Пусанский персик: начало. Я уже выбрал тебя. (часть 2)

-Не надо так смотреть на меня, сам согласился дать мне шанс, — Намджун щёлкает по недовольному носу омегу, который пытается в школьном дворе выбраться из его объятий. -И сколько из того, что ты наобещал, ты уже выполнил? -Уволился с работы, сладкий пирожок, теперь с дипломом меня возьмут на стабильную работу. -Заткнись. Сейчас. Же. — Джин слабо, однако, что есть силы, бьёт альфу по руке, пытаясь сбросить её с себя. Его пугает настойчивость альфы. Он не хочет влюбляться в разгильдяя, в настолько неправильного человека, хоть его драконьи глаза-омуты и затягивают соблазнительно неопытного и неискушённого мальчишку. -А что, я не назвал тебя плюшкой, прошу заметить! — Мон специально продолжает свои издевательства, зная, насколько раздражает омегу. Но он чувствует, что есть что-то на подсознательном уровне, что его тянет к нему. Впервые его тянет хоть к кому-то в своей жизни, и, уж простите, но он никак не ожидал, что это будет невинный девственник- цветочек-заучка. Для него это тоже сюрприз, если что. -Ты ещё хуже сделал. Теперь дразниться будут, — Джин выдыхает грустно,бормоча себе под нос. Устав отталкивать каменного альфу от себя, просто играет со змейкой на его куртке, буркнув, — Ну, а если серьёзно, что ты во мне нашёл вообще? -Спокойствие и желание стать лучше. — ему даже долго думать не надо: он уже сто раз прокручивал у себя в голове этот вопрос. — Ну… и я совру, если скажу, что не хочу тебя. Меня к тебе влечёт, — Намджун пожимает плечами, говоря это так, словно прогноз погоды передаёт, когда Сокджин опускает пальцы со змейки альфы, становясь сразу же серьёзным. — Ты чего? -Я не смогу дать тебе того, что ты хочешь, так что со мной ты просто теряешь время. -Конфетка, — Джин закатывает глаза: этот громила ему будет давать названия разной еды каждый день? Уже бы плюшкой остался, хоть привык к ней. Намджун, наклонив голову, шепчет ему на ухо, — я подожду, пока ты будешь готов. Вот увидишь. -Враньё. — Джин ухмыляется: все в округе отлично знают, что Намджун каждый день гуляет с новыми омегами, уже скоро новую партию придётся завозить, пока по второму кругу не пошли. -А вот и нет. Вот увидишь, я буду стараться. -Ты не выдержишь. Не пичкай меня обещаниями. -Да откуда ты так уверен? -Я читал, что те, кто уже один раз занимались с…се… — Намджун сунул язык за щеку, играючи поднимая брови, смотря в упор на заикающегося омегу, который стоит перед ним как слива садовая, спелая-лиловая, не может выдавить из себя слово «секс». Ну до чего же невинный бутончик! Смотря по сторонам, Мон уже натренированным взглядом видит омег-сверстников Джина вокруг, которые скоро уже слюни с пола подбирать будут. А этот что? Стоит, пальчики сцепив, смотрит вниз, на кеды, никак слово договорить не может, краской заливаясь. Намджун терпеливо даёт ему время, улыбаясь снисходительно, и ни разу не желая о своём выборе, — в общем, они потом зависимыми становятся от него. -Кто это- «они»? -Ну, люди, которые… — Джин вспыхнул ярче огня, понимая, что альфа на ним натурально издевается, блеща ямочками. Собрав силы в кулак, он таки выдавил из себя внятную фразу, — которые сексом занимаются. Вот. -А-а-а…- Намджун театрально приподнял брови, деловито опуская уголки губ в осознании, цыкая, внутри стараясь сдерживать себя от смеха изо всех сил. — ну, теперь -то понял. А, это, конфетка… от кого это от «него» они зависимыми потом становятся? -Так. Ты мне надоел. — Сокджин хлопнул ладонью по плотной груди альфы, стараясь не застонать от наслаждения: что за торс Аполлона там скрывается под его безразмерными вещами? Намджун лишь хохотнул, прижимая к себе руку омеги, целуя её: -Прости, сладкий, я просто пошутил. Заберу тебя после школы до дома. -Губы свои не распускай. И не надо. Я сегодня задержусь, мне надо в библиотеке позаниматься. -Ничего, сладкий, я подожду. -Послушай, ты… -Даже не стану. Ты- сладенький, так что смирись. — Намджун опускает голову, целуя целомудренно в макушку омегу, пока тот пыхтит в его медвежьих объятиях, пытаясь вырваться, и шепчет, — я же знаю, что начал тебе нравиться, плюшечка, признай это уже и ты. Всё, выпускаю. В пять часов буду ждать тебя тут. Джин старается не оборачиваться и не смотреть ни на кого, когда идёт в сторону здания: омеги так и перешёптываются, поглядывая на псевдо-пару, завидуя и открыто громко спрашивая друг друга: -И что Мон в нём нашёл? Ходячий худосочный хребет. -И не говори. Ещё и без запаха. -Ой, ребята, просто Мону захотелось свежей крови, вот и играется. Скоро он его бросит, и я приду в ночной клуб, где он работает вышибалой. Мне через два дня как раз шестнадцать исполнится. Джин хмыкнул довольно, проходя мимо последнего комментатора, даже не смотря в его сторону: бедолажка даже не знает, что Намджун уже уволился. Ну что, пусть сходит, кому помешает. Однако, не всё так радужно и спокойно оказалось, как казалось Джину, заходящему в класс, который заперли старшеклассники- омеги, довольно ухмыляясь, надвигаясь на Сокджина, на два года младше. -Это кто тут у нас, та самая плюшка? -Не, Таван, это шлюшка Мона. Нам явно послышалось. Какая из него плюшка, глянь, костяшка ходячая. Таван цыкнул с отвращением, сплёвывая на паркет перед омегой: Сокджин знает, кто это. Знает, как и каждый альфа знаком с его задницей. Таван уже давно пытается влезть в койку Намджуна, только вот его отвратительный запах кислого йогурта никак не позволяет ему подобраться. А тут- на те вам, омежку без запаха ему подавай, видите ли. -Ну и как? -Что- как? — Джин хлопает ресничками, не сразу догоняя, что от него хотят. -Какого это, прыгать на Монстре? — Таван суёт язык за щеку, после проводя им по верхнему ряду зубов. — Хорошо тебя трахает? -Ван, он даже засоса на нём не оставил, — Пол, стоящий рядом, фыркает довольно: все знают, что на любой шлюхе Намджун оставляет свой след в виде яркого засоса на самой видной части тела. Чаще всего, это ключица или шея. Летом- даже грудная клетка. Джин сам не видел, но часто слышал, как старшеклассники делились своим опытом с ним, и ему явно было, чего бояться: никто не уходил от него без боли, абсолютно каждый жаловался на то, что Намджун трахал их как в последний день, не заботясь об их ощущениях. И всё равно, они все слетались на альфу, словно мотыльки на лампочку во дворе, чего Джин никак понять не мог: если больно, чего лезешь-то? -Зато мы оставим. Давай, шлюшка, снимай пиджак. Будем тебя украшать. -Ничего я не буду снимать! — Джин пятится, пытаясь запахнуть итак застёгнутый пиджак ещё туже, словно его это защитит, пока не упирается в подоконник. -Давай, сучка, раздевайся. -Оставьте меня в покое, я вам ничего не сделал! Только кто его слушал? Джина раздели до пояса, хлестнув галстуком со свистом про груди, оставляя красную полосу на впалом животике и рёбрах, и омега вроде как решил, что на этом всё и закончится, пока Таван не достал складной ножик. -Нет! Нет, убери!!! Убери его!!! — Джин запаниковал, чувствуя, как сдаётся, когда Таван скользнул холодным лезвием по его шее, легонько её царапая, беря в руки волосы омеги, густыми локонами закрывающие брови, оттягивая с силой. -Сучка. Ещё командовать тут будешь? -Таван толкнул язык за щеку, свободной от ножа рукой хлопая унизительно Джина, который от страха мог только рот открывать. — Ребята, думаю, в живот достаточно. -Отстаньте от меня!!! Что вам от меня надо?! — Джин срывается на скулёж, вспоминая жестокость отца, который избил его в очередной раз, за очередную двойку в школе, когда омеги останавливаются над ним, все втроём. -Расходись с Моном, шлюшка, пока мы тебя на тот свет не отправили. Джин не знает, почему, но он не может выдавить из себя слово «нет», хотя, по сути, они и не вместе даже. Что-то заставляет его захлопнуть свой рот и пообещать что угодно, но только не это. Что-то очень глубоко внутри подсказывает Сокджину, что он готов пройти через любой ад, но не откажется от Намджуна, обнимающего его, словно коршун. — Я н-не… -Ну всё. Сам напросился. -Таван кинул ножик другу, который сразу же взял в руки зелёный школьный пиджак омеги, оставляя на нём ровные полосы не по шву, пока сердце Джина обливалось слезами: единственный пиджак, с которого он сдувал пылинки, рвали на его глазах, а ведь у омеги даже денег нет, чтобы купить новый. Джину не дают времени сказать что-либо, отточенным движением ударяя ногой в живот, пиная несколько раз, пока он не свернулся в клубок от боли, скуля. Для омеги, оказаться полуголым, избитым, валяющимся на полу- катастрофа. Для стыдливого, застенчивого и невинного Сокджина, который пять минут назад не мог сорвать с языка само слово "секс"- это не просто катастрофа. Это конец жизни. Конец вселенной. Конец всего. -Хватит с него, а то ещё сдохнет сучка. Пойдём отсюда, Таван. Таван откинул волосы со лба, смотря в упор на лежащего омегу в синяках, проступающих на животе перед тем, как уйти: -Хочешь, чтобы мы прекратили- вали из жизни Мона. Старшеклассники оставили омегу в классе, закрывая дверь за собой, бросив ему пиджак напоследок. Джин пролежал на холодном паркете ещё почти весь урок, хныча и скуля от разрывающей боли, пытаясь собраться с силами и встать. Угораздило же Че уехать на неделю к родителям, теперь ему и помочь некому. Не Монстра же звать! Намджуна нельзя, Намджун... Что-то внутри подсказывает Сокджину, что Намджун наворотит непоправимых делов, если увидит подобное, и всё, ёлочка- гори будет только в лесу, а один хвойный альфа останется догорать уныло за решёткой. Пропуская все уроки, еле дойдя короткими перебежками до туалета, Сокджин просидел в запертой кабинке практически весь день, утирая слёзы и беспомощно крутя в руках пиджак, который вряд ли подлежит починке. Казалось, единственным, что осталось в целости и невредимости, были дешёвенькие наручные часики омеги, показывающие уже пять часов вечера. Он просидел в кабинке несколько часов, не зная, как показаться на глаза Мону, молясь, чтобы тот забыл о нём в принципе. Только Мон не забыл. Намджун стискивал нервно зубы, смотря, как стрелка перевалила через цифру пять, отбивая ногой чечётку в ожидании омеги, который, похоже вновь его забыл. Цыкнув, почувствовав, как в сердце непривычно кольнуло, словно стало сложно дышать, Намджун осмотрел двор: никого. Все уже давно разошлись по домам, один только его зубрилка-плюшка остался в библиотеке точить разум. -Кто не спрятался, я не виноват, детка. Я иду искать. — Намджун докурил сигарету, нервно бросив окурок в урну, стоящую прямо перед ним, и, сунув руки в карманы куртки, вошёл в здание, проходясь по коридорам. Будь у омеги хотя бы запах какой, было бы намного легче его найти, а так… в первую очередь прочесав библиотеку, Намджун не нашёл омегу в ней: неужели соврал? -Вот блять! — альфа закатил глаза от собственной неуклюжести, пролив на джинсы сок, который сжал в руке. Развернувшись, он покинул библиотеку в поисках туалета, где можно было бы очиститься. — И где ты, булочка моя сладкая, — Намджун выдохнул тяжело, чувствуя неладное, потирая грудь над сердцем, заходя в туалет, когда Джин, учуявший запах альфы, просто заставил себя не дышать, закрывая рот руками, всё ещё запертый в кабинке. Звук включённой воды расслабил Намджуна, приводя мысли в порядок, пока он рассуждал вслух, очищая ворчливо джинсы мокрой ладонью: -И чего ты от меня бегаешь, как будто я тебе больно сделать могу… в библиотеке он, тоже мне… я тут ради него стараюсь меняться, с работы увольняюсь, на свидания ни с кем не хожу, а этот мальчишка мне ещё и врать умудряется. — Намджун остановился, смотря в зеркало и хлопая ладонью громко по раковине, негодующе рыча, — вот и дурак. Ради чего ты стараешься вообще, Намджун?! Рык альфы вызвал тихий писк со стороны кабинок, на который Намджун сразу обернулся, прислушиваясь. -Плюшка? Тихое шмыгание носиком и скулёж. -Джин? Сокджин, это ты??? — Намджун впервые назвал омегу полным именем, от чего у сидящего в кабинке парнишки задрожали коленки, которые он судорожно пытался свести, успокоиться, прекратить своё поскуливание от боли в животе. Намджун подошёл к кабинке, стукнув костяшкой указательного пальца всего пару раз, затаив дыхание. -Уходи. — Очередное шмыгание, вызвавшее непонимание у альфы: что происходит? -Я никуда не уйду, пока ты не выйдешь. -Я не хочу выходить. -Что, прямо так и останешься тут жить? В кабинке туалета? — Намджун хмыкает, облокачиваясь о стену, даже не думая уходить, скрестив в ожидании руки: ну ведь выйдет же он когда-нибудь? -Да. Уходи отсюда. -М-м. Хорошо, плюшик. Только один раз. Больше я тебе уступать не стану. — Намджун вышел из уборной, после чего Джин выпустил громкий скулёж боли из груди, который сдавливал слишком долго. У бедного мальчишки ощущение, что он сейчас просто умрёт, скорее даже от стыда. Проплакав в кабинке ещё около пятнадцати минут, он наконец шмыгает носиком, израсходовав за весь день весь рулон туалетной бумаги на то, чтобы высморкаться, и тихо открывает дверь, вылезая, прижимая к груди рваный пиджак, подходя к раковине и опуская голову, чтобы умыться.Как добраться до дома- всё ещё вопрос без ответа. Он омывал ледяной водой лицо около минуты, от шума воды не замечая, как сзади вновь появился альфа, никуда и не уходивший всё это время, стоявший у входа в уборную, лбом утыкаясь в стену, слушавший плач упрямого мальчишки, стискивая зубы от боли за него, даже не зная, что произошло. Джин поднял голову, увидев в отражении альфу, с участием смотрящего на него, в очередной раз шмыгая, и не выдерживая. Его плюшевые губки так и задрожали при виде глаз альфы, сузившихся до невозможности, пока тот разглядывал его лицо в отражении. -Я могу подойти? — Мон впервые в жизни спрашивает разрешения. Ему хочется, хочется, чтобы омега чувствовал себя в безопасности рядом с ним. Джин мотает головой, вспоминая, как его избивали ещё утром. — Джинни, пожалуйста. Джин сдаётся, услышав своё имя из уст альфы, заходясь очередной порцией бесконечного потока слёз, часто-часто кивая, не в силах сдвинуться с места: плотину сильного и независимого омеги прорвало, и он уже не может себя сдерживать, пусть хоть весь мир смотрит! Сокджину больно, больно по всем фронтам, и плевать, кто что подумает, если вот он- единственный человек на свете, которому не наплевать на него. Джин скулит побитым щенком, завывая от боли, срывая все тормоза у альфы, чьё сердце откликается моментально, словно по щелчку. Намджун вмиг оказывается за спиной омеги, бережно окутывая его в свои медвежьи объятия, грея своим теплом продрогшее тельце подростка в тонкой рубашке, который лихорадочно цепляется своими тонкими пальцами за края рукавов его куртки, вдыхая кофейный аромат: внезапно, еловые нотки стали приносить покой, когда альфа, всё ещё смотря в отражение, поцеловал его в висок нежно, прикрывая глаза, тихо шепча: -Кто это сделал? Омега лишь мотает головой. -Это из-за меня? Снова мотает. -Таван? — скорее утверждение, чем вопрос: этот идиот уже сто раз пытался лечь под него после того, как бросил Танкхуна три года назад. Отброс, а не омега, беспорядочно подставляющийся всему, что движется. Сокджин сжимает плотно губы, и без того пухлые, а теперь ещё и до невозможности распухшие от слёз, зажмуривая свои заплывшие шоколадные глаза и кивая коротко. Наплевав на всё на свете, даже на свои манеры, разворачивается, ойкая от боли, и зарывается доверчиво впервые добровольно в грудь альфы, который сразу же укутал его в свою куртку вместе с собой, покачивая на месте из стороны в сторону неуклюже-убаюкивающе, успокаивающего его дрожащим и трепетным "тшш-ш-шш". -Завтра он не будет числиться в этой школе. Я об этом позабочусь. Его дружков я знаю. Им тоже не повезёт. Не плачь, плюшечка, я тут, тебя теперь никто не тронет. Джин тихо фыркает носиком в футболку альфы, практически бесшумно шепча: -Прости. -Всё хорошо, киндер. Я тут. Пойдём, не будем же мы в туалете миловаться до утра. — Намджун бы и не хотел его выпускать из уютных, таких правильных объятий, только всё равно придётся: омега явно не ел весь день, судя по урчанию его желудка, в котором кит поселился. — кушать хочешь? Джин кивает тихонько, начиная улыбаться: не такой уж и страшный этот монстр. Даже уютный какой-то. Словно родной. Сокджину хочется, чтобы он был родным. Возможно, Сокджину даже нравится, что он- плюшечка. -Пошли, маленький. — Намджун стянул с себя куртку, набрасывая её на омегу, пиджак того вкладывая в рюкзак, забрасывая его на плечо. Они шли молча: Намджун бережно, совершенно не нагло, а скорее, с трепетом перекинул руку через плечо омеги, периодически целуя его в макушку по дороге, останавливаясь у магазина. -Подожди немного, я сейчас. — получив короткий ответ и улыбку, немного проявившую милую ямочку, он забегает в магазин, накупая продукты на неделю вперёд: знает он, что такое голод. Он- альфа, ещё хоть как-то выкрутится, а омеге, будущему родителю- ему как выкручиваться? Уж Намджун постарается, чтобы Джинни родителем стал. Доведя до дома омегу, Намджун прикусил губу: дальше ему запрещено. Улыбаясь, он с волнением ставит пакеты на крыльце, пока Джин открывает ключом дверь. Омега входит, оставляя входную дверь открытой, стаскивая с себя через боль кеды, и переобуваясь в пушистые розовые тапки, вызывающие улыбку с ямочками на лице альфы: домашний. Такой хорошенький. Даже с красным носиком и отёкшим личиком. В сто раз привлекательней тех шлюх из ночного клуба, которые пытались привлечь к себе внимание всяким развязным макияжем. Намджун аж завис на месте, боготворя простоту невинного омежки мысленно, когда тот подошёл к входной двери, держась за ручку обеими руками робко. Прикусив губу, неуверенно почесав ножкой в тапочке другую щиколотку, Сокджин решился на важный шаг: -Войдёшь?