почти сразу отпускает. — Всего лишь разминка, так что вернёмся к разговору. Как тебя зовут? — он улыбается, процесс явно приносит ему удовольствие. Однако хорошее настроение длится недолго, вместо ответа на вопрос Джисон слышит истошный крик, пытающийся позвать на помощь. В ответ на это пленник получает звонкую пощёчину по и так разодранной кожи лица, — я вроде просил. Не советую испытывать моё терпение, ты же хочешь, чтобы всё прошло гладко, — к концу речи голос становится мягким. Хан поглаживает место удара, чтобы хоть как-то успокоить парня. —Х-хван Хёнджи-ин, — заикаясь, произносит блондин. Он не может свести взгляда со своего похитителя, старается ухватиться за каждый его жест, дабы понять, чего стоит ожидать. — Джин-и значит, моё имя думаю тебе знать незачем, — Джисон плавно присаживается на корточки, локтями упираясь в чужие бёдра, — Знаешь, каждый совершает ошибки в своей жизни, — его пальцы медленно перемещаются с бедра в паховую область, — И чтоб ты больше не совершал таких ошибок, я, — он улыбается, упираясь пальцем в ширинку, — накажу тебя. Джисон заливается смехом. Он чувствует себя Богом, способным легко вершить судьбы людей и, как пророк, наставлять их на путь истинный. Он кружится на бетонных плитах, разведя руки в стороны. Земля от счастья уходит из-под ног, и, кажется, ещё чуть-чуть, и он взлетит. На душе так легко и спокойно от осознания, что скоро всё закончится и он вернётся в объятия любимого человека. Сможет, как и раньше, завтракать вместе с ним, умиляться каждый раз, когда тот в одной широкой рубашке расхаживает по дому. Как же хорошо им было. Как же хорошо им будет. Никакая мошка не сможет разлучить их, и Джисон сейчас это докажет. Скидывая джинсовку на металлический контейнер, он достает из неё зажигалку и вновь возвращается к Хёнджину. — До сих пор не могу поверить, что ты нашёл в себе смелость поцеловать самые великолепные губы в этой вселенной. И какими они были для тебя на вкус? — Хан хватает Хвана за скулы и сжимает их так, чтоб губы сложились уточкой, — Я уверен, от него пахло чем-то сладким, ты, наверное, даже не уловил эти нотки мёда и, — он разжигает огонь и подносит его к чужим губам. Помещение тут же заливается ужасающим криком и запахом палёной плоти. Хёнджин пытается увернуться от пламени, но хватка сумасшедшего стальная, у него нет и шанса, он просто дёргается на месте, раздирая оголённую кожу о верёвки, — корицы. Ведь именно таким гелем он пользуется уже столько лет, а их текстура...— губы начинают покрываться тёмной корочкой и волдырями с кипящей сукровицей внутри, но Джисон не останавливается. Он продолжает водить зажигалкой, перемещая её с нижней губы на верхнюю и обратно, и наслаждаться чужим скулежом, — Они настолько мягкие и упругие, что ни на секунду не хочется расставаться с ними. Один поцелуй с ним, и все прошлые кажутся полным дерьмом, а о будущих ты мечтаешь только с ним, не правда ли? — Хан поднимает свой взгляд выше и видит, как на глазах любовника проступают слёзы, слезинки скатываются одна за другой к подбородку и исчезают, — Ну что же ты плачешь? За все свои поступки надо платить, — Джисон остаётся доволен результатом только тогда, когда губы больше напоминают сожжённый кусок мяса, откуда вытекают последние капли жидкости. Кожа вокруг покрылась чёрным налётом, — Ну вот, одну ошибку ты осознал. Хёнджин пытается открыть рот, но адская боль, пронзающая его лицо и спёкшиеся вместе губы, заставляет отбросить эти бессмысленные попытки. С уст слетают только жалкие неразборчивые мычания. Джисон убирает зажигалку обратно в нагрудный карман и устремляет свой взгляд на импровизированную капельницу. Он подходит к ней и, сверившись с дозировкой, выжимает одну треть шприца. — Не переживай, это только для того, чтобы ты не терял сознание и смог полностью насладится всем спектром чувств, которые я тебе сегодня предоставлю. Хёнджин прекрасно чувствует, как прохладная жидкость растекается по руке. Ему словно влепляют ещё одну пощёчину, отчего картина происходящего становится намного чётче. Воздуха в лёгких становится всё меньше и меньше. Паника нарастает с каждой секундой, вдохи получаются короткие и рваные, а тело дрожит от боли и страха. Хван запрокидывает голову, чтобы не лицезреть происходящее перед ним и сфокусироваться на мыслях о том, как ему выбраться отсюда. Руки уже в кровь стёрты в попытках освободиться, и грубая текстура твёрдой веревки впивается в разодранную кожу, принося жгучую боль при малейшем движении. Однако чужие руки на бёдрах быстро возвращают парня в реальность. Джисон, ни капли не церемонясь, стягивает тёмные брюки, а вместе с ними и нижнее бельё, мешающее сейчас. Хёнджин снова начинает дёргаться, а изо рта доносятся мычания, что становятся только громче. — И вот этим ты хотел удовлетворить моего парня? — Хан сжимает обмякший член и тянет его в разные стороны, заставляя Хвана извиваться и корчиться от боли на деревянном стуле. А Джисон лишь заливается смехом, наблюдая за этой прекрасной картиной. Возле ног лежат необходимые ему предметы, он усаживается на корточки, теперь вблизи рассматривая половой орган, — даже обрезанный такой отвратительный, — Хан сильнее сжимает его так, чтобы яркая, красная головка наполнилась кровью и раскрылась во всей своей красе, — сейчас будет немного неприятно. Джисон поднимает с пола гвоздь, полностью покрытый ржавчиной. Он нашёл его здесь, на старом заводе, и ему пришла в голову прекрасная идея. Сейчас же он сравнивает размеры металла с уретрой несчастного проходимца. — Тебе стоит его облизать, а то на сухую будет очень больно, — он подносит гвоздь к сгоревшим губам, холодный металл приятно охлаждает горячую кожу, но облизывать это Хёнджин явно не готов, особенно засовывать это в себя. Всячески извиваясь, он пытается отвернуться, но его всё-таки принуждают к этому действию. Джисон, не церемонясь, пихает гвоздь в чужую ротовую полость, совсем не заботясь о том, что может там что-нибудь повредить. Ржавый наконечник несколько раз втыкается в глотку, доставляя острую боль вперемешку с рвотными позывами. Хёнджин чувствует неприятный привкус железа и ржавчины и, как только гвоздь достают из его рта, тут же сплёвывает накопившуюся кровь. Хван пытается взглянуть, что же будет происходить дальше, но стоит стылому стержню коснуться головки члена, он тут же запрокидывает голову вверх и трясёт ей из стороны в сторону. Он не верит, что это реальность, это просто кошмар, от которого у него не получается проснуться. Как только металл оказывается внутри уретры на пару миллиметров, рот Хёнджина буквально разрывается, брызгая кровью с обожжённых губ, и лесную тишину разрывает звериный крик. Чудовищно, когда хочешь умереть, но боль снова и снова заставляет чувствовать себя живым. С уголков рта капает смесью слюны, крови и черт знает чего ещё, обугленная плоть трескается, доставляя неимоверную боль. А Джисон только радуется чужим мукам. Он поднимает с пола молоток и начинает постукивать им, вдалбливая в половой член гвоздь, разрывающий всё на своём пути. Второй рукой он сжимает тонкую кожу члена и прекрасно чувствует под ней металл, который с каждым ударом проникает всё глубже и глубже. Пальцы Хана покрываются алой жидкостью, а дальше она стекает на бёдра и бетонную плиту. Истошные вопли Хвана то и дело срываются на хрип, его лицо краснеет, а на лбу выступают еле заметные вены от перенапряжения. Всё его тело содрогается и корчится от боли. Всё становится безумным, когда заливистый, злорадный смех сливается с мучительным криком. Гвоздь в конечном итоге оказывается забит по самую шапочку. Хан проводит рукой по своей нижней челюсти, оставляя кровавый след, из-за чего его вид становится всё больше и больше похожим на душевнобольного. Всё это время он не перестаёт смеяться. Он расхаживает по этажу в поисках, чем же добить этого беднягу, и не находит ничего лучше своей биты. Он подходит вместе с ней к Хвану, который явно лишился последних сил после такого испытания. Покрасневшие и мокрые глаза слипаются, а голова качается из стороны в сторону без возможности зафиксироваться. — А сейчас мы проверим, сколько раз ты скакал на моём парне, — Хан вкалывает вторую треть препарата и сразу же ударяет металлом по рёбрам, — здесь не тихий час, просыпаемся, — он шлёпает парня по щекам, разукрашивая их кровью, и, когда замечает, что чужой взгляд наконец-то сфокусировался, проводит большим пальцем по шершавой нижней губе, заставляя его раскрыть рот. Без предупреждения сглаженный конец дубины врывается в ротовую полость, разрывая и без того кровоточащие уголки рта. Своими толчками он мало того, что разрывает плоть, так ещё и ломает зубы в крошки от недостатка места. Кожа Хёнджина приобретает посиневший оттенок. Парень не может сделать и вдоха. И когда Джисон всё же вынимает биту из его рта, он даже не успевает глотнуть кислорода, как желудок выворачивает. Остатки пищи, кусочки зубов, желчь и кровь — всё это вперемешку выливается на него самого, пачкая одежду, ноги и обувь. Джисон морщится от этого отвратительного вида. В воздухе и без того витает не самый приятный запах, а тут теперь и это. Эстетическую картину ненавистного парня, покрытого кровью, портит вязкая рвота, что медленно, как слизь, тянется по всему телу. Однако планов похититель менять не хочет. Он стягивает Хёнджина со стула за ноги так, чтобы он сполз спиной на сидение, открывая вид на задницу. Одной ногой Хан наступает на чужой живот, чтобы блондин не смог вернуться в изначальное положение, и приставляет тупой конец биты к подрагивающему колечку мышц. Хван закусывает губу, у него нет ни сил, ни возможности больше орать, лишь приглушённый вопль даёт понять Джисону, что всё идёт как надо, когда холодный металл биты разрывает анальное отверстие. Каждой попыткой запихнуть инородный предмет как можно глубже он вырывает из Хвана сдавленный скулёж, а затем вытаскивает его, чтобы загнать обратно ещё дальше. Повреждённая слизистая оболочка сгустками стекает вниз. Прямая кишка, плотно обтянувшая биту, с каждым разом всё сильнее вываливается за пределы сфинктера. Джисон даже ловит себя на мысли, что хотел бы схватить её и вытянуть, но брезгливость к грязному телу сильнее. Хван трясётся в агонии, он может лишь хрипло рыдать, заливая лицо слезами и соплями, и хрустеть остатками зубов, с силой сжимая челюсти, когда особенно сильная боль простреливает тело насквозь. Это продолжается вечность. Джисон даже не замечает, как помещение заливается утренним светом взошедшего солнца. И в момент, когда руки от изнеможения выпускают дубинку, которая тут же со звоном падает, он осознаёт, насколько устал. Он и не помнит, когда Хёнджин последний раз смог подать хоть какой-то звук. Хан бросает последний взгляд на омерзительную картину, которую сотворил собственными руками. Блондин худощавого телосложения, чья кожа покрыта свернувшейся кровью, неудобно сложился на стуле, верх его одежды забрызган блевотиной, из сфинктера наполовину торчит подсохшая розово-красная кишка, а лицо совмещает в себе красные и чёрные оттенки, блестит на солнце разного рода жидкостями, а приоткрытые в последнем мучительном крике обожжённые губы позволяют увидеть разодранные дёсны с обломками зубов. Тошнотворно. Джисон вытаскивает из чужого кармана брюк смартфон, защищённый паролем. Парень прикладывает посиневший, окоченевший палец и сразу же открывается рабочий стол. Довольная, но усталая улыбка появляется на лице. Не торопясь, он расхаживает по бетонным плитам, набирая смску на номер, который готов набить себе на внутренней стороне век. "Меня уже бесит, что ты постоянно ломаешься. Ведёшь себя, как целка. Последняя встреча это доказала. Ты мне уже противен, Минхо, меня от тебя просто тошнит. Не хочу больше тебя видеть." Джисон отключает телефон, медленно собирает свои вещи и покидает заброшенный завод, где к тухлому запаху скоро добавится аромат крови и разлагающегося трупа. Хану хочется как можно скорее вернуться домой, смыть с себя весь ужас этой ночи и в тёплой, мягкой постели вкусить блаженство долгожданной победы — Ты будешь либо моим, либо ничьим, — шепчет парень и выжимает газ в пол.