слагаемое

ранее Чонгук изо всех сил впивается пальцами в постельное белье и закусывает нижнюю губу, чтобы позорно не застонать. Здесь тонкие стены, а Тэхён не то чтобы чуткий любовник, заботящийся о чужой репутации. Своя его, впрочем, тоже не интересует. Учитывая, с какой жадностью он мнет крепкие бедра, обернутые вокруг его талии, его сейчас ничего не может отвлечь. Даже если в эту самую секунду в спальню командира залетит один из разведчиков с сообщением о прорыве стены — Тэхён доведет этого самого командира и только потом отправится исполнять свой долг. Однако пока капралу ничего не мешает переместить руки выше — прямо к чужому раскрасневшемуся лицу — и нежно обвести небольшую вмятинку на щеке, оставшуюся после неудачной вылазки. Тэхён отчетливо помнит, как без приглашения ворвался в чужую спальню, перепугав врача, который в этот момент аккуратно накладывал швы, боясь сделать что-то не так. Чонгук сидел на узкой кровати, недовольно шипя из-за прикосновений к будущему шраму, и показывал весь свой не самый хороший характер. Еще и умудрился пошутить в духе «спасибо, что не остался без глаза», но Тэхён эту шутку явно не оценил, потому что впервые в своей жизни увидел… командир, оказывается, смертен. Чонгук поднимает одурманенный взгляд, пересекаясь с чужим сосредоточенным, и выгибается в пояснице на особенно глубокий толчок, чудом сумев сдержать стон. Вместо него вырывается только приглушенный всхлип, но это уже услада для ушей Тэхёна, который, почувствовав собственную вседозволенность, тянется к закусанным губам. Чонгук вовремя поворачивает голову, из-за чего поцелуй ложится на подставленную щеку. Тэхён в отместку кусает острую линию подбородка и зарывается рукой в светлые растрепанные волосы, оттягивая пряди. Командир на это только самодовольно ухмыляется. Знал ли он, что, подобрав шавку из подземного города, обзаведется личной гончей? Определенно догадывался. Потому что Тэхён — ныне капрал разведкорпуса — точно стоил того, чтобы рискнуть и принять его в ряды солдат. Чонгук всегда доверял своей интуиции… И, наверное, впервые она его подвела. сейчас Жилистая рука крепко обхватывает рукоять трости, упираясь ею в промокшую после дождя землю. Та неприятно чавкает под ногами и затрудняет и без того не легкий путь. Однако новобранцы продолжают пробежку вокруг казарм, пока их инструктор наблюдает за ними, удобно устроившись под навесом. Он тяжело вздыхает, как только один из этих калек падает лицом в грязь, а вслед за ним подтягиваются и остальные, потому что не успели вовремя притормозить. Чонгук невольно думает о том, что человечество, по всей видимости, действительно обречено, раз эти олухи не могут просто пробежать под дождем. Что уж говорить о маневрировании… в свои лучшие годы нынешний инструктор делал это с закрытыми глазами, однако всему рано или поздно приходит конец. Поэтому он, набрав в легкие побольше воздуха, громко объявляет о конце утренней разминки, а сам же, не в силах больше смотреть на новое поколение, скрывается внутри учебной постройки, где должен будет провести первую в этом наборе лекцию. Звук тяжелых шагов разбавляет такой же стук трости. Чонгуку даже не нужно объявлять о своем присутствии. Все подчиненные вытягиваются по струнке, еще только заслышав его поступь из коридора. Такую ни с чем не перепутать — бывший командир разведки всегда умел обратить на себя внимание. Особенно сейчас, когда о нем ходит так много слухов. И хоть бы один был правдивым. Поначалу Чонгука это сильно задевало, как бы он ни пытался отрицать этот факт, но со временем он оброс такой броней, через которую не могло пробиться ни одно плохое слово. Не то чтобы кто-то мог позволить себе сказать что-то дурное о главном инструкторе, однако все равно находились смельчаки, даже среди новобранцев, которые любили покопаться в чужом прошлом. Чонгук таких без зазрения совести отправлял либо по домам, либо на поля, тем самым перекрывая любые пути к военной службе. Он не считал себя мстительным человеком, однако из раза в раз продолжал рушить чужие жизни. Как разрушили и его собственную. Лекцию не удается даже начать, потому что у самого входа в учебную комнату инструктора перехватывает один из близких коллег, тревожно сообщая о том, что в кадетский корпус пожаловал кто-то из «верхушки». Чонгук умудряется сдержать в себе все ругательства, которые грозились сорваться с языка, и просит минуту на то, чтобы хотя бы дать задание новобранцам. Однако в ответ он слышит исчерпывающее: — Вас требуют к себе. И он искренне не понимает, кому мог понадобиться, причем настолько неожиданно. Не то чтобы он — искалеченный в своей последней вылазке за стены — был хоть чем-то полезен. Его «золотой век», сократившийся до нескольких лет, давно подошел к концу. По многим причинам бывшие разведчики сейчас не в почете. Нынешних тоже не особо жалуют, но те хотя бы имеют мужество встретиться лицом к лицу с тем, что уже не один год пытается уничтожить все человечество. Чонгук тоже когда-то был среди них, возглавлял их, но свою хваленую храбрость растерял где-то за стенами. Он не должен был вернуться. И все же он здесь — в кадетском корпусе. Пытается научить юнцов тому, как не стать им самим. Новобранцы-то поначалу искренне восхищаются бывшим командиром разведкорпуса, прежде чем понимают, что он за человек. Ведь он большую часть из них попросту ломает, чтобы не допустить их выхода за пределы стен. Иначе сломают уже там, но без возможности восстановления. Чаще — без возможности спасения. Чонгук, потеряв все, теперь же помогает так, как может. И пусть его за это ненавидят и проклинают, он все равно постарается внушить каждому новобранцу этот страх перед стенами. Страх к тому, что находится по их другую сторону. Потому что в прошлом никто не сделал этого для самого Чонгука. И он, будучи самым одаренным и талантливым в своем наборе, променял военную полицию, куда мог попасть из-за своих способностей, на разведкорпус и отправился покорять мир. А мир оказался совсем не дружелюбен. А мир просто пережевал его и выплюнул. В прямом смысле этих слов. Чонгук слегка притормаживает перед дверьми переговорной, которая в обычные дни пустует, и впервые за долгое время испытывает позорный мандраж. Руки так не дрожали даже когда обхватывали рукоятки клинков, готовясь перерезать затылки нескончаемым врагам. А сейчас почему-то трясутся, хотя главный инструктор уже давно не покидал пределы внешней стены. Он не выходил и из кадетского корпуса, намеренно игнорируя заслуженные отпуска. Какая ему от них польза? Дома-то у него нет. И возвращаться больше не к кому. Мужчина глубоко вздыхает, прежде чем потянуться к дверной ручке и пройти в просторный кабинет… однако замирает у самого порога. Заранее заготовленные слова приветствия проглатываются вместе с тяжелым комом. Чонгук человека перед собой не уважает. И потому не собирается расходиться в наигранном соблюдении устава, по которому должен отдать честь. Только не ему — у бывшего командира разведки еще осталась гордость. Это единственное, что, в конце концов, не смог отобрать у него капрал. Хоть и неоднократно покушался. — Ты выглядишь лучше, чем в нашу последнюю встречу. Тэхён с интересом осматривает главного инструктора, который останавливается, не переступая порог переговорной. Ведь с Кимом ему говорить не о чем. А нынешний командир разведки без зазрения совести позволяет себе начать диалог первым и даже обвести взглядом ладную фигуру, которую успел изучить за несколько лет близких отношений. Даже сейчас может представить все неровности удивительно нежной и мягкой кожи, которая буквально растекалась под его руками, а теперь сокрыта от посторонних глаз коричневой форменной курткой с эмблемой… не разведкорпуса. Чонгук свои крылья потерял, толком не успев взлететь. Вкус свободы для него оказался ничем не лучше соли горьких слез и металла крови. — В нашу последнюю встречу я, кажется, был прикован к постели, — ровным голосом отвечает Чон, переложив весь свой вес на трость, которой в пору сломаться от того, как ее сжимают крепкие руки. Тэхён прекрасно осведомлен об их силе — в первую встречу Чонгук на нее не скупился, когда пытался выловить преступника из подземного города. Знал ли он, что эта поимка принесет ему в будущем? Определенно не догадывался. Иначе сейчас бы являлся действующим командиром разведки. — Я скучал. Тэхён произносит это неожиданно даже для самого себя. Он явно не собирался начинать диалог именно с этого, но болезненные слова все равно сорвались с языка. Невольно. Потому что он действительно скучал. По тем коротким и редким разговорам, на которые у Чонгука по обыкновению не оставалось ни времени, ни сил. По ночам, в которые Тэхён самозабвенно брал и при этом эмоционально отдавался. По своему командиру, который единственный во всем мире смог его приручить. По тому человеку, который показал целый мир и сам же вскоре покинул его. — Не могу сказать того же, — отвечает Чонгук, отворачиваясь, чтобы направиться в лекционный зал. Однако дверь перед самым лицом неожиданно захлопывается. Главный инструктор чуть ли не срастается с ней — настолько пытается избежать чужого присутствия. О прикосновениях не может идти и речи — Тэхён право обладать потерял ровно в тот момент, как занял не свою должность. — Перестань, — шепчет Ким куда-то в загривок, еле сдерживая себя от того, чтобы привычным жестом не потянуть за блондинистые пряди, тем самым обнажив вздрогнувшую шею. Ему приходится отступить — всего лишь на шаг — чтобы позволить Чонгуку обернуться и встретиться с ним лицом к лицу. Трость опасно упирается в пол между ног, из-за чего Тэхён тяжело сглатывает, но все же надеется, что Чон не станет прибегать к настолько грязным методам. Ему достаточно лишь сказать, и Тэхён отступит. Не обещает правда, что сразу. Потому что как и было сказано — он скучал. — Ты нужен разведке, — произносит Ким, пристально вглядываясь в потухшие глаза. Он прекрасно помнил, как они могли гореть. Особенно в те ночи, когда ради экономии приходилось гасить все свечи. А два огонька командира разведкорпуса продолжали освещать кромешную темноту. — Я больше не разведчик, — отрывисто звучит в ответ. Тэхён протягивает ладонь, желая положить ее не эмблему кадетского корпуса, но Чонгук только сильнее вжимается в дверь позади себя и несколько раз машет головой. Не позволяет. Приходится нервно сжать кулак и завести его за спину. — Ты нужен мне. «А тебе я больше не принадлежу». — Это все, что вы хотели сказать, командир Ким? — Чонгук приподнимает бровь, намеренно делая вид, что сказанное его совершенно не задело. Приползи так Тэхён сразу же после произошедшего и, может быть, Чон бы задумался о том, чтобы простить его. Но с тех пор прошло уже слишком много времени. Кроме собственных сожалений о том, что сделал не так, у Чонгука больше ничего не осталось. И даже если похороненные внутри себя чувства вновь ожили, как только Ким появился перед глазами, это не значит, что Чонгук не закопает их еще глубже. В конце концов, Тэхён не стоил и капли его метаний. Не после того, как предал. — Я останусь здесь надолго, — невозмутимо произносит Ким, внимательно следя за чужой реакцией. — До тех пор, пока не верну тебя обратно в разведку, — а после все-таки не выдерживает, начиная резать по больному: — Кадетский корпус, Чонгук? Серьезно? Ты лучше меня понимаешь, что губишь себя здесь. — Видимо, вам придется оставить свою должность командующего разведкой. Потому что я никуда не уйду, — Чон намеренно выделяет интонацией должность Тэхёна, желая задеть в ответ. Задевает только самого себя. — Это вопрос времени. У меня его, к счастью, полно, — а тот все равно не поддается на эту провокацию, потому что прекрасно понимает, за что на него могут злиться. Чонгук в последний раз бросает на него полный ненависти взгляд и, нарочно задев его бедро тростью, покидает переговорную. В этот раз заключить перемирие не удалось. В следующий — Тэхён самонадеянно будет достигать союза. тогда Подземный город не славился ни богатством, ни честностью своих жителей. У них не было понимания слова «достоинство» и редко у кого проскальзывала «совесть», за которую ошибочно принималась привязанность к близким людям. Безусловно, выжить в таком месте можно было только находясь в единстве с остальными, но даже так находились те самые одиночки, отвергнутые и на поверхности земли, и под ней. Тэхён как раз-таки к ним и относился. Он не был нужен своей матери, не был нужен и отцу, которого никогда не знал. Из-за сложного и задиристого характера он так и не смог обзавестись друзьями, а потому ему не к кому было обратиться в тяжелые времена. А время в подземном городе всегда было тяжелым. Однако Ким выкручивался. Где-то воровал, где-то лгал, где-то пытался даже работать, пытаясь наскрести на хлеб. Ему всегда было мало, поэтому зачастую он голодал. И много болел, потому ночевал где придется и не имел возможности купить себе лекарства. Солнца тоже не хватало — особенно его. Тэхёну доводилось видеть, как недостаток света буквально ломал людям кости. Он искренне боялся такой участи и для себя, потому что понимал, что, как и все несчастные до него, не смог бы встать на ноги. А это означало неминуемую смерть. Удача улыбнулась ему только раз в жизни — и он этим шансом воспользовался сполна. Было совсем не трудно стащить у контрабандистов устройство пространственного маневрирования. Было сложно в нем разобраться самому, не имея ни наставников, ни кадетской подготовки, ни книг, которые ценились на вес золота. Тэхён поначалу даже не знал, что это и есть то самое УПМ, легенды о котором ходили и в подземном городе. Будто оно позволяло свободно летать, поднимаясь на такую высоту, о которой сам Ким не мог даже мечтать — его бескрайнее небо ограничивалось каменными сводами и тысячами людей, которые жили на них. Однако Тэхён сумел самостоятельно разобраться и с крюками, которые вонзались в любую поверхность, и с работой газа, и даже с клинками, которые в неумелых руках могли привести к непоправимой ошибке. Тэхён не мог только понять, как правильно крепить все кожаные ремни, а потому решил делать это по-своему. Какая, в конце концов, разница, если теперь ему было позволено летать? Вскоре его первые неловкие тренировки, сопровождающиеся падениями и болью, превратились в хорошо сработанные вылазки. Путь наверх был заказан, ведь его преграждали каменные своды и многочисленные решетки, но Ким начал учинять самые настоящие разбои, лишь бы достать себе еду и теплые вещи. Не то чтобы подземный город мог похвастаться соблюдением всех законов, однако даже у здешних людей подобное вызывало неподдельный шок. И вскоре дурная слава «вора, использующего привод» достигла ушей определенных лиц, которым это не понравилось. За Тэхёном начали охотиться. Поначалу — военная полиция, которой откровенно не хотелось возиться со всяким сбродом, но у них не было выбора: приказ поступил откуда-то сверху. Спустя время Тэхён с искреннем изумлением осознал, что был намного способнее всех тех военных, которые считались лучшими, ведь служили самому королю. Он с легкостью уходил от погони, где-то использовал сноровку, где-то — подобие навыков, а где-то и вовсе хитрость. И так и оставался неуловимым. Пока в один день в подземном городе не появился мужчина. Он прибыл как раз «на огонек». Тэхён прямо в полете играючи украл с прилавка несколько яблок, которые в этом месте считались изыском. Впрочем, они бы все равно сгнили, ведь почти никто из горожан не мог себе их позволить; а те, кто мог, попросту не стал бы этого делать, решив потратить монеты на более разумные вещи. Ким был уверен в том, что сделал благое дело, избавив наземного продавца от нескольких плодов. Он жадно надкусил каждое, остановившись за какой-то постройкой, откуда — он точно знал — его невозможно было заметить. Только если не наблюдать свысока. Взгляд прибывшего по его душу мужчины тут же нашел неумело закрепленный на худых бедрах привод, а после поднялся и к лицу вора, который с нескрываемой враждебностью посмотрел в ответ. Таких людей — в зеленых плащах и с крыльями за спиной — Тэхён еще никогда не видел. Он в мгновение сорвался с места, зацепившись крюком за каменную стену и оставив в ней заметную вмятину. Ему пришлось использовать чуть больше газа, чем обычно, но он все равно буквально ощущал чужое присутствие за спиной. Его стремительно нагоняли, хоть он и петлял среди знакомых переулков и домов. Однако люди позади ничуть не уступали ему. Они как будто чего-то выжидали и пытались его попросту загнать. Тэхён хорошо услышал приказ их главного: не упустить из виду. Не поймать и не убить — просто не позволить скрыться с глаз, что у «вора, использующего привод» получалось лучше всего. А затем Тэхён упал. Даже сам не успел понять, из-за чего. Это уже потом ему объяснят, что газ имел свойство заканчиваться. А пока он проехался лицом по грязи, в кровь счесав подбородок, и подвернул лодыжку. Нога в этом месте начала болезненно пульсировать. Летел бы выше — разбился бы насмерть. Но удача улыбнулась ему во второй раз в жизни. И предстала она в виде мужчины, у ног которого Тэхён и пал. Из разбитого носа ручьем побежала кровь, испачкав чужие длинные сапоги, которые тянулись до самых колен. Поднять голову выше, чтобы посмотреть, попросту не удалось — она трещала по швам. Ким искренне считал, что этот человек явился, чтобы забрать его душу. И, в конце концов, оказался прав, однако вместо заслуженной виселицы его ожидало нечто иное. Мужчина в зеленом плаще присел перед ним и небрежно обхватил расцарапанный подбородок, заставив посмотреть на себя. Перед глазами все двоилось, из-за чего Тэхён мог различить только густые блондинистые волосы, которых ни у кого и никогда не видел прежде. А после их обладатель произнес роковое: — Я предлагаю тебе сделку. И у Тэхёна — будущего капрала разведкорпуса — не было права отказаться. сейчас Среди всех инструкторов Чонгук единственный, кто не захотел надевать на себя устройство пространственного маневрирования, а потому только он остался на земле. Остальные наблюдают за тренировкой кадетов с высоты крыш и ветвей, делая пометки в ведомостях: кто, как быстро и несколько сильно «ранил» тренировочного титана. Несмотря на то что Чонгук стоит у финишной прямой, где по итогу новобранцы должны приземлиться, ему все равно открывается отличный вид на все их действия. Что бы ни произошло, а опыт не растерять — поэтому Чон после окончания тренировки тоже выставит оценки. Он так много работал с каждым из кадетов, что уже на данном этапе знает, кто и что из себя представляет. И все бы прошло замечательно, если бы не личная головная боль, которая застряла в кадетском корпусе вот уже на долгие несколько месяцев. Чонгук ни заглушить ее не может, ни избавиться от нее — она вечно следует по пятам. Даже сейчас, когда он наивно подумал, что сумел от нее скрыться, она неожиданно появляется прямо за спиной. Чья-то рука ложится на левый бок. Чонгук вздрагивает, еле сдержав вскрик, и быстро разворачивается, чтобы скинуть почти невесомое прикосновение. Ключевое слово — почти, потому что, оказавшись лицом к лицу к своему командиру, Тэхён даже не думает убирать ладонь. Только крепче сжимает пальцы, чувствуя под ними тонкую ткань рубашки и неровность искалеченной кожи. Ким тяжело сглатывает, смотря прямо в источающие гнев глаза, и не пытается увернуться, когда чужой кулак метит куда-то поддых — Чонгук всегда был слишком хорош в рукопашном бое. И когда-то давно пытался научить необходимым навыкам и Тэхёна. — Весьма теплое приветствие, — нынешний командир разведки резко выдыхает, чуть ли не сгибаясь пополам. — Не нужно было подкрадываться ко мне со спины, — невозмутимо отвечает Чонгук, не собираясь помогать. Его и так отвлекли от наблюдения за юнцами, а ведь те ненароком могут сломать себе шею, если не справятся с УПМ, — командир Ким. И Тэхён хочет напомнить о том, что раньше Чонгук позволял ему даже больше простых прикосновений, но молчит. Главный инструктор и без того продолжает «держать оборону», не поддаваясь ни на какие уговоры. Потому что больше не желает быть частью разведки. Потому что больше не сможет быть рядом с Тэхёном. Потому что никогда не захочет стоять ниже. Для Чонгука потеря своего звания оказалась страшнее всего прочего. — Я просто не хотел отвлекать тебя от тренировки. — Но именно это вы и сделали. Тэхён, не обратив внимания на чужую колкость, невозмутимо продолжает: — Почему ты здесь, а не там? И специально бьет по самому больному. Чонгук с силой закусывает нижнюю губу и тяжело вздыхает, прежде чем разойтись в гневной тираде… однако не раздается и слова. Голова в мгновение становится пустой. Почему он здесь? Но Тэхёну прекрасно известно почему. Почему Чонгук не может сделать и шага без своей трости. Почему его кожа вдоль и поперек испещрена старыми шрамами. Почему он больше не надевает привод. Почему занимает должность главного инструктора, а не командующего разведкорпусом. Почему никогда не выйдет за стену. Тэхён все знает. И все равно издевательски спрашивает. Намеренно строит из себя глупого. Будто никогда не делил ночи с Чонгуком. Будто никогда его не любил. Будто никогда и не предавал. — Потому что в мою последнюю вылазку титан пережевал меня и выплюнул, — буквально, — как и весь мой отряд. — Не весь, — Ким имеет наглость намекнуть на то, что он сам после той бойни остался живым. — Весь. Ведь для Чонгука погибли все — и его на тот момент возлюбленный самым первым. Даже несмотря на то что именно Тэхён вытащил обезображенное тело Чона из пасти титана, а после всю дорогу до стен умывался чужой кровью и умолял не умирать. Потому что тогда целый мир перестал бы иметь значение — капрал продолжал бороться только ради своего командира. — Врачи говорят, что все это, — Тэхён кивает в сторону трости, которую Чонгук сжимает изо всех сил, — лишь в твоей голове. Поэтому боль не проходит. Но ты можешь вновь попро- — Я все еще не понимаю, по какой причине вы пытаетесь вернуть меня в разведку спустя столько лет, — Чонгук даже не смотрит в сторону собеседника, обращая все свое внимание на начинающих приземляться кадетов. Те устало валятся прямо в заросшую траву. В этот раз обошлось без дождевой грязи. — Но мой ответ не изменится. Нет, командир Ким. Нет. Я не вернусь. Ни в разведкорпус. Ни к тебе. Это даже не нужно произносить вслух — Тэхён и так слышит это между слов. — Тогда позволь мне кое-что показать. — И после этого вы покинете кадетский корпус? — настороженно интересуется Чон. — Обещаю, — чуть-чуть привирает Тэхён, ведь уехать в другое место не значит бросить все попытки. — Вы могли и не спрашивать, — тот ведет плечом, как бы давая свое разрешение. Чонгук хоть и главный инструктор, но его звание теперь куда ниже, чем Тэхёна, который за прошедшее время успел высоко подняться по карьерной лестнице. Одна успешная вылазка за другой: разведкорпус раньше даже не знал, что это такое — прийти обратно к стенам с минимальными потерями и добытой информацией. Тэхён действительно достиг многого и достойно был за это вознагражден. Однако сам бывший командир разведки испытывает по этому поводу даже не зависть. Тоску? Что-то похожее. Скорее, разочарование. В первую очередь — в самом себе. Ведь вряд ли бы был хоть на каплю таким же успешным. Ведь вряд ли привел бы разведку к подобным результатам. Наверное поэтому его с позором и вынудили покинуть ставшее родным место — Чонгук в свою последнюю вылазку облажался. Облажался настолько, что потерял все. А Тэхён, вернувшись сейчас, решил забрать еще больше. Он выверенными движениями затягивает на себе ремни для крепления и, кинув новобранцам что-то вроде: «Смотрите и учитесь», за секунды взлетает и скрывается среди ветвей деревьев. Чонгук тоже смотрит. Не учится, потому что сам научил Кима всему, о чем тот любезно сейчас и напоминает. Тэхён режет тренировочных титанов так, словно занимался этим всю жизнь, и даже умудряется сточить пару клинков, меняя их на лету. Чонгук на это только недовольно качает головой — его всегда раздражала чужая расточительность, когда ресурсов и без того постоянно не хватало. Однако с этим даже сейчас приходится мириться, потому что Ким обладает уникальным стилем. Чонгук просто надеется, что ни один из кадетов не возьмет это за свой принцип. Сила нынешнего командира разведкорпуса и вправду выглядит привлекательно. Особенно когда тот намеренно приземляется возле главного инструктора и, воткнув оба клинка рядом с тростью, пронзительно смотрит, ожидая хоть какой-то реакции на свое представление. Чонгук не мог не вспомнить. Не мог забыть. И по тому, как тот без слов разворачивается и уходит в сторону главного корпуса, становится понятно — не забыл. тогда Мир в стенах оказался даже хуже, чем под ними. В этом Тэхён убедился почти сразу же, как только вышел наружу, и от непривычного яркого света зажмурил глаза. Мужчина, ведущий его куда-то к повозкам, на это только усмехнулся. Конечно же, он и понятия не имел, каково это — всю жизнь провести в темноте и невозможности вдохнуть свежего воздуха. По этому разведчику — а Тэхёну уже вкратце объяснили, кто это такой, — прекрасно было видно, что он никогда не знал ни бедности, ни болезней. Весь вылизанный и словно блестящий, такого и тронуть было страшно. Вдруг Ким замарает? Только спустя время, освоившись в кадетском корпусе, где его заставили проходить «ускоренный» курс становления солдатом, Тэхён убедился в том, что его первое впечатление оказалось обманчиво. Потому что командующий Чон пережил и кровь, и грязь, и бесконечные смерти товарищей. И при этом умудрился не потерять самого себя. У Кима он невольно вызывал сначала страх и гнев, потому что обещал убить за нарушение сделки. Затем — искреннее уважение из-за того, как обходился со своими людьми, каждый из которых считал его чуть ли не своей родной семьей. А после и восхищение тем, каким был бойцом. То, что Тэхён узнал за несколько месяцев своего «обучения», было только заслугой командующего Чона. Тот, словно отложив дела разведки, все свое время уделил новобранцу из подземного города. Тэхён тогда еще не понимал, почему «верхушка» так вцепилась в него, желая превратить в разведчика, но не сопротивлялся. У него с Чонгуком был уговор. Это уже потом Ким осознал, что командующий Чон хотел его в первую очередь для себя. В личный отряд, состоявший из уникальных и сильных солдат. Тэхён не считал себя хоть сколько-нибудь способным, но кто он такой, чтобы судить об этом? А вот Чонгук мог. И судил. Правда ничего не говорил о своих наблюдениях, но и каких-то грубых замечаний не делал. Только единожды сказал о том, что Ким неправильно держит клинки — обратным захватом. Тэхён ответил, что ему так удобнее. Спустя время доказал, когда впервые попробовал задеть затылок тренировочного титана. Если вырезать откуда кусок плоти, то титан тут же падет и начнет испаряться — это Ким усвоил в первую очередь. И потому день ото дня пытался работать не только на скорость и силу, бездумно растрачивая газ, но и на точность. Командир Чон каждый раз ругал его за то, что он стачивал клинки и совсем не заботился о ресурсах. Тэхён не мог ничего на это ответить — в моменте полета у него отключались абсолютно все мысли, кроме той, что он должен был перерезать как можно больше затылков. Ведь тогда, возможно, Чонгук его даже похвалит. И это произошло в самый неожиданный момент. Киму даже никто не сообщил о том, что предстоящая тренировка с приводом — последняя перед тем, как его отправили бы за стены вместе со следующей экспедицией, которую должен был возглавить командующий Чон. А тот невозмутимо следил за чужим полетом, стоя на ветви дерева, и изредка делал пометки в своем блокноте. Тэхён был один. Своеобразный экзамен у него принимал лишь Чонгук, потому что таков был уговор: Ким целиком принадлежал разведкорпусу. Или его командиру? Особой разницы не было. Тэхён выкладывался по полной, желая продемонстрировать то, чему научился за столь короткий срок. Позади уже остались навыки верховой езды и рукопашного боя. И если с укрощением лошади пришлось повозиться, то в уличных драках Ким был лучшим. По крайней мере, он был уверен в этом, пока не встретился лицом к лицу с командиром, который за секунды уложил его на лопатки. Тэхён тогда даже понять ничего не успел, как вновь оказался в ногах Чонгука — это уже стало какой-то закономерностью. Впоследствии эти самые ноги неоднократно будут лежать на его плечах, а спустя много лет — тяжело хромать. А пока Чонгук, проверив запасы газа, поднялся в воздух и в мгновение нагнал своего новобранца, заставив того напрячься. Тэхён прекрасно помнил условия сделки: чтобы стать свободным, он должен был обойти самого командующего разведкой, который в этот момент устремился к одному из тренировочных титанов, вырезав у того кусок «плоти». Через секунду рядом появился и второй разрез — чуть менее глубокий, потому что Ким, растерявшись, промазал. Однако решил взять себя в руки и отставить все сомнения: Чонгук, направляющийся к следующей цели, явно не собирался поддаваться. И Тэхёну пришлось ускориться вслед за ним, чтобы спустя несколько минут, перехитрив, обогнать и «убить» два титана подряд. Ким тут же победно обернулся, но в воздухе уже никого не увидел. Командир был распластан на земле. Тэхён хоть и не питал к Чонгуку нежных чувств, потому что тот буквально вынудил его присоединиться к разведкорпусу и выдвинул неосуществимые условия, все равно успел к нему привязаться. Они оба проводили чуть ли не круглые сутки вместе, пытаясь «притереться». И в моменте Ким осознал, что был даже не против стать разведчиком — жизни лучше ему никто не мог предложить. Да и не предложил бы. А мужчина в зеленом плаще и с крыльями за спиной протянул самую настоящую руку помощи. Тэхён, несмотря на условия, в которых рос, умел быть благодарным. А потому без раздумий приземлился вслед за своим командиром, пытаясь понять, что произошло и почему тот лежал без сознания, когда секунды назад резво расправлялся с каждой целью, не собираясь уступать новобранцу из подземного города. Для Чонгука это было бы совсем позорно — проиграть Тэхёну. Однако на земле сейчас валялся совсем не Ким. Тот медленно подошел, смотря по сторонам в надежде, что кто-то из разведчиков, которые регулировали движения тренировочных титанов, заметил пропажу двоих человек. Но вокруг было пусто. Никто не собирался помогать. Тэхёну это не понравилось. Чутье подсказывало, что что-то было не так. Однако выбора у него не было, ведь командир не подавал признаков жизни, а, приблизившись, Тэхён заметил расплывающуюся лужу крови прямо под его головой. Сердце пропустило удар. Ким провел рукой по чужим блондинистым волосам, собрав с них настоящую кровь, и судорожно вздохнул, окончательно растерявшись. Что нужно было делать, он не знал. Тащить на себе командира вплоть до кадетского корпуса? Можно ли было его трогать? Бросить здесь, а самому рвануть за помощью? Перевязать голову? Попытаться привести в чувства? Что, если бы они были за пределами стен? Наверняка уже стали бы лакомым кусочком для титанов. И эта мысль стала решающей для того, чтобы Тэхён, больше не раздумывая, начал снимать с командира привод, тем самым облегчив вес. Если и пытаться выжить, то только на лету — Ким был уверен, что ему хватило бы сил и газа, чтобы без проблем доставить Чонгука в кадетский корпус на своих руках. А там будь что будет. Тэхён потянулся к ремню, который обтягивал грудную клетку командира, и резко замер, услышав его голос: — Решил воспользоваться моим беспомощным состоянием? Вначале даже не понял, что Чонгук произнес. Однако звучало это даже слишком бодро. Ким вмиг отпрянул, убрав руки. — Я упал, — Чонгук усмехнулся, подняв корпус, и искоса взглянул на растерянного новобранца. — А ты победил, — кивок в сторону оставшихся тренировочных титанов с перерезанными затылками. — Уже ощущаешь вкус свободы? Ведь уговор был таков: если Тэхён побеждает самого командира, то волен идти куда вздумается. Ким только сейчас осознал, что у него изначально не было и шанса на уход — проведя время в компании Чонгука и остальных разведчиков, он уже начал считать себя частью разведкорпуса. Частью чего-то большего. В подземном городе он же всегда был одинок. И к этому одиночеству возвращаться совсем не хотел. — Зачем вы сделали это? Подстроили свое падение. — Дал тебе выбор. — Выбор? — Чтобы потом ты не обвинил меня в своем решении остаться, — просто ответил Чонгук, достав из кармана платок, чтобы вытереть кровь. — Вы так уверены в том, что я выберу разведкорпус. Выберу вас. — А ты не уверен? — хмыкнул командир, протянув свою руку для того, чтобы ему помогли встать на ноги. Тэхён тут же рывком поднял его, невольно приблизив к себе. А Чонгук с усмешкой продолжил: — Одно решение обретает смысл только когда становится ступенью для следующего. — Я буду жалеть, — выдохнул Ким прямо в чужие губы. — В тебе и так слишком много сомнений. Отбрось все. Иначе они тебя быстро убьют. — Вам поэтому на всех плевать? — спросил Тэхён на свой страх и риск, хотя в глубине души прекрасно знал, что это не так. Чону было не все равно ни на одного из своих людей, однако… однако он был вынужден жертвовать ими. Предавать. Бросать. Посылать на неминуемую гибель. Потому что именно так и поступали настоящие командиры — беспощадно вели к общей цели. А она зачастую требовала слишком высокую цену. — На всех? — Чонгук в наигранном удивлении приподнял брови, после чего вырвал руку из чужой хватки, намереваясь уйти. — Почему-то же я потратил на тебя столько времени. Почему, Тэхён? И этот вопрос будет преследовать Кима на протяжении многих лет. И даже после того, как тот отберет чужую должность. Почему? Потому что для того, чтобы влюбить в себя самого командира разведкорпуса, было достаточно всего лишь оказаться одаренным выходцем из подземного города. ранее Тэхён бесшумно заходит в чужой кабинет, прикрыв за собой двери. Рассматривает убранство, которое с момента его отсутствия ни капли не изменилось, а после молча вешает зеленый плащ на крючок напольной вешалки. Чонгук, невозмутимо сидящий в кресле и перебирающий бумаги, оставил свой там же. Чон даже не удосуживается поднять взгляд на вошедшего человека, потому что только Ким имеет право так беспардонно заходить к своему начальству. И даже не стучаться. Ведь их отношения уже давно вышли за рамки «командир-подчиненный», чем Тэхён активно пользуется, позволяя себе все, если не больше. — Я не хочу, чтобы ты возглавлял эту вылазку. Что и требовалось доказать. Чонгук приподнимает бровь, искоса посмотрев на своего любовника, а после вновь возвращается к документам, пытаясь соотнести количество разведчиков и рассчитанных на них ресурсов, чтобы все прошло без осложнений. — Точнее не так, — продолжает Тэхён, привалившись спиной к двери. Намеренно игнорирует стоящее у рабочего стола кресло. — Я не хочу, чтобы ты в этот раз выходил за стены. — Мы уже это обсуждали, — Чон откладывает очередную стопку бумаг в сторону, переходя к следующей. — Я не могу бросить своих людей. Как ты себе это представляешь? — Возглавлю вместо тебя, — решительно произносит капрал, делая шаг навстречу к сидящему мужчине. — Не дорос еще, — обрывает тот, наконец оторвав взгляд от многочисленных цифр и имен. — Вопросы? Тэхён тяжело вздыхает и приближается только для того, чтобы обойти стол по кругу и встать за спиной уставшего командира. Один поцелуй за ухом, второй — в блондинистые волосы, а третий — куда-то на заднюю часть шеи, чтобы вмиг вызвать предательские мурашки. Чонгук откладывает перо, которым до этого писал, и чуть поворачивает голову в сторону, чтобы получить еще один прямо в губы. Тэхён — тот еще нелюдимый одиночка — никогда не скупился на нежность по отношению к своему командиру. Эти чувства не взялись из ниоткуда, им потребовалось достаточно времени для того, чтобы вырасти во что-то значимое. А вместе с ними появилась и вездесущая тревога, потому что Чонгук, привыкший отвечать за сотни жизней, совсем себя не щадил. — Ты еще не восстановился после крайней вылазки, — обеспокоенно шепчет Тэхён прямо на ухо, уместив свои руки на крепких плечах. Командир болезненно всхлипывает, когда чужие пальцы намеренно надавливают на незажившую рану, оставшуюся после падения с высоты. Чонгук тогда напоролся на сук и полностью разломал привод, чудом сумев вернуться в строй, где его ожидал Тэхён, на одной лишь лошади. Как только не привел следом за собой кучу титанов — оставалось вопросом. — Именно потому что прошлая вылазка провалилась, — а из-за меня погибли десятки человек, — я обязан доказать всем, что разведкорпус… — Чонгук, — перебивает его Ким, навалившись со спины, — ты не виноват. И не обязан. Командир морщится, не соглашаясь. Ничего не отвечает. Тэхён понимает его и без слов. — Я никуда тебя не пущу, — и все равно упрямо произносит это в надежде на то, что его послушают. — Если будет нужно, запру тебя в спальне. Украду привод. Спрячу его там, где ты никогда не найдешь. И твою лошадь тоже. — Ты же знаешь, что меня это не остановит, — с усмешкой говорит Чонгук, расслабленно прикрывая глаза и откидываясь назад для того, чтобы соприкоснуться затылком с глубоко вздымающейся грудью. Все эти угрозы — пустышки, потому что Тэхён так никогда не поступит. Даже ради мнимого блага. Это знают они оба. — Хочешь, сломаю тебе ноги? — томно произносит Ким. Будто это самое заманчивое предложение. Чонгук заливисто смеется в ответ, чувствуя, как чужие проворные руки опускаются к его бедрам, обхватывая те по обе стороны от спинки кресла. Тэхён наклоняется еще ниже, чуть ли не упираясь лбом в блондинистую макушку, и буквально пригвождает Чонгука к месту, на что он, прекратив смеяться, только порывисто вздыхает. — Тогда тебе придется сжать мои ноги сильнее, — с намеком в голосе проговаривает он, пока пальцы Кима поднимаются выше по внутренней стороне бедра. А затем порывисто хватаются за мешающую спинку и резко разворачивают кресло с сидящим на нем же мужчиной. Чонгук в мгновение оказывается лицом к лицу со своим капралом и уже сам тянется к его губам. Тэхён охотно отвечает, в этот раз уместив ладони на чужой талии, с которой в пору было бы сорвать форменную рубашку. Затем отстраняется, чтобы прислониться лбом к чужому и, прикрыв глаза, выдохнуть прямо в губы: — Я не хочу, чтобы за стенами с тобой что-то произошло, — тихое признание звучит слишком громко для Чонгука, который поднимает руку, чтобы неожиданно нежно провести ею по чужой щеке. А Тэхён охотно поддается этой маленькой ласке — командир разведкорпуса не только научил его пользоваться «крыльями свободы», но и приручил к себе. — Не произойдет. сейчас Чонгук хватается за левый бок, стискивая его изо всех сил, и еле слышно всхлипывает. Он опирается о стену, чудом не падая, и мысленно проклинает самого себя за то, что не позаботился об обезболивающем раньше. Благо, что темный коридор пустует: все новобранцы уже давно спят в казармах, а остальные инструкторы заняты своей работой. Один только Чон, почувствовав себя хуже, чем обычно, решил выйти в больничный корпус. Почему-то давно зажившие раны сегодня начали болеть сильнее всего. Из-за этого Чонгуку приходится буквально ползти по стенке и крепко удерживать трость в руках. Он не простил бы себе, если бы так позорно упал. Или еще хуже — позвал бы на помощь. Для всех вокруг он все такой же несгибаемый командир Чон, которого несправедливо убрали с должности после провальной вылазки. И лишь единицы знают, что Чонгук вернулся бы за стены даже после пережитого — настолько он безрассудный дурак. Однако есть обстоятельства, которые не позволяют ему этого сделать. Это королевские советники, которые в его падении увидели отличную возможность для смещения неугодного. Чонгуку бы бороться с титанами, а не с человеческими пороками, но у него на это не осталось никаких сил. Не после того, как уже давно услышал от своего возлюбленного: — Мне жаль, Чонгук. Ты больше не командир разведки. — Кто?.. — Я. Он тяжело вздыхает и с усилием продолжает путь, минуя сначала один коридор, а за ним и следующий. Если бы он знал, что его кабинет будет находиться так далеко, то никогда бы не согласился на должность главного инструктора. Спал бы в казармах, как все. С чего начинал, к тому бы и вернулся. С кого. — Так и думал. В больничном корпусе не оказывается ни врача, ни медсестры, которых Чонгук навещал даже чаще, чем своих новобранцев. — Что вы здесь делаете? Он невозмутимо подходит к неприметному шкафу и, пытаясь скрыть дрожь во всем теле, открывает дверцу под чужой настороженный взгляд. Внутри рядами стоят подписанные лекарства, но Чонгука интересует только одно, которое он тут же хватает с полки, чтобы затем раскрыть. Ему ни капли не стыдно за эту слабость — командиру Киму доводилось видеть его и в куда более уязвимом состоянии. А Чонгук не то чтобы силен, чтобы справляться с болью, которая от поврежденного бока распространяется на все тело. Его же пожевали и выплюнули. — Только попробуй выпить эту дрянь, — Тэхён поднимается с подоконника, на котором до этого по-ребячески сидел, и вмиг приближается к застывшему Чону. Тот сильнее сжимает в пальцах найденную склянку и неожиданно прячет ту за спину, не позволив отобрать. — Чонгук. — Два шага назад, командир Ким, — звучит в ответ. — Вас здесь быть не должно. Ни в больничном корпусе, ни тем более среди кадетов. Ведь Тэхён, сдержав обещание, все-таки уехал. Эта небольшая передышка перед новой «атакой» обоим пошла на пользу: Ким вернулся с еще бо́льшим желанием забрать Чонгука в разведку. Тот же намерен еще сильнее сопротивляться, ведь его место теперь здесь — среди новобранцев. А не за стенами в окружении титанов. — Тебя тоже, — в открытую говорит Тэхён и намеренно делает шаг вперед, тем самым буквально загоняя бывшего командира разведки в угол. Тому ведь не привыкать. — Что ты здесь делаешь, Чонгук? Ты полностью здоров. Я читал твое заключение. — Читал, — огрызается Чон. — Читали вместо того, чтобы спросить у меня. — Как бы я спросил? Ты же меня ненавидишь, — Тэхён в мгновение оказывается рядом с загнанно дышащим Чонгуком и последнее слово чуть ли не рычит ему в губы. Раньше делили один воздух на двоих, а теперь же такое положение — лицом к лицу — выглядит куда более неуместным и компрометирующим. Быть командиром и капралом проще, чем командиром и главным инструктором. — Видимо, есть за что. Просто оба забыли, что от перемены мест слагаемых сумма не меняется. — Тебе было проще обвинить меня. Я понимаю. И от того, кто стал во главе разведки, — тоже. Ничего не изменилось. Взгляд Чонгука неприятно ожесточается. Тэхён уже успел позабыть о том, что это такое — в последний раз на него так смотрели перед тем, как втоптать лицом в грязь. «Вор, использующий привод» поначалу очень рьяно сопротивлялся мужчине в зеленом плаще, чтобы, в конце концов, сдаться его крыльям свободы. Чонгук опасно стискивает трость, зажатую в левой руке, и сам подается вперед так, чтобы носки его сапог соприкасаются с сапогами Тэхёна. За спиной все еще остается спрятана заветная склянка с лекарством — это то единственное, что Чон не может позволить у себя отобрать. Иначе тогда свершится задуманное Тэхёном — бывший командир выйдет за стены. Но явно не для того, чтобы продолжить борьбу с титанами. — Отпусти трость, — Ким на секунду опускает глаза, а после возвращает их к уставшему лицу напротив. — Может, мне еще сплясать? — язвительно звучит в ответ. — Может. Напряжение между ними буквально искрится в воздухе. Чонгук гневно выдыхает. Прежде чем с остервенением прижаться к чужим губам. Руки Тэхёна поначалу ложатся на талию только для того, чтобы незаметно шмыгнуть за спину и забрать злополучную склянку, которую почему-то перестают удерживать. Бывший командир сдается без боя — Ким бросает лекарство куда-то в сторону, слыша характерный треск стекла, но даже и не думает отвлекаться от поцелуя, который никогда не должен был произойти. Но вот они здесь — Чонгук первым подался навстречу, словно бы наплевав на все свои заверения о том, что никогда — никогда — не вернется ни в разведкорпус, ни к Тэхёну. Тот победно усмехается, на секунду оторвавшись от чужих губ только для того, чтобы оглядеть шрам на любимой щеке, а после вновь к ним приникает. И в этот раз ему удается проскользнуть рукой под чужую форменную рубашку. Огладить все неровности кожи. Тэхён эти раны никогда не сможет исправить. Как и последнюю вылазку. Ведь тогда командир Чон подставился из-за своего капрала и по глупости угодил прямо в пасть титана, не успев подняться в воздух. Тэхён вначале даже ничего не понял, просто застыл на месте, безвольно наблюдая за тем, как человека, подарившего ему свободную жизнь, заживо пожирал титан. И только первый полный агонии крик привел его в чувства, заставив подорваться с земли и в какие-то секунды прикончить тварь, которая за это время успела командира буквально пожевать. Тэхён доставал бессознательное тело из чужой пасти, невзирая на боль от горячего пара. Чонгук весь был в крови, слизи, слюне… и не дышал. — Это ничего не значит. Этот поцелуй. Он не дышал. Тэхён шумно вздыхает, нехотя отстраняясь от манящих губ, и на секунду прикрывает глаза. А перед ними — тяжелая дорога к стенам. Мольбы не убирать Чонгука с должности командира. Только не таким образом: когда тот чудом остался в живых и не мог оправиться от своего провала. Не мог смириться с тем, что был обречен на вечную хромоту. — Я не держу тебя, — невпопад произносит Тэхён, показывая свои ладони. — А трость… — он приподнимает брови и кивает на пол, где брошенной валяется опора Чонгука. Тот и сам не заметил, как выпустил ее из рук. — Трость тебе не нужна. — И что дальше? А дальше были долгие разбирательства, через которые Ким стойко прошел в одиночестве. Капралу по званию было не положено участвовать в заседании королевского совета, однако все знали, что он — правая рука будущего бывшего командира разведкорпуса. И потому все было предрешено. Он принял эту должность только для того, чтобы продолжить начатое Чонгуком. — Возвращайся в разведку. В ответ слышится приглушенный смешок. Ко мне. Чонгук сам цепляется за белую ткань рубашки Тэхёна и резким движением притягивает того к себе, чтобы произнести: — И кем я там буду, командир Ким? — Вы и сами знаете, командир Чон. Моим возлюбленным. — Я подумаю, — опрометчиво бросает Чонгук. — Одно решение обретает смысл только когда становится ступенью для следующего, — возвращает Тэхён когда-то сказанные ему самому слова. — Я буду жалеть. — Я же не пожалел, когда выбрал разведкорпус. Выбрал тебя. Потому что для того, чтобы влюбить в себя одного выходца из подземного города, было достаточно всего лишь оказаться командующим разведки и свою должность потерять. В конце концов, от перемены мест слагаемых сумма не меняется — оба командира друг друга полюбили.