Ab ovo

      Тэхен выброшенной на берег рыбой без воды, резко принимает положение сидя на кровати. Далеко не первые солнечные лучи неприятно бьют по непривыкшим к свету и еще слишком чувствительным после сна глазам, отзываясь неприятной резью. В голове самая настоящая каша, а в руках нервная дрожь пробежавшего в сознании кошмара. Влажное пятно на спине и взмокшие волосы на висках подтверждают, что страшный сон принес в корзинке последствия и в явь.       Вторая сторона кровати уже давно потеряла тепло тела другого ее хозяина. Юноша только печально собирает кончиками пальцев прохладу шелка, смотря на складки совершенно безучастно.       Обещание хорошего дня кроется в поющих за окном птицах, в покачивающихся на ветру кустах роз в просторном саду, вид на который открывается с балкона, в прохладе воды, разбивающейся кругами, стоит только окунуть руки в таз. Тэхен умывается торопливо, вытирается мягким полотенцем и долго-долго смотрит на свое отражение. В нем уставший юноша, не утративший еще своей молодости, но признаки усталости уже клеймом легшие в тени под глазами, потухший огонь в светлых радужках и опущенные уголки губ, выдают не радужное положение вещей в жизни.       В дверь стучат трижды.       — Ваше Высочество, Вы уже встали? — в дверном проеме появляется кудрявая голова одной из фрейлин. Милая молодая девушка, с прелестными веснушками и горящими глазами. — Позвольте помочь Вам одеться.       — Конечно, Луиза, — Тэхен присаживается на кровать, укладывая правую ладонь на выпирающий живот и тихо выдыхает. — Как настроение у Его Величества? Он давно проснулся?       — Я видела, как Его Величество пару часов назад покидал покои Его Высочества. Сегодня прием в честь приезда одного из послов Стоазии. Все слуги на ногах: работы еще много, приготовления не завершены, — девушка улыбается, присаживаясь на колени перед юношей, чтобы помочь надеть плотные чулки. — Вас с утра не тошнило? Что приказать подать на завтрак?       — Я плохо спал, — его Высочество пожимает плечами. — Его Величество уже позавтракал?       — Нет, приказал дождаться Вас.       — Я не голоден. Сперва закончу с работой.       Дальше диалог не идет: Луиза болтает о последних новостях двора, пока одевает молчаливого Тэхена, совершенно привыкшая к поникшему состоянию своего господина за последние четыре месяца. Изумрудный камзол, пошитый на заказ, сидит идеально, подчеркивая медовый цвет кожи и темные волосы, отражает выразительность голубых глаз. Разве что юноша чувствует себя самую малость скованным в районе живота, но это вполне в порядке вещей для его желанного положения. Легкий дискомфорт ничто в контексте рождения наследника трона.       Рассыпающиеся на осколки события, склеенные янтарными слезами обязанностей, обретают размытый силуэт. Скорое будущее свербит призраком, заметным только боковым зрением. Пальцы приходится сжать лодочкой и сложить под животом, придерживая и оберегая от страхов зародившуюся, но совершенно не способную существовать отдельно, жизнь. Обязанности тяжелым грузом падают на плечи, стоит только сделать шаг за пределы королевской спальни. Один прерывистый вдох, надрывный, словно при погружении в морскую пучину, без понимания того, сможешь ли выплыть обратно.       Воспоминания настойчиво каждый раз кружатся в хороводе: когда-то было легче. Там, далеко-далеко, купаясь в солнечных лучах, обласканный теплом воздух, был свидетелем крепко сомкнутых рук, тайных поцелуев под раскидистыми деревьями, ветви которых накренялись почти до земли под весом наливных красных яблок. Там, далеко-далеко, звезды цветами взрывались не на небе, рассыпаясь в пыль, а зажигались в глазах юности, встретившейся взглядом с такой же. Там, далеко-далеко, любовь была не просто словом, а счастье не чьим-то обещанием перед народом, а тихим шепотом на ухо, необрамленным тяжестью драгоценных камней, интимным настолько, что ради повторения можно было пойти с войной против всего мира.       — Ваше Высочество! — голос громогласный, принадлежащий невысокому тучному, из-за чего все его телодвижения приобретают комичность, констеблю. — На Вас лица нет!       Излишняя эмоциональность и раскованность в своих эмоциях поражает и покоряет всех и каждого даже после близкого знакомства с этим человеком. Тэхен не исключение. Его губы трогает легкая улыбка.       — И тебе доброго утра, Фрол.       — Ваше Высочество! — мужчина склоняет голову почти до пола, из-за чего перо на его шляпе, прижатой к груди, касается коврового покрытия. — Простите мне мою бестактность. Вы всегда освещаете своим прекрасным ликом наш пасмурный замок.       — Ты мне льстишь, — юноша чуть склоняет голову в знак ответного приветствия, а после протягивает руку констеблю, чтобы тот подал локоть для дальнейшей прогулки и, как следствие, приватной беседы, которую никто из слуг не смеет прерывать. — Все ли в порядке с приготовлениями?       — Осталось совсем немного: принести еще несколько бочек вина и дать сигнал поварам заканчивать с приготовлением сложных блюд, — мужчина чуть округляет свою грудь, заслуженно гордясь тем, что держит все под своим контролем. Его гладковыбритое лицо сияет. — что же до задания, которое Вы мне дали… Позвольте выразить сомнение.       — Я слушаю, — Тэхену поднятая тема совершенно неприятна. Из самых удаленных уголков души выползают липкие щупальца чувств, изгнанных из Эдемского сада.       — Ваш приказ о создании гарема для Его Величества нелогичен и необязателен. Вы сами прекрасно осведомлены о том, что носите дитя, а Его Величество король души в вас не чает, — у констебля щеки становятся на пару тонов румянее. Его собеседник бледнеет. — Я понимаю, что не в моих обязанностях осуждать или обсуждать Ваши приказы, но, если хотите послушать мнение человека, который уже очень много лет служит на благо Оспении, не спешите.       — Я… — у юноши язык не поворачивается сказать, что данный приказ обдуман и принят. Скорее соломинка в океане для утопающего, не желающего терять любовь всей своей жизни по собственной глупости. Бездействие же разрушит изнутри «я» Его Высочества. — Государству нужны наследники, поэтому я хочу быть уверенным в будущем своего дома.       — Но Вы же носите под сердцем наследника! — мужчина пыхтит от возмущения, пока Тэхен отворачивается от него, смотря на стекающие по стеклу окон слезы.       — А ты можешь мне дать гарантию, что с этим ребенком ничего не случится? А если случится, то смогу ли я снова подарить королю наследника?       Вопросы, словно скрежет ногтей по дереву, попадают в цель, лишая слов. Фрол опускает взгляд и до самого конца коридора двое идут в молчании.       Теплое чувство негой обволакивает с головой. Сидящий на кровати лекарь, что несколько минут внимательно вслушивался в пульс королевской особы, сейчас говорит слова, от которых голова идет кругом:       — Вы носите ребенка под сердцем, поздравляю.       Радостная новость приносит довольство не столь долгое время, как должна. Чонгука нет рядом, а значит — ему все равно?       Парень комкает ладонями одеяло. Ну и пусть в последнее время его король совершенно озабочен своими обязанностями и не вылазит из зала совета, решая государственные дела и верша людские судьбы. Пусть он уже и не прикасается так, как раньше, но ведь в ту ночь, когда свершилось чудо создания новой жизни, он был таким же нежным, как раньше…       — Его Величество король! — громогласно объявляет стража, а все находящиеся в покоях Его Высочества склоняют головы.        — Почему мой супруг чувствовал недомогание за завтраком? — голос ровный, с глубокой хрипотцой и размеренным тембром. Чонгук являет собой власть в том самом виде, в котором она представляется в голове каждого.       — Его Высочество носит будущего наследника, Ваше Величество, — лекарь указывает ладонью в сторону постели и, медленно кланяясь, выходит прочь из комнаты.       — Удивительно, — король меняется в долю секунды. Его взгляд наполняется каким-то внутренним светом, а уголки губ приподнимаются в улыбке.       Тэхен внимательно следит за супругом, не понимая своей реакции на чужую. Он чуть прищуривается, приподнимается на подушках, но в основном просто ждет каких-то действий. И Чонгук с улыбкой опускается перед ним на колени, кладя большую теплую ладонь на чужой живот. Еще совсем маленький и незаметный.       У него в груди цветы распускаются, пока на плечи с грохотом сваливается очередная гора ответственности и страха за еще не рожденную жизнь.       — Ваше Высочество, — констебль низко кланяется юноше снова, после чего, выпрямившись, смотрит на потерянное чувство в чужих глазах с неожиданно отцовской нежностью. Они стоят прямо перед дверью в королевский кабинет. Мужчина долго молчит, опустив чужую руку, но уходить не спешит. Молчание громкими словами повисает в воздухе, прежде чем обрести форму с чужими губами. — Замок может быть страшным местом, клеткой, если угодно, особенно, когда чье-то чувство одиночества покрывалом укутывает тех, кто искренне желает Вам счастья.       Тэхен чувствует, что на подобное отвечать не нужно.       Перед юношей открывают тяжелые резные двери, ведущие в просторную комнату. Прохладный воздух, танцующий в открытых окнах, бьет прямо в лицо, лишая на несколько секунд ровного дыхания и чувства морального равновесия. На столе, стоящем возле окна, сложены кипы бумаг, прижатые к столу тяжелой чугунной печатью с гербом Оспении: переплетенные терновником коронованные розы. Тэхен любовно касается пальцами темного гладкого дерева, присаживается на мягкий стул и надевает очки. Всегда использует их при работе с бумагами, чтобы сильно не напрягать глаза долгой работой. Государственные дела отвлекают от проблем внутренних, водоворотом утягивают на дно международных отношений и предугадывания количества готового урожая.       Время песком просыпается через пальцы, перетекая в неприятную резь в глазах. Поясница тянет надрывной плетеной веревкой от долгого сиденья на не самой мягкой поверхности, а живот неприятно тянет от отсутствия в нем еды.       Юноша поднимается, снимая очки, и, аккуратно поправив одежду, неторопливо выходит из своего кабинета, когда массивные двери перед ним открывает стража, услышав тихий стук Его Высочества. Коридоры уже наполнены мельтешащими туда и сюда слугами, несущими подносы, ткани и цветы — заканчивают последние приготовления. Кажется, прийти сейчас в столовую — не самая удачная идея. Именно поэтому Тэхен принимает решение перекусить в беседке в саду. Да и свежий воздух самое лучшее, что может быть для его положения.       — Луиза, — юноша находит свою горничную возле своих покоев, — распорядись подать мне завтрак в сад.       — Будет сделано, Ваше Высочество, — девушка весело улыбается и, поклонившись, убегает в сторону кухни. А Тэхен продолжает свой путь.       К полудню на небо выглянуло солнце: тучи рассыпались дождем пару часов назад, подняв прохладу, сияющую каплями на покачивающейся траве и листьях кустарников. Юноша идет по тропинке между розами, высаженных пару лет назад после его насмешливой фразы о клишированных замках, с огромными садами. Прохлада пробирается мурашками по обнаженным запястьям, ползет под рубашку, вызывая мелкую, но приятную дрожь. Дышать на природе легче.       Беседка скрыта от глаз переплетением девичьего винограда на белоснежном камне. Зарыта в густоте зелени высоких деревьев. Таинство места, позволяющее остаться наедине с самим собой, погрузиться в пучину своих мыслей.       Тэхен завтракает неторопливо, наслаждаясь тишиной. Даже стоящие в отдалении слуги и охранники, ставшие самой тенью Его королевского Высочества, никак не влияют на его настроение.       — Заболеете, — голос вкрадчивый, хрипловатый из-за прохладной погоды, а на плечи сидящего ложится теплый плед. — Почему Вы вышли на улицу?       — Не сидеть же мне в замке, как в золотой клетке. Захотелось подышать воздухом, — Тэхен поправляет руками ткань, закутываясь сильнее, а после чуть склоняет голову в знак уважения. — Доброго дня, Ваше Величество.       Король всегда производит впечатление короля: высокий, широкоплечий, со взглядом из-под темных бровей и подавляющей аурой. Перед таким человеком хочется преклонить колено, доверив, тем самым, ему свою жизнь и полагающие в ней решения. Чон Чонгук невероятно галантный, поэтому его супруг никогда не чувствует себя обделенным чем-либо. Как, например, сейчас: после почти недельного молчания, он, как ни в чем ни бывало, садится рядом, кладет ладонь на ладонь супруга.       — Помните, как раньше мы с Вами проводили здесь время?       Звучащий звонкий смех, словно дрожащий на ветру колокольчик. Неторопливо покачивающиеся на ветру и обласканные теплыми лучами солнца травы создают симфонию ароматов летнего букета. Вдалеке щебечут птицы, которых не успела еще распугать местная молодежь с рогатками.       На поляне лежат двое: одеты так, что не узнаешь, знатные или просто проходимцы, с блеском в глазах, как у безумцев, и одним на двоих дыханием. Расплавленное счастье наполняет их тела цветочными ароматами, а упавшие капли распадаются на золотые солнечные блики на кончиках пальцев.       — Я так сильно люблю твою улыбку, — юноша проводит ладонью по щеке второго, наклоняясь ближе. Почти касается чужих губ своими.       — Ммм, а что еще ты любишь? — Тэхен смеется в ответ, изворачиваясь в сторону от поцелуя. Потому что настроение такое, потому что от поцелуев своего любимого сердце не на месте, и он еще совершенно не понял, как должен справляться с этими непонятными чувствами.       — Твой запах, — Чонгук улыбается до мелких морщинок в уголках глаз. Начинает неторопливо поглаживать чужие волосы, пропуская локоны между пальцев. — Нравится звук твоего голоса. Нравятся твои прикосновения и твоя поддержка. Нравится, когда ты меня встречаешь после разлуки. Мне нравятся чувства, которые ты во мне вызываешь: становится внутри так тепло и совершенно не хочется куда-то уходить.       Тэхен сглатывает немного нервно. У него по рукам мурашки пробегают, а волосы на затылке начинают шевелиться. У него непонятный водоворот эмоций внутри. Он чувствует, что сейчас происходит что-то, что перевернет его жизнь с ног на голову. Что-то, чего он жаждет всем своим существом и в равной степени чего боится.       Его собеседник не в лучшем состоянии. У него сердце от волнения колотится, ладони потеют и губы пересыхают. Он приподнимается, чтобы сесть на колени с возможностью смотреть в чужие глаза. Самое простое кольцо жжет карман изнутри. В чужих глазах Чонгук видит расплавленное золото и судьбу, которой хочет опоясать себя и свое сердце.       — Тэхен… — юноша откашливается, чтобы его голос стал тверже и ровнее. — Я хочу, чтобы ты вышел за меня.       — Это не похоже на вопрос, — названный прикладывает ладони к губам, чтобы скрыть возникшую из-за удивления улыбку. — Ты понимаешь, что я не нравлюсь твоей семье?       — Понимаю.       — Ты же знаешь, что они так просто наш брак не одобрят и всеми силами будут чинить неприятности?       — Я хочу стать королем только при том условии, что рядом со мной будет человек, которому я хочу посвятить свое сердце и душу. Если ты согласишься, то я обещаю, что мы вместе преодолеем все и сразим всех.       Тэхен закусывает губу и бросается на шею своего возлюбленного, шепча заветные слова о согласии и любви, для которой нет преград.       — Нет, — Тэхен отвечает с заминкой, вытирая краем салфетки уголки губ. — Раньше все было другим.       Чонгук не отвечает ничего. Только устремляет взгляд куда-то вдаль: глаза на миг становятся темнее, чем обычно. В них плещется какая-то странная усталость и тоска. Его супруг не видит такой перемены, потому что смотрит в другую сторону.       Разговор оказывается замороженным холодным ветром, поднявшимся словно бы из ниоткуда. Тэхен сильнее закутывается в принесенный теплый плед, поглаживает ладонью живот несколько нервным жестом, после чего поднимается.       — Ваше Величество, мне уже пора. Благодарю за компанию, — юноша кланяется, отмечая, что его супруг так ничего и не съел. Но внимания этому не придает и уходит в сторону замка.       Чонгук своего молчания не нарушает, просто кивая и еще некоторое время смотря в сторону ушедшего.

***

      Тэхен проводит пальцами между бровей. Голова начала болеть пару часов назад, а тошнота никак не хотела отпускать. Однако тронный зал и собранные вокруг придворные не позволяют юноше удалиться в уборную. Чонгук сидит рядом с короной на голове и крайне серьезным видом, когда из толпы придворных вперед выходит лощеный высокий мужчина. Его холеный вид вызывает в самом юноше почему-то резкую неприязнь: высокий светлый парик, который в этих краях не носят последние лет десять, припудренное светлое лицо с черной мушкой над губой — стиль высшего общества Стоазии.       — Ваше Величество, Ваше Высочество, благодарю за оказанную мне честь, — мужчина низко кланяется, отставляя назад ногу. — Ваш край великолепен, но его великолепие меркнет перед Вашей красотой, Ваше Высочество.       — Благодарю Вас, посол, — прямое обращение к супругу короля — дурной тон, но Тэхен только мягко улыбается и кивает в знак одобрения. — Рад, что Ваше пребывание здесь комфортно.       — Итак, ближе к делу мы перейдем завтра, — Чонгук громогласно прерывает обмен любезностями. — Вечером состоится ужин, на котором Вы будете почетным гостем в знак уважения нашего Государства к Вашему. На этом все, было приятно увидеть, что Вы добрались в здравии.       Тэхен делает глубокий вдох, а затем выдох и снова вдох. Пытается успокоиться и уйти от странного чувства, возникшего где-то глубоко внутри. Чонгук бросает на супруга обеспокоенный взгляд, словно почувствовав перемену в чужом настроении.       Все происходящее дальше превращается в смазанную краску на картине, голоса сливаются в один гомон. Тэхен чувствует слабость и то, что ноги перестают слушаться, начинают дрожать, а на лбу выступает холодная испарина. В животе начинает колоть. Страх, боль и холод одиночества, когда падает на холодный пол, предприняв попытку встать. Последнее, что отпечатывается в сознании — это страшные слова:       — У Его Высочества кровь!

***

      — Чон Тэхен, ты просто невыносим! — матушка Чонгука, раздувая щеки, распахивает шторы спальни, заставляя юношу испуганно подскочить и прижать одеяло к груди.       — Что произошло?!       — Чонгук со мной не разговаривает из-за тебя, — женщина принципиально не хочет приближаться к кровати избранника своего сына, поэтому продолжает стоять у окна.       — А моя вина в чем, матушка? — Тэхен пару раз сонно моргает и трет глаза руками, чтобы проснуться.       — Ты настраиваешь моего сына против меня, — женщина полыхает гневом, из-за чего ее и без того красные щеки становятся еще краснее. — У тебя нет родителей, поэтому ты и не понимаешь ценность общения с родителями: людьми, которые привели тебя в этот мир и подарили жизнь!       Без пары дней Его Высочество просыпается мгновенно, ведь из-за таких грубых слов остатки сна выпрыгивают в окно с разбега.       — Я попрошу Вас следить за языком, — парень поднимается с кровати, все еще прижимая к себе одеяло. — Если бы Вы принимали выбор своего сына и понимали важность этого — он бы с Вами общался. Он любит Вас очень сильно, но есть границы, после которых непонимание и неприятие все портит.       — Родители всегда выше какой-то там мимолетной любви. Будут у тебя дети — может поймешь, — женщина фыркает и, развернувшись, вышла из комнаты громко стуча каблуками по полу.       Тэхен просыпается в бреду. Мир — сплошное расплывчатое пятно, только с усилием сумевшее обрести очертания королевской спальни. Здесь крайне душно, хочется открыть все створки окон и сделать вдох полной грудью прохладного воздуха и очутиться снаружи, где нет никаких стен, потолков и полов, одна только пьянящая душу свобода.       — Ваше Высочество, Вы пришли в себя? — сидящая рядом с кроватью Луиза поднимает голову. Наверняка, она спала до этого момента.       — Да, — свой голос чувствуется как чужой: непривычно низкий и хриплый. — Можно мне воды?       Служанка подскакивает на своем месте, что в любой другой ситуации вызвало бы улыбку на вишневых губах, но сейчас лишь приподнимаются уголки потрескавшихся бледных губ, чье действие откликается головной болью.       Первый глоток воды показывает насколько сильно на самом деле Его Высочество испытывал жажду. Второй глоток освежает голову, заставляя последние события в памяти восстанавливаться в стройную картину. Третий глоток проявляет отсутствующий фрагмент знания в сознании.       — Что произошло? Сколько я спал?       Служанка делает резкий вдох. Настолько резкий, что Тэхена это тревожит: все ли с девушкой в порядке. Но бледность ее лица заставляет думать и о не самом лучшем исходе событий: начиная от крови из носа и смертельной болезни, а заканчивая проблемами с ребенком.       Ребенок!       Тэхен с ужасом садится на кровати и, откинув в сторону одеяло, прикладывает руки к животу.       — Вы спали трое суток, — голос у девушки дрожит, она заламывает руки и не смотрит на сидящего на постели. — В тронном зале у Вас… Дело в том, что Вы…       Тэхену не нужно было слышать продолжение этих страшных слов. Он не хотел слышать и не мог этого делать. В ушах шумело снова: все звуки, подобно оставленным в большой коробке нитям, стали единым клубком, размотать который не было сил. Внутри образовывалось чувство огромной пустоты, которая затягивала в себя все эмоции и чувства. Но не для того, чтобы облегчить. Совершенно наоборот: взорваться так сильно, чтобы дыхание прервалось, сердце замерло и забилось в грудной клетке раненой птицей, неспособной достаточно сильно раскрыть крылья, чтобы взлететь.       Юноша кричит так истошно, так душераздирающе, что Луиза падает на кровать перед своим господином, желая хоть как-то помочь снять боль. Боль, которую сложно переоценить. В груди у Тэхена разрывается что-то неизвестное, грозящееся сломать все кости, раздавить в кашу внутренности и вывернуть наизнанку все то ничтожественное, что не смогло выполнить долг, не смогло сдержать, дать жизнь, воскресить унылую душу из мертвых.       — Чонгук… Его Величество приходил? — хрип догорающего легкого.       — Ваше Величество! — Луиза плачет навзрыд.       Ей не нужно говорить это словами. Юноша понимает все неозвученное.       Внутри ломается то последнее, что клялось быть сильным до конца. Ломается с громким хрустом и очередным оглушительным воплем. Воем, если угодно. Словно неостановленный морской прилив, в котором вода все прибывает и прибывает, пока не затапливает близлежащие земли полностью.       А после наступает засуха боли, и это единственное чувство, которое переполняет Тэхена с головой. Не остается ничего больше. Совершенно ничего.       Хрустальная ваза разлетается на маленькие осколки, которые, склеив, не спрятать. Сожженный на свету мотылек рассыпается в пепел и развеивается по ветру. Упавшая на пол слеза больше не станет частью блеска глаз.       Тэхену холодно от своего одиночество и тошно от озноба.       Он один.       Опухшие от слез глаза болят, голос срывается на хриплый скулеж. Внутри полный кавардак и нет в нем прежнего порядка. Все вверх дном и ни конца, ни края не видно. В голове нет мыслей о том, что делать дальше и, если совсем честно, не хочется. Нет того маленького, крохотного огонька жизни внутри, который теплился и… сгорел, унося с собой последнее невинное, что осталось.       К нему приходят люди: все на одно лицо или с одним лицом. Они издают раздражающе громкие звуки, от которых хочется закрыть уши и отвернуться спиной, будто бы ничего и не было. Будто все это — навязчивое насекомое, желающее ужалить.       И все еще нет того самого. Того самого — единственного — шума, на который захочется обернуться. Который захочется впитать к себе под кожу. Которым захочется укутаться уютно в плед. Который точно знает что нужно сделать дальше, и зачем все это продолжать.       Не то банальное, повторяющееся из раза в раз: «Так надо. Жизнь на этом не заканчивается!» — но другое. Совершенно обратное. Не то, от которого хочется закричать, отбрасывая прочь чужие руки и запахи.       Прочь!       Не трогайте!       Отпустите!       Вы не понимаете!       Вы не хотите понять!       Надо бы вскочить с постели, опрокинуть все стоящие на своих местах — так раздражающе идеально — вещи. Растоптать, уничтожить, разбить, чтобы на пепелище выжженной трагедии распустились первые ландыши. Беззащитные стебли надежды. Чтобы оберегать их ото всех, кто посмеет даже допустить мысль о том, чтобы растоптать и уничтожить снова.       Надо бы, но…       — Я не смог тебя защитить, — голос из-под толщи воды. Он имеет свои очертания, имеет силу и способность достучаться. У него даже свой цвет особенный. — Прости.       Пустое.       Все извинения — это пустая констатация произошедшего факта. К чему еще раз напоминать о произошедшем? К чему приложить раскаяние, чтобы оно помогло? Словно спасительный лист подорожника на свежую кровавую рану?       Тэхен воет.       Он больше не может говорить. Плакать тоже не может, когда большие и, странно, теплые ладони ложатся на его собственные. Какой же он сейчас маленький. Словно песчинка, растворенная в стакане молока. Невзрачный и холодный. А ладони теплые. Чужие ладони, которых не хватало, чужие ладони, которые гладят, которые касаются, которые наконец-то видят всю ту боль! Боль, которая слишком велика для этого маленького хрупкого тела. Боль, которую нужно с кем-то разделить, чтобы не сойти с ума и не поддаться желанию…       К чему такие мысли?       — Я рядом, — Чонгук шепчет вкрадчиво. Его голос тоже дрожит. — прости, что не пришел раньше. Мне так жаль… Тэхен… мне так жаль, что по моей вине… Из-за меня… Если бы я не был королем, и мы, как давным-давно, — наверное в прошлой жизни, — планировали, уехали, сбежали от всего этого помпезного и ответственного, сейчас жили бы где-то в лесу… и были бы счастливы?       Что есть счастье, которое эфемерно? Как понять, как осознать, как потрогать ту грань, за которую нужно перейти, чтобы с гордо выпяченной грудью смело в лицо своей судьбе заявить такое наглое: «Я счастлив»?       — Мне… — говорить трудно. Складывать слова в предложения, цепляя за хвост каждое всплывающее в голове слово, чтобы отправить его в свалку под названием мысль. — Ты был мне так нужен… Я чувствовал себя таким одиноким и несчастливым. Мне казалось все это большой ошибкой, что власть, корона, изменили нас обоих. Что то, что ты принял ответственность… нет, я просто не смог. Я не справился, я слишком слаб, чтобы справиться с этим.       Юноша дрожит, когда мужчина заключает его в свои объятия. Скулеж становится громче, а слезы обжигают щеки взрослого мужчины: сильного, смелого, того, перед кем другие люди за милость упадут на колени. Надо же, просто человек с такой же дырой внутри.       — Мы сможем справиться со всем вместе?       — Конечно. Мы справимся и станем сильнее.       Тэхен позволяет себе прижаться еще ближе и приоткрыть ту завесу внутренней тайны, которая показывает выжженную пустыню и пепел прошедшего. А Чонгук смотрит и сторожит чужое — или уже свое собственное? — откровение от ветра и сквозняка, чтобы на плодородном пепле вырастить новые цветы.       И только после того, как Тэхен с большего придет в себя, после того, как супруги начнут разговаривать друг с другом заново, знакомиться и сближаться, Чонгук расскажет о том, что виновник был найден почти сразу. Расскажет о том, как долго пытал его — несмотря на положение посла, — как сильно хотел сделать хоть что-то, чтобы стало лучше.       А лучше станет.       Пусть в данном случае и только для двух потерявших веру в друг друга сердец.