Мечты о зле

Пронзающий свет, проходящий от лампы маяка сквозь линзу и проносящийся на многие мили в две стороны слепил. Даже с закрытыми глазами, Муан словно стоял в белой комнате, каждой клеточкой своего тела ощущая свет, его жар, прошибающий насквозь с каждым пройденным оборотом огромной лампы. Механизмы поворачивались с шумом, и парень недовольно нахмурился, прислушиваясь, старательно ловя ощущения. В какой то момент топящее чувство приближения настигло его, и он нащупал нужный рычаг, замерев в таком положении, пока не раздался звук удара о стекло. Отчётливый, словно что то крупное, но достаточно мягкое сильно влетело в кабину. Рычаг потушил свет, и стало темно. Лампа с шумом прокатилась ещё виток и остановилась. За световыми бликами было мало что видно, и Гай почти на ощупь вышел на круговой мостик кабины. Редкие мотыльки облепили стекло снаружи. Маленькие и живые, они десятками летели на зов маяка и замирали, встречая прозрачную преграду. Различив тело с ушибленной головой, Муан спешно поднял его на руки и со всей возможной в его положении четкостью движений внёс внутрь. Локтем вернув работу маяка, он быстро выскользнул из кабины на выход, до того, как лампа вернёт привычную мощь. Круговая лестница вела вниз, и мужчина не торопился, ступая по ней. Шаг за шагом в почти полной темноте, наощупь, боясь оступиться и уронить, пока наконец не встал на твердую землю на выходе, чувствуя, как соленый воздух щекочет лицо. Муан слегка подкинул тело в руках, перехватывая поудобнее, и то замычало недовольно, болезненно, и ткнулось лбом куда то в плечо, хмурясь и вдыхая знакомый запах. Одно из крыльев раскрылось во взмахе, едва не снося с ног, а после легло поудобнее, за спиной Муана, позволяя прижаться теснее. — Тише… тише. — прошептал тот, и сделал несколько шагов от массива маяка до сторожки по знакомой тропе, когда в спину ударил поток ветра со стороны моря. Редкие травы шелестели под его напором. Раскрытое за спиной Муана крыло почти касалось земли, удерживаемое потоком. Несколько мелких перьев оторвались и исчезли в темноте.

*

Огонь в печи потрескивал, наполняя помещение теплом. Не тесное, но без излишеств, достаточное ровно на столько, чтобы разместиться паре-тройке человек. Белые, покрытые известью стены, древняя плетёная из нитей тюль с узором в виде ромбов. Тело завозилось в постели, комкуя ровно лежащее на нем одеяло. Муан поставил чайник и быстро отошёл от печи, чтобы проверить гостя. Тот лежал, поджимая ноги и жмурился, рукой шаря вокруг, пытаясь что то обнаружить. Когда тонкие пальцы задели подошедшего Муана, он наконец успокоился и подтянул его ближе. Без раздумий поддавшись, мужчина сел на край койки и трепетно убрал с замотанного лба лезущие в глаза черные прядки. — Очнулся? — ответа не последовало, и он спросил ещё раз, — Шен? Тот лениво открыл один глаз, смотря как-то с укором, а после вновь закрыл, невнятно кивая. — Ты зачем прям в стекло? — Я случайно. Думал, там ещё несколько метров. — хрипло проговорил Шен, и закашлялся. Муан нахмурился, поднимаясь. Он вернулся спустя минуту с двумя кружками чая. Над поверхностью клубился пар с запахом фруктов. — Три ложки. Перемешай. С ленцой, но уже более живой, Шен сел на койке, грея руки о теплую кружку. Темные крылья вытянулись в сторону. Чай, такой сладкий, но такой горячий, кусал язык, и Шен нетерпеливо дул на него, иногда бросая взгляды на задумчивого Муана. Не стесняясь и не слишком раздумывая, глотнул из чужой кружки, что стояла на тумбе и даже не была налита до конца, словно была здесь только для вида. — Гадость. — Шен скривился и вернул на место, — Как ты его пьешь? — Мой без сахара. Не люблю. Черные глаза сверкнули с подозрением, но Шен больше ничего не сказал. Только отставил кружку и прильнул ближе, забираясь в кольцо рук, пока ждал, что чай немного остынет. Муан с готовностью обнял, мягко проводя по спине, прижимая чуть настойчиво, чтобы Шен чувствовал, что его тут ждут. Дни на острове одинаковые, длинные, а ночи ещё длиннее, наполненные прерывистым сном, чтобы каждые полчаса взглянуть, работает ли маяк. Тот работал исправно, почти без проблем, и от того дни были ещё более скучны и однообразны. Лишь одно могло разбавить эту гнетущую тоску. — Ты в порядке? — Пей, остыло уже.

*

Шен выскочил на улицу около полудня, когда Муан все же немного отоспался, на сдвинутых койках лелея в объятиях заблудшего мотылька. Тот все ворочался, нагло зарывался глубже, пока Муан сквозь сон не хватал его за бок — не болезненно, но угрожающе. Тогда тот притихал и лежал спокойно, дыша размеренно, тайно наблюдая, как морщинка меж белых бровей не пропадет, прежде чем задремать самому. Но сейчас, в лучах дневного солнца, он был все такой же занозой. Едва выбежав из сторожки, Шен расправил крылья, взмахивая ими, но едва ли поднимаясь выше прыжка над землёй. Разминался. Повязка на разбитый лоб сьехала и теперь висела на шее, но менять ее Шен не хотел. Только скакал вокруг с метлой, разгоняя пыль от порога и пугая загорающих ящериц. Муан улыбнулся, глядя на него, лохматого и довольного, рассекающего воздух резкими взмахами темных пернатых крыльев, от чего все вокруг на мгновение словно замирало в замешательстве — листья, воздух, тонкие спутанные пряди черных волос. Замирало, а спустя мгновение разлеталось прочь, неспособное сопротивляться ловкому усилию существа. — Иди сюда. Расчешу. Хитро сверкнув глазами, Шен отложил в сторону метлу. Он сел на ступени у выхода и терпеливо позволил мужчине расчесать свои длинные волосы. Концы неравномерные, будто рваные, и Гай насупился, думая, что Шен эту красоту совсем не бережет. Хотелось заплести тугую косу, чтобы сберечь, но Шен эту прическу не любил, говоря, что она тянет. Пришлось собрать в низкий свободный хвост и перехватить лентой. Не сдержавшись, Муан ткнулся носом в макушку и оставил невесомый поцелуй. — Что делать будем? Пойдем рыбачить? — предложил Шен, и Муан непонятливо поднял бровь, даже зная, что выражение гость не увидел. В прошлый раз Шен долго бубнел что не может уже ждать, а когда наконец стало клевать, прыгнул в воду и принялся ловить рыбу руками. Только распугал всех. — А ты будешь хорошо себя вести? Шен насупился, будто бы обиделся. — Я буду очень терпеливым. — пообещал он, и приосанился, словно это делало ему чести. Смешной и упертый. Муан не удержался и щипнул его за бок.

*

Медленно вечерело. Они возвращались по тропе к маяку, по обе стороны от которой было почти пустое поле. Небольшой улов томился в садке. — Поторопимся. Нужно включить маяк. — А ты ещё кого то ждёшь? — Что? Нет конечно. Маяк нужен, чтобы корабли знали, куда плывут и не тонули. — Муан окинул взглядом массив башни впереди, а после глянул на садящееся солнце. — Убери всё, я сейчас включу и обратно. Взмах крыльев рассек воздух. Два расходящихся луча рассекли многие мили вокруг. Муан поспешил было обратно, но услышал, как нечто громоздкое приземлилось на круговой балкон кабины. Зажмурившись, он вышел, заранее готовя поучительную речь. С трудом различив фигуру, мужчина шагнул к ней, но тут его крепко обняли. Тяжело взмахивая, Шен оттащил его от маяка и вернулся с ним в сторожку, удерживая надежно и бережно. — Шен… — наконец выдохнул бледный Гай, оказавшись на твердой земле, — Я же перепугался! — Я не мог тебя ждать. Уже соскучился. Против такого не было приема. Муан вздохнул, ещё показательно побурчал себе под нос, скрывая смущение, но быстро остыл. — Соскучился? И получаса не прошло. — Да. — серьезно произнес Шен. — Без тебя там слишком пусто. Муан вздохнул. Что то горькое растеклось в груди. — Все в порядке. Пойдем. Гай сосредоточенно стоял над раковиной, потроша рыбу. Шен сидел недалеко, вроде как терпеливо ожидая когда тот закончит. Экран телефона, которым почти не пользовались, загорелся и потух спустя пару секунд. Успев краем глаза подсмотреть, Шен решил сообщить: — Тебе сестра пишет. — Не трогай! — мгновенный гнев Муана огорошил, и решив не испытывать судьбу, Шен мгновенно отсел, заверив, что ничего не видел. Когда это у смотрителя маяка появились от него тайны? Поднявшись, Шен прилип к тому со спины, глядя за действиями из-за плеча. Его руки залезли под одежду, бессовестно шаря по бокам, кончиками пальцев чувствуя, как напряжно и контролируемо стало дыхание в чужой груди. — У тебя есть мечта? — вдруг спросил Муан, и Шен даже на секунду опешил. Он промычал, думая над вопросом. — Думаю, да. Но она позорная. — Почему? — Потому что она о зле. — Гай не решался уточнить, но Шен продолжил сам, — Я думал о том, что ты будто совсем не боишься, если я исчезну. — Ты… хотел, чтобы я боялся тебя потерять? — он почувствовал кивок в спину, — Шен! Боже, что ты такое несёшь! Он остервенело вымыл руки и развернулся, смотря в лицо этому негодяю. Как он мог о таком думать? — Я уже боюсь тебя потерять. Правда. Шен заморгал. Криво подбирая слова, он ответил: — Просто в последнее время ты стал… ты будто отдаляешься. Я не знал что происходит, и подумал, что ты устаешь от меня. — Шен… Шен. Боги! — он обнял глупого духа, прижимая его голову за затылок к своему плечу, — Ты поэтому пропал? Я просто много думаю. Прости меня. Слегка отстранившись, Шен заглянул ему в глаза. Муан на мгновение завис, чувствуя, что тонет в этих темных омутах, что сейчас сверкали от подступающих слез. Поддавшись порыву, он подхватил бледные губы, мгновенно чувствуя ответ — сначала поддающийся, но степенно переросший в напористый, словно Шен плохо себя сдерживал. Так и было. Руки упёрлись по обе стороны от смотрителя, закрывая, не давая сбежать. С трудом отстранившись, чтобы глотнуть воздуха, Муан попытался отдышаться. — Тебя заносит. Давай не будем. Шен тряхнул головой, сбавляя напор. В его глазах читалась серьезная решимость с мутной пеленой из желаний и эмоций. Шен всегда был таким — разнузданным, эгоистичным. Он был свободен. Он любил, отдавая всего себя и эта любовь словно тянула его к земле, к Муану, как груз. Больше не позволяя быть вольным. Его пернатые крылья даже не могли свободно раскрыться в этом помещении. — Нет. Меня не заносит. Это все ты. — Шен ткнулся носом в чужую шею, жадно втягивая запах, глотая его, неспособный насытиться таким образом, вжимаясь всем телом в Муана, напористо выражая свое желание. — Я хочу тебя. — Шен… — Муан знал, что рано или поздно этот момент настанет — он не мог бегать от своих чувств, то отвечая, то избегая Шена, даже отчаянно желая, он хотел сохранить эту черту между ними, чтобы все не полетело под откос, если что то пойдёт не так. Но прижатый, изумлённый чужим влечением, он плавился, и эта черта расплывалась, все больше теряя свое значение. — Я видел у тебя на маяке мотыльков. Стремятся к свету маяка, — Шен впихнул колено меж чужих ног, от чего Муан сбито выдохнул, — Липнут… на стекло. Хотят сгореть и не могут. Я чувствую, что я тоже… мотылек. Слова прошлись мурашками по кончику уха, спустились по спине и завязались в узел, осев внизу живота сладким томлением. — Я слишком долго был в темноте. В полубреду ухватив ладонями лицо Шена, Муан прижался к нему лбом, что-то шепча, пытаясь успокоить. А после уже сам скользнул руками под одежду, но чужую, с щелчками расстегивая кнопки и оголяя рельефный торс, припадая губами чуть ниже шеи, отдаваясь порыву. Отвечая.

*

Потухший маяк стоял бледным массивом сквозь подсвеченный утренний туман. Шен унесся куда то с самого рассвета, словно бы избегая предстоящего напряженного разговора, но все же, смотритель чувствовал, что он где то неподалеку. «Гай, ты мог бы вернуться? Я скучаю, мама болеет. Не думаю, что ей осталось долго» Муан сжал в руках телефон, испытывая желание швырнуть его в море, чтобы разбился о скалы, но это не решило бы совершенно ничего. Под холмом в дымке тумана раздавался плеск больших крыльев о воду. Кажется, Шен купался или гонял сонных чаек на берегу. Или все вместе, в холодной то, стылой за ночь воде. Дурак. Гай тоже был хорош. Он привычно встал как рассвело, чтобы затушить маяк, но вместо того, чтобы сразу вернуться, надолго завис на холме, глядя в туманное рассветное марево сливающихся неба и воды в несуществующем горизонте. Но как бы он не хотел, время пришло. — Шен! — гаркнул он, и плеск на берегу на мгновение стих. Через пару минут тот явился, с мокрой головой и почти не обмокшими крыльями, которые он не складывал, но слегка взмахивал ими на каждом шагу — быстрее просохнут. Он выглядел так, будто очень хотел быть привычно легкомысленным, но не хотел задеть этим, и от того казался неловким. — Я здесь. — он склонил голову набок, будто заранее обдумал тактику для разговора, собираясь успокоить и полностью принять взволнованного Муана. — Ничего не болит? Тот легко отмахнулся, мол, все в порядке. — Я должен уехать. — начал Муан в лоб, — Семья хочет, чтобы я вернулся. — Через сколько вернёшься? — вкрадчиво спросил Шен, но ответа не последовало. Мужчина лишь поджал губы, избегая взгляда. — Ты… насовсем? Тогда… тогда я с тобой! — Нет, ты останешься! — бескомпромиссно гарнул Муан, и сильнее стиснул зубы, ненавидя ситуацию. — Останься. Прошу тебя. — Но… — на лице Шена появилось непонимающее выражение, — А как же… мы? Зачем мне тут оставаться, если… — Прости. — Муана даже передёрнуло, как жалко это звучало. Никакое «прости» не могло закрыть брешь, к которой он их привел, — Я не должен был… поддаваться. Это было неправильно. Не в силах смотреть на своего мотылька, Муан отвернулся и торопливо пошел по тропе, боясь дать волю чувствам. — Гай! — Шен побежал следом, — Подожди! Солнце медленно восставало из-за горизонта, разрушая, разбивая туман на клочки, пока не стал виден берег материка. — Почему мне нельзя с тобой? Муан замер у двери сторожки. — Потому что люди на материке… они убьют тебя, как ты можешь не понимать? Они замучают тебя до смерти! Тебе нельзя со мной. — Потому что я… отличаюсь? Но я не беспомощен! Я сильный, я смогу защитить себя. И тебя смогу! — Шен, нет! — Муан все же повернулся лицом. Он больше не мог сдерживать гнев, — Ты не понимаешь, чем это кончится! Ты ничего не понимаешь. Уходи! Я не хочу тебя больше видеть. — Когда ты уезжаешь? — Я позвонил. Лодка будет на закате. Не показывайся. Взгляд уцепился за повязанную на манер банта на шею ленту для волос, которую Шен сохранил. Дышать стало совсем трудно. Муан вбежал в сторожку и закрыл за собой дверь. Что же он за монстр такой? Не давая себе и минуты на размышления, которые точно разрушили бы его уверенность в правильности решения, он принялся скидывать вещи, иногда слыша, как скрипит крыша, по которой кто то топчется. Шагает из стороны в сторону, как в раздумьях, легко держа баланс расправленными крыльями. А после прыгал, беснуясь со злости и издавая нечеловеческие, пронзительные птичьи крики, но после все стихло. Раздалось несколько шумных взмахов, и стало понятно, что Шен улетел. Ближе к вечеру, Муан все же решился выйти из сторожки и дойти до маяка — глянуть, не забыл ли он что то там. Шен подловил его на выходе — сложив руки на голой груди, глядя надменно, почти с вызовом. — Ну что? Теперь я могу поехать с тобой? — Ты что натворил… Шен молчал, давая осознанию самостоятельно проникнуть в мысли Муана — его черных глазах не было и намека на смех, только твердая решимость, позволившая ему совершить непоправимое. Гай бросился к нему, развернул, чтобы осмотреть спину, и нашел на месте крыльев лишь две огромные раны, покрывающиеся коркой свернувшейся крови, но все равно сочащиеся ей меж трещин и по краям. — Где… они? — Скормил чайкам. — отмахнулся Шен, словно это был пустяк. — Ты мог быть свободным! А теперь? Зачем ты это сделал?! Какой же ты дурак! Муан дёргался из стороны в сторону, то пытаясь сбежать, то осматривая раны, что нанес себе Шен. Ради чего? Это точно того не стоило. — Зачем мне эти… крылья, если ты оставишь меня из-за них? Муан проморгался, сдерживая слезы. — Пойдем, это нужно обработать. Как он только не умер от болевого шока?

*

— Я слушаю. — Я обнаружил человека на побережье. — Муан оглянулся через плечо, чтобы оценить насколько это недоразумение подходит под «человека». — Он жив, но ничего не помнит. — отведя трубку в сторону, он злостно зашипел, — Если что, ты ничего не помнишь! — Иностранец? Говорит что нибудь на нашем? — Свободно. Вроде местный. Шен, неторопливо натягивающий на перемотанный торс одну из теплых Муановских рубашек, стоял молча, впитывая исходящее от смотрителя раздражение. Наконец положив трубку, он нервно потёр переносицу и бросил гневный взгляд на Шена. Тот, поймав взгляд, будто в непонимании поднял брови, а после приблизился. Гай поправил ему воротник на рубашке и тут же был пойман за подбородок. Шен поцеловал его — осторожно, трепетно, словно желая успокоить и одновременно боясь коснуться, будто Муан сейчас разлетится на множество осколков, не выдержав. — А у тебя есть мечта, смотритель Гай? Тот кивнул, не расслабляя плеч. — Она позорная. — Она о зле? — О великом зле. — согласился Муан, и ухватил духа за щеки, корча тому рожицы, пока по собственным губам не растеклась усталая, вымученная улыбка. Я бы хотел уничтожить этот мир. Стереть его до снования, лишь за то, что мой мотылек… сгорел.