Хищное лето

Лучше переесть, чем недоесть. © Россия       Это было в сорок пятом, на Подсдамской конференции. Нацистская Германия уже окончательно прекратила своё существование к тому моменту. Союз как сейчас помнит тот день.       Рейх стройный, чёрноволосый, а в развороте плеч и всей его позе застыла, осела пеплом печаль. Союз делает шаг к нему, второй, а потом Рейх начинает уменьшатся — и вот ещё чуть-чуть, и исчезнет, и Германия рядом стоит, ни жив ни мёртв, а потом перед ними оказывается ребёнок.       Красноглазый и чёрноволосый, с совершенно не по-рейховски округлым, почти милым лицом и испуганными злыми глазами.       — Кто вы? Вы все?! — вопит он на немецком, путаясь в большой теперь одежде. У Союза слова застревают в горле.       — Vater?.. — испуганно шепчет Германия.       — Отойди! — кричит на него Рейх внезапно звонким голосом. — Отойди, или я отгрызу тебе руку!       — Ч-что?.. — и Рейх бросается на него. Он успевает сломать Германии палец, прежде чем Союз его оттаскивает. В маленьком теле немеряно силы, таким сильным Рейх не был никогда, и Союз едва с ним справляется. Он знает только одно воплощение сильнее — его старший брат.       — Тише, — говорит он Рейху, — тише. Тебя никто не тронет. Ты знаешь, кто ты?       Рейх внезапно успокаивается, хотя всё ещё выглядит настороженно. Его взгляд слишком проницателен. В прошлом он никогда так не смотрел — словно насквозь.       — Я — Великогерманский Третий Рейх. А кто ты? — произносит он высокомерно. Но Союз видит — в его глазах страх, панический ужас, а тело напряжено — он готов к удару в любой момент.       Маленький волчонок, дикий и невероятно опасный. Опаснее старого, больного, умирающего волка.       — Моё имя СССР. Оно говорит тебе о чём-нибудь? — произносит Союз хрипло.       — Нет, — отвечает Рейх, хмурясь. — Я… Это странно, но я ничего не помню, кроме того, как меня зовут. И ещё одной маленькой вещи.       — Что за вещь? — тут же напрягается Союз. Непохоже, что Рейх врёт, ведь с воплощениями после расформирования государств встречается всякое, и в большинстве случаев они теряют память.       — Я скажу тебе на ухо, — Рейх внезапно улыбается и привстаёт на цыпочки. Союз, хмурясь сильнее, нагибается. — Я ненавижу того, с чёрными волосами. Не знаю, кто он, но я ненавижу его.       Союз поднял взгляд на того, на кого указывал Рейх. Конечно, никого другого черноволосого, кроме Германии, в зале собраний не было.       — Он твой брат, — тихо ответил Союз.       — Что ж, раз я этого не помню, оно и к лучшему, — Рейх оскалился. — Я же недееспособен, да? Ты мне нравишься, усынови меня.       — Чего?! — Союз от него шарахнулся, но Рейх, невероятно сильный Рейх, его удержал всего одной рукой.       — Хэй, мы оба будем в выигрыше.       Сейчас Рейх из хищного, загнанного в угол волчонка превратился в комнатную собачку, показывающую клыки лишь иногда. Но Союз не обманывался — волка нельзя приручить. И хотя Рейх считает их своей стаей, рано или поздно он захочет стать её главой, а значит, агрессия неизбежна.       К тому же, у их стаи глава только один, и посягательств на своё место он не потерпит. Россия вообще не тот, кто может хоть кому-то что-то уступить.       Но в конце концов, Союз рад, что всё сложилось так, что Рейх и Пруссия с ними.       Когда они привезли Рейха домой, обставили его комнату мебелью (по советским временам вполне неплохой), первые две недели ребёнок вёл себя тише воды, ниже травы, а потом началось.       «Хочу змею», «а почему вы не трахаетесь», «зачем Россия работает», «купите магнитофон», «мне срочно нужны маракасы», «Союз, можно я съем всё, что есть в холодильнике? Спасибо, уже съел, просто чтоб ты знал, что я спрашивал». Если Россия был невыносим лишь иногда, то у Рейха невыносимость была агрегатным состоянием при нормальных условиях окружающей среды.       «Так, — сказал Россия тогда, когда невыносимость Рейха достигла отметки «ультразвук чихуахуа если не разрешите завести змею», — с этого момента ты либо работаешь, либо учишься».       Конечно, сначала Рейх выбрал работать, потому что хотел проспонсировать себе змею. Но оказалось, что работать он категорически не умеет. Даже посудомойкой. Хотя именно посудомойкой Рейх и решил устроится в первую очередь, потому что для подростков это один из самых доступных вариантов.       Проблема была в том, что Рейх физически неспособен сконцентрироваться на чём-то одном, особенно если это одно весьма однообразно. Он менял рабочее место раз в три дня, потому что: нечаянно или специально бил тарелки, вода вытекала на пол или летала по всей кухне/любому другому месту, где он мыл посуду, раковина засорялась, иногда было даже так, что посуда становилась грязнее после того, как Рейх её помыл.       Самыми эпичными провалами были три случая. Первый: Рейх отвлёкся на бабочку и кинул нож в вошедшего спросить как у него дела начальника. Благо, начальник никаких травм не получил. Второй случай: Рейх укусил посетителя. До сильного кровотечения. Как он вообще оказался рядом с посетителем в зале вместо кухни, Союз предпочёл не спрашивать. И третий: Рейх упал лицом в еду, которую приготовили навынос.       Главное, Рейх ведь почти всегда не специально. И после каждого увольнения ревел так, будто это была последняя работа в его жизни. Денег он за четыре с лишним месяца не получил ни разу, зато нервов потеряли они все столько, сколько не теряли даже в годы революции.       «Ну всё, — сказал тогда Россия, — вот тебе репетитор, осваивай школьную программу и поступай в вуз. Получишь красный диплом, будет тебе змея».       Рейх справился со школьной программой за месяц, красный диплом педагога физики на заочном обучении получил за полгода. И была ему змея.       Оказалось, у Рейха феноменальные даже для воплощений способности к обучению. На данный момент у него три красных диплома советских времён и семь — уже Российской Федерации. Обычно Рейх учится в нескольких вузах параллельно и иногда повторяет школьную программу, чтобы пересдать ЕГЭ. Он моментально переключается между предметами и делает все с бешеной энергией, причём все его дипломы в разных областях: следователь, патологоанатом, дизайнер, программист, адвокат, и так далее. Союз, честно, перестал запоминать, но Россия всегда в курсе, так что он не волнуется.       Психолог, которого приставили к Рейху в обязательном порядке в нулевых, говорит, что у Рейха какой-то особый вид синдрома дефицита внимания и гиперактивности. В общем, вряд ли Рейх сможет хоть когда-нибудь работать на обычной работе, зато на фрилансе — пожалуйста. Об этом Союз не беспокоится, сам на свободном выгуле, как говорится.       На стандартной, людской работе у них в семье работают только Россия и Пруссия. Россия консультант по политике — не только для своего правительства, но и для частных бизнес-компаний. Пруссия владелица сети из трёх кофеен и собирается в скором времени открыть четвёртую. Несмотря на то, что получают и Россия и Пруссия выше среднего, да и у Союза с Рейхом есть нормальный доход, дорогой отпуск они могут позволить себе нечасто. Как минимум потому, что все четверо предпочитают отдыхать не меньше месяца.       В прошлом году они торчали в отеле в Анапе. Да, отель хороший. Да, море рядом. Но пляж переполнен, а других развлечений, кроме моря, не было, поэтому отпуск вышел не очень. Зато в этом году, если Россия не врёт и не преувеличивает, они оторвутся по полной. К тому же, Крым им нравится куда больше Анапы — а Россия снял коттедж именно в Крыму.       — Не спать! — завопил Рейх у Союза над ухом. Союз вздрогнул и зевнул, уронив несколько бумажек на пол и напечатав на ноутбуке невнятную абракадабру щекой. Заказов было немного, и все несрочные, а потому Союз ленился.       — Угу. Что у тебя?       — Мотя грустный. Ну посмотри на него, — Рейх показал Союзу своего тёмно-зелёного ужа, медленно переползающего с одной руки Рейха на другую. Это была третья змея Рейха, потому что змеи, к сожалению, не вечны. Благо, живут долго — двадцать с лишним лет. Но Рейх после смерти каждой змеи выдерживал траур не меньше года. На него было тоскливо смотреть — так убивался.       Насколько Союз помнил, первую змею звали Кунцик, от «Кунцкамеры». Теперь хоть «Моцарт», и на том спасибо.       — Может, ему надо террариум побольше купить? Вон он какой у тебя вырос, — вздохнул Союз, припоминая, что прошлые змеи были меньше в длину.       — Наверное, — неуверенно согласился Рейх. — Но он какой-то прямо вообще вялый. Как я вот его одного оставлю, а?       — Да Питер проследит за ним, всё будет нормально, — устало ответил Союз, понимая, что Рейх завёл старую шарманку. Каждый год перед отпуском начинался большой концерт: «Ну можно взять Кунцика/Хэму/Мотю с собой, он нормально переносит поездки, не будет мешать, он скучает один, мыши не будут бегать по отелю, он не будет ползать сам, ну пожалуйста».       Змей они не брали с тех пор, как Союз проснулся рано утром в отеле опутанный Хэмой — он же Хэмингуэй — и взвизгнул так, что Пруссия в соседнем номере упала в обморок, а Россия неделю от Союза не отходил ни на шаг.       — У него глазки мутные, без меня он совсем заскучает, — заныл Рейх.       — Спрашивай у России, — цыкнул Союз.       — Россия разрешит, если ты разрешишь, — Рейх просительно уставился на него. Союз поморщился, вспоминая тот неприятный опыт. С другой стороны, это было уже давно. Может, у Рейха прибавилось ответственности?       — Ладно, валяй, — вздохнул он. — Сам за ним следи, если твоя змея опять кого-нибудь во сне оплетёт, ты мороженого не получишь неделю. Глазки у него мутные…       — Ура! Союз лучший! — Рейх явно хотел подпрыгнуть, но вовремя вспомнил о своём Моте, и радостно потащился на выход из союзового кабинета.       — Я об этом пожалею, — буркнул Союз.