Четыре звонка до падения

             Первый звонок походил на короткий сигнал велосипеда, когда просишь пешеходов дать тебе проехать, хотя не все и не всегда на него реагируют. Для агента Ш велосипед был отчётливым напоминанием о детстве в России, откуда он благополучно сбежал после второй волны железного занавеса в двадцать втором году.       — Сегодня вам понадобится это.       Пальцы сжимали небольшой кейс, за закрытой крышкой которого хранились тонкий шприц с усыпителем-блокатором памяти и ремешки чёрной портупеи. На последнее агент Ш вопросительно поднял брови и тут же получил ответ:       — Нано-бронежилет. Отличается сверхпрочностью, не сдавливает мышцы груди, работает на заряде кинетической энергии.       — Иначе говоря, чем активнее я буду на задании, тем целее останутся мои внутренности?       — Именно так.       Агент П не вызывал симпатии. И дело было даже не в его маске чёрного кролика а-ля значок «Плейбоя» — она, как выяснилось три месяца спустя, служила ему визуальным компьютером, сконструированным в единственном экземпляре. Не нравился агент П и не потому, что разжалованный из отдела двух нулей агент Ш попал в самый противоречивый — экспериментальный шестьдесят девятый, где квартирмейстером числился не привычный малоразговорчивый агент, а самый настоящий секс-маньяк. И не то чтобы специфика работы не предполагала антуража эдакого сверхсекретного магазина для взрослых, так как прямая задача отдела — добывать информацию без применения физической силы и пыток в классическом понимании, а через самую что ни на есть базовую потребность человечества. Агент П раздражал своим хищным спокойствием, арктически холодным интеллектом, привычкой говорить странными предложениями даже для иносказательного английского языка, вечно зализанной причёской, которая от количества геля была похожа на защитное пуленепробиваемое стекло — в совокупности эти факторы собирались в бомбу с замедленным механизмом, а масштаб взрыва мог привести к каким угодно последствиям.       — Примерьте, агент Ш. Не заставляйте меня отдавать приказ.       — Я бы на это посмотрел.       Синяя сталь глаз в прорезях чёртовой кроличьей маски сверкнула на мгновение, чему агент Ш усмехнулся и снял идеально выглаженный пиджак, уложил его на тошнотворно-белый стол и в два лёгких движения надел портупею с перекрещенными на спине четырьмя ремешками.       — Коснитесь заклёпки с левой стороны.       Агент Ш выполнил и эту рекомендацию. Кончик указательного пальца слегка закололо, будто по нему проходил ток.       — Дополнительная защита?       — Нет. Сенсор считал ваши биометрические данные, функция включения и выключения теперь доступна только вам, на случай, если объект коснётся жилета.       — Как умно, — не без сарказма произнёс агент Ш и спрятал шприц в потайной карман уже надетого под пальто пиджака.       Второй звонок дребезжал в голове сагатами. Этот звук сопровождал агента Ш всю миссию в Египте, поставив под угрозу двухгодичную слежку за бандой торговцев людьми чёртовыми безделушками, купленными в самой обычной сувенирной лавке. Схема включала себя трёх девушек, а агент О едва не лишилась головы, когда агент Ш вёл переговоры о перепродаже липовых секс-работниц в один из закрытых клубов Каира. Благо, вовремя подоспел отдел двух нулей, и опасность нейтрализовалась десятью выстрелами снайперов.       — Выдвижной карманный стек с напряжением пятьсот тысяч вольт, — агент П разрезал воздух в просторном помещении мастерской, после чего послышался легкий треск.       — Лучше бы придумали оружие с ядовитыми пулями.       — Протокол двенадцать запрещает отделу шестьдесят девять применение и хранение огнестрельного оружия.       — Знаю, — агент Ш поморщился, будто от зубной боли, и поправил крупные кудри.       — Также напоминаю, что вступать в фазу пять необязательно.       — Я никогда в неё не вступаю.       — Ах, да, вы же у нас уникальный случай, агент Ш.       Будучи полной противоположностью агента Ш во всём, чашку кофе агент П держал строго в левой руке, а обязательную печатку с чёрным камнем-локатором носил на правом безымянном пальце, в то время как агент Ш пил исключительно «Эрл Грей» и, будучи правшой, сжимал узкую ручку фирменной чашки также — правой, а печатка обхватывала мизинец левой. Радовало лишь то, что одежда квартирмейстера, пусть и весьма необычного для Агентства отдела, состояла из абсолютно стандартных, безликих, самого высокого качества чёрных костюмов, подогнанных по фигуре. Но даже в такой, казалось бы, типовой элемент внешнего вида агент П умудрялся вкраплять придуманные им же самим вещи вроде полупрозрачной рубашки с эффектом подогрева (как будто нельзя было отрегулировать температуру в офисе с помощью термостата), чокера с встроенной в чёрный бриллиант камерой, перчаток с кружевами, которые агент Ш изначально принял за самые обычные, пока агент П не схватил его за запястье — то начало жечь, будто облитое кислотой, что, собственно, и входило в состав волокон. Таким образом агент П тестировал новую разработку для агентов-девушек на случай, если допрос примет опасный оборот (а после Каира подобные меры защиты оказались необходимыми).       Третий звонок оглушил сознание длинной сиреной, когда агент Ш закончил миссию совершенно не по плану и без надлежащего прикрытия сунулся к главарю древнейшего китайского синдиката, который оказался женщиной, а не мужчиной, как было заявлено в инструктаже, да ещё со склонностями к садо-мазо практикам исключительно со своим полом. Если бы не пропитанный убойной дозой хлороформа кляп, агента Ш отправили бы по кусочкам и с обязательным оригами лотоса в желудке.       — Кто производил сбор данных по Лянь Ву? — агент Ш вытянулся на кожаном диване и сорвал с себя пиджак вместе с рубашкой, чтобы дать обработать глубокую рану от вспоровшего бок лезвия меча.       — Агент О. Я уже провожу проверку её перемещений и учитываю вариант возможного служебного несоответствия.       Взгляд агента П, привычно холодный и въедливый, сейчас отчего-то приобрёл оттенок гиацинтового. Агент Ш, будучи в состоянии близком к потере сознания, не сразу понял, что агент П впервые за полгода работы сидел перед ним без маски. Тонкие холодные пальцы проверяли рёбра на наличие переломов, агент Ш шипел змеёй, но агенту П, очевидно, было глубоко плевать на посторонние звуки. Он методично обрабатывал рану портативным кварцевым лучом из аппарата, больше похожего на термометр, наносил полупрозрачный состав на порез и регенератором ткани до лёгкого жжения восстанавливал кожу. Крови агент Ш не успел потерять критическое количество, а вот заработать синяков на лице и груди — вполне. Техника ближнего боя оттачивалась ещё в отделе двух нулей, но против крайне вёрткой невысокой китаянки с кунг-фу в ДНК даже опытный боец выглядел весьма неумело.       — Вы уже отправили доклад об операции?       — Да, блядь, — по-русски смачно выругался агент Ш и дёрнулся, когда места ссадин у брови и на скуле сначала коснулись кончики пальцев, а затем охлаждающие пластыри с седативным веществом. — Я едва не подох в том притоне, агент П, какой, боже храни короля, доклад?!       Ладонь агента П дрогнула, замерев над распухшими от ударов губами агента Ш. Интерпретировать этот жест можно было как угодно, но на эмоциональном тайфуне из уст всегда вырывался родной русский, а судя по далеко не чистому британскому акценту, агент П мог русский хоть и не знать на уровне родного, но слишком уж сильно его иногда выдавали типичные славянские звуки.       — Забавно, что мы с вами работаем шесть месяцев, но в приступе боли и агрессии вы применяете язык страны, из которой сбежали при первом же удобном случае.       — А на кой чёрт, — агент Ш приподнялся на локтях, вкладывая всю имеющуюся злобу во взгляд, — оставаться там, где меня могли посадить просто за то, кого я кладу в постель и целую по утрам?       От движения тела расстояние между рукой агента П и побитым лицом сократилось до минимума, так что теперь холодные пальцы касались влажных от крови и слюны губ агента Ш. Мгновение, и, поддавшись импульсу, на исполосованной тонкой коже распахнутого рта расцвели невидимые линии прохладных прикосновений. Аккуратно, по контурам, в выемку фильтрума до уголка, чтобы через секунду остановиться на середине нижней губы, слегка её оттянуть и замереть. Так близко квартирмейстера агент Ш не видел никогда, создавалось впечатление, будто ему в сетчатку встроили линзу самого высокого разрешения, отчего каждая морщинка на чужом гладковыбритом лице, слегка хаотично растущие тёмные брови и колючие длинные ресницы напоминали картины стиля гиперреализм. Лёгкие наполнялись не только очищенным фильтрацией воздухом, но и ароматом парфюма — цитрусовым, с древесными нотками, тут же мысленно отправляя агента Ш в огромный лимонный сад где-нибудь на юге Италии.       — Вы правы, делать в такой стране решительно нечего.       Только после того как агент П встал, чтобы помыть руки, агент Ш понял — всё это время он практически не дышал, ошеломлённый близостью человека, чья холодность не оставляла даже намёка на возможность подобных порывов у своего хозяина. Тело затрясло не то от озноба, не то от пережитых эмоций, не то от фантомного ощущения чужих прикосновений. Подобные вещи для агента Ш были делом совершенно обыденным, не зря в отделе существовало пять уровней взаимодействия: наблюдение, словесный контакт, флирт, поверхностная тактильность, сексуальная связь. Сам агент Ш предпочитал доходить в крайнем случае до четвёртого, а иногда обходился и третьим, благо подготовка и природная обаятельность помогали не становиться конвейером для обнажённых тел с целью выудить информацию о планах террористической атаки или места следующей отгрузки большой партии героина, например. Но конкретно данная ситуация ни в одну из классификаций для агента Ш не попадала, ведь в своей работе он практически всегда применял либо вещества на основе афродизиаков, либо бесконечные разработки агента П, дабы облегчить себе задачу. Словно оголённый до самых костей, агент Ш жадно рассматривал с виду невозмутимого квартирмейстера и пытался поймать хотя бы одну его мысль за хвост.       — Отправляйтесь домой, я свяжусь с вами завтра, — снова перейдя на английский, произнёс агент П, — в случае ухудшения состояния, вы знаете протокол.       — Принято.       Картинка здоровенной мастерской, заставленной многочисленными аппаратами, половину из которых агент Ш не понимал, качнулась, а предплечье мгновенно оказалось в кольце чужих сильных пальцев.       — Норма? — квартирмейстер вновь перескочил на русский.       — Норма, — ответил агент Ш и едва ли не пренебрежительно откинул чужую ладонь, точно она распространяла проказу. — Доклад получите завтра утром.       Путь до лифта казался бесконечным. Нажав на кнопку, агент Ш привалился к стене и прикрыл глаза на мгновение.       — На вашем месте, агент Ш, — привычным ледяным голосом обратился к нему агент П, — я бы всё-таки прикрылся даже для поездки в машине. Хотя трюк с раздеванием и оборванными пуговицами я оценил. У вас эффектный навык.       Четвёртый сигнал стал неожиданностью. Больше похожий на внезапно обрушившийся ливень, что для Лондона — история крайне привычная, звон набирал силу с каждым днём, сделанным шагом, мыслями, которые, подобные грибнице, разрастались в мозгу и поражали отделы, отвечающие за здравое суждение. Агент Ш продолжал успешно проводить миссии, даже заработал бонусы в виде прибавки двух нулей к зарплатному чеку, но это никак не отвлекало от факта, что при каждой встрече с агентом П его коротило будто ударом оборвавшегося провода, путались языки и произношение, а при получении новых устройств нещадно дрожали руки. И дурацкая кроличья маска больше не выглядела дурацкой, особенно когда из прорезей для глаз смотрела внимательная синяя темнота. Вся квартира агента Ш наполнилась древесно-лимонными ароматами диффузоров, он утопал в них и был близок к помешательству. Ничего не подозревающие о тайной жизни немногочисленные друзья наведывались к нему домой и с добродушным «Ну, Антон, чего там на личном у тебя?» получали глубокомысленное молчание, потому что сам он не понимал ровным счётом ничего. Лабиринт умозаключений становился куда сложнее «Эскот Гарденс» с его причудливыми маршрутами. Очевидно, за каким-то из углов Антон принял решение разузнать об агенте П всю имеющуюся в базе информацию, нарушая с десяток статей устава, но с отделом двух нулей у него всё ещё остались связи, поэтому финишная прямая начиналась с поворотом ключа в дверь объятой мраком квартиры с видом на Биг Бен.       — Для агента шестьдесят девять вы на удивление подкованы во взломе, — агент П свет включать не торопился, как не торопился и проходить в кухню-студию, где на одном из высоких барных стульев сидел Антон.       — Вы забываете, что я из двух нулей. А там обучают не только убивать людей, но и принимать роды.       Агент П усмехнулся достаточно громко, чтобы быть услышанным с четырёхметрового расстояния, повесил пальто в шкаф, повернулся лицом. Если Антон и планировал воспроизвести заготовленную речь, то выражение лица напротив выбило это желание из головы сразу же. Как по мановению чьей-то невидимой руки, обжигающий холод из стального окрасился в грозовой синий, вынуждая замереть.       — Приходить в гости без предварительного согласования с хозяином дома — неприлично, — едва слышно проговорил агент П и швырнул пиджак на чёрное кресло у импровизированного камина.       — Ну, не вам говорить о приличиях, Арсений.       К грозе добавился шквальный ветер: глаза агента П — Арсения — расширились за секунду и так же быстро сузились до разреза лисьих, а губы украсила улыбка, не сулящая ничего хорошего.       — Не так много людей знает моё настоящее имя.       — Мне многое о вас известно.       — Как и мне о вас… Антон. Но вопрос в другом: почему?       — Звон в ушах надоел.       В четыре шага преодолев расстояние, Антон остановился напротив совершенно неподвижного Арсения и шумно втянул воздух, разглядывая полупрозрачный материал терморубашки. В уличном свете он был похож на разлитое по коже красное вино, слегка поблёскивал от движения грудной клетки и притягивал коснуться, будто магнит.       — Вы помните положение устава шестьдесят два девяносто?       Арсений медленно поднял правую руку, обхватил свою шею сзади и чуть склонил голову.       — «Агентам запрещается вступать в контакт выше второго уровня, — Антон облизал губы и окинул быстрым взглядом нахмуренные тёмные брови и грозовые глаза. — В случае нарушения, лицо, совершившее деяние, вне зависимости от уровня допуска, немедленно исключается из рядов Агентства без возможности восстановления с последующим уничтожением личных данных, — Антон развернул ладонь к Арсению и почти коснулся его обтянутого брюками бедра, — и конфискацией имущества, которым завладело лицо в период исполнения должностных обязанностей. — Замолчав на пару секунд, Антон снизил тембр на два тона и добавил: — В зависимости от обстоятельств совершения преступления, лицо может быть заключено под стражу сроком на пятнадцать лет».       — Тогда я повторяю свой вопрос: почему?       — Я знаю, что вы — такой же сбежавший от занавеса русский. Что вас едва не посадили за решётку из-за романа с сыном депутата и отобрали бизнес. Сеть магазинов для взрослых «Чёрный кролик», верно?       — Как хорошо вы сделали домашнюю работу.       — А ещё я совершенно случайно оставил свой перстень в бардачке машины на Ройал-стрит и хочу снять с вас эту рубашку.       — То есть вариант, что я доложу о вашем визите агенту В, вы не учли?       Антон поднял руку и остановил ладонь на уровне солнечного сплетения Арсения.       — Вы так не поступите.       — С чего такая уверенность?       — Я чувствую, как сильно вы хотите, чтобы я сделал так.       Слегка вспотевшая ладонь Антона легла на красиво очерченную мышцами грудь. Сердце в грудной клетке Арсения едва не выпрыгивало наружу, отчего сдерживать победную улыбку совершенно не получалось, но долго праздновать триумф Антону не пришлось, потому что со скоростью несущегося в пропасть автомобиля его буквально пришпилили к столешнице барной стойки и поцеловали. Арсений льнул к Антону всем телом, вжимался бёдрами до их одновременного стона и матерился в губы на разных языках, пока пальцы Антона сжимали его ягодицы, забирались под струящийся материал прозрачной рубашки, чтобы умелым движением разорвать все пуговицы — разом, и сжать крепкие мышцы пресса почти до белых полос.       — Как же твоя физиономия бесила меня с первого дня, — хрипло проговорил Арсений, трясущимися руками расстегивая ремень на Антоновых штанах.       — Надо же, — Антон глубоко вдохнул, когда холодные пальцы коснулись возбуждённого члена, юркнув под материал боксёров, — сколько слов… н-на русском.       — Просто в английском, м-м-м… — Арсений откинул голову под влажные поцелуи шеи и выгнулся в пояснице, когда умелые пальцы Антона провели линию по шву его брюк и надавили на вход через ткань, нащупывая обратную сторону анальной пробки. — В английском нет слова «физиономия».       Это было последним, что они были способны внятно произнести, когда оказались обнажёнными — оба, но совершенно не стремились принять горизонтальное положение на чёрном диване, а, ведомые желанием получить друг от друга взаимодействие на всех уровнях, оказались у панорамного окна. Под громкий звон колокола за стеклом семнадцатого этажа Антон поцеловал Арсения в затылок, развернув его лицом к огромному городу, и одним слитным движением заменил пробку своим членом. Захлёбываясь стонами, они двигались навстречу друг другу и летели в пропасть, откуда вернуться больше не получится. Громкие шлепки кожа о кожу отражались от пустых графитовых стен, руки сжимали, водили пальцами по влажной от пота коже, а слова испарялись из сознания окончательно. Антон водил носом по мокрому от пота затылку Арсения, сходил с ума от концентрации его парфюма и хотел остаться в этом цитрусовом удовольствии, пока не кончатся силы. Обхватив член Арсения свободной ладонью, Антон в такт своим толчкам двигал рукой, пока сам Арсений, прижатый к холодному стеклу грудью, крепко сжимал чужую ягодицу, призывая двигаться чаще. Часы в остроконечной башне продолжали громыхать колоколами, откуда-то через вакуум разрывался арсеньевский телефон, но последний шаг в бездну был сделан ровно на двенадцатый удар, когда двое агентов перестали быть личностями под прикрытием и растворились друг в друге, хватаясь за оргазм с разницей в пару секунд.       — Как хорошо, что я не отдал Агентству свою раз-разработку, — Арсений сжал мышцы вокруг члена Антона и выдрал из него ещё один стон удовольствия, — по локац-ционным нано-чипам в кровь.       — Не отдавай, — Антон упёрся ладонями по обе стороны от головы Арсения прямо в стекло.       — Звон прекратился?       Антон улыбнулся и поцеловал Арсения в плечо, чуть захватив кожу зубами.       — Да. Но это только пока ты мой.       — Отвратительно пошло звучит.       — Но тебе нравится.       Ничего не ответив, Арсений утянул Антона на ковёр.       Если им было суждено упасть в клетку на целых пятнадцать лет, то обманывать судьбу было попросту бессмысленно. Лететь навстречу неизвестности не страшно, когда рядом есть ещё одна пара рук. Падение имело перспективу оказаться мягким, а жуткая цифра пятнадцать — остаться только на бумаге устава, а значит, скрывать нарушение субординации не составит никакого труда.       Уж для этого Антону и Арсению профессионализма хватало.