Хищное лето

Лучше трахнуть, чем не трахнуть. © Беларусь       — Блядь, — Союз открыл глаза и понял, что на нём змея. Сраная медленно ползущая змея. Россия храпел, придавив Союза одной рукой. Змея ползла. — Срань.       «Я убью Рейха, — зло подумал он. — Главное, чтобы Россия сейчас не…»       Россия громко всхрапнул и затих на секунду. У Союза сердце к горлу подскочило, но Россия вновь захрапел.       «Вот же», — вздохнул Союз про себя. Змея заползла болотно-зелёным боком ему на лицо, и он поморщился. Преодолевая сопротивление — и брат и змея не хотели его отпускать — Союз стал выпутываться из чужих объятий.       — Завтрак, — провозгласил Беларусь, и был завтрак. На столе, разложенный по тарелкам, дымился пышный омлет с зеленью, чудесно пах свежевыжатый апельсиновый сок со льдом в графине, бутерброды выглядели, как шедевр.       — Ты бог, — проговорил Рейх с набитым ртом. Беларусь, протирающий барную стойку, только улыбнулся.       Союз проглотил часть нежного омлета, не жуя. Он был согласен, потому что Беларусь в самом деле был кулинарным божеством. Даже Пруссия ела с удовольствием, хотя и медленно, осторожно — горячее.       — Напомни, почему мы не брали тебя в отпуск раньше? — Россия с наслаждением отпил сока через толстую красную трубочку.       — Не знаю, — беспечно отозвался Беларусь. — Может, потому что вы вспоминаете обо мне раз в два года?       Союз почти на физическом уровне почувствовал, как всем за столом стало неловко.       Собственно, да. О Беларуси они вспоминали редко. Хотя бы потому, что он жил в другой стране — логично, что не было возможности часто видеться.       Но они-то жили вчетвером. А Беларусь один.Только с козами и свиньями, которых он разводит — но это не очень хорошая компания.       — Переезжай к нам, — предложил Рейх.       Когда-нибудь Рейх должен был узнать, кто он такой. Но Союз — да и все они — надеялся, что это произойдёт постепенно. Например, Рейх начнёт изучать историю — века с девятого, например. И за пару месяцев они смогут его подготовить. Или они с Россией сядут одним вечером и начнут издалека: «Первая мировая оставила экономику Европы на самом дне…»       Но случилось не так.       Они любили отправлять Рейха в детские лагеря летом на месяц или около того. И им отдых, и Рейху весело.       Так было и летом девять лет назад. Они приехали в воскресенье навестить его, потому что Рейх скучал по ним — да и они по нему тоже. Союз помнит, что Пруссия тогда с ними поехать не смогла, потому что открывала вторую кофейню.       Рейх выбежал из ворот лагеря, уселся к ним в машину на заднее сиденье, и Союз пересел к нему, а Россия повернулся, выглядывая в промежутке между креслами.       Рейх болтал, как и обычно: «Я такого паука сегодня видел, а нас на верёвочный городок водили, мой друг в бассейне черепаху испугался, она прямо живая там плавала, мы рисовали мелками на асфальте, на обед был гуляш…»       Союз слушал, улыбаясь. Сейчас он помнил, что соскучился тогда сильно, потому что Пруссия и Россия круглые сутки пропадали на работе, и Союз оставался дома совершенно один.       — А как там Хэми? — требовательно спросил Рейх.       — Нормально, — ответил Союз. — Сегодня кормили замороженной мышью. Съел. Потом Россия брал его на руки на полчасика, Хэмингуэй не пугался, полз медленно.       — Хорошо, — удовлетворённо ответил Рейх. Они все знали, что когда змея ползёт медленно — доверяет, а когда быстро — находится в стрессе.       Рейх обнял их на прощание и, выскочив из машины, вприпрыжку поскакал обратно в лагерь.       Союз улыбался весь вечер и всю ночь. Снилось, как Рейх наелся мороженого, и сидит улыбается, а потом нашёл таракана, и показывает его им — Россия ищет тапок, Пруссия визжит, а Союз смеётся.       И утром улыбался. А потом решил проверить Хэмингуэя.       Змей не прятался, как обычно, в домике из искусственного пня, а лежал посреди террариума с закрытыми глазами. Союз, не заподозрив ничего особенного, открыл террариум и потрогал его рукой. Хэмингуэй не открыл глаза. Тогда Союз попытался взять его на руки, но змея свалилась с них, как верёвка. Ни одна мышца не была напряжена.       Улыбка сползла. Союз принялся тыкать Хемингуэя, потом сильно тормошить, и с каждым разом паника становилась всё сильнее.       Когда умер Кунцик, Рейх не выходил из комнаты неделю. Он похудел на двенадцать килограмм, осунулся, став своей тенью, а потом ещё три года не мог смотреть на животных — каждый раз бледнел, как видел даже собаку.       Да, Хэмингуэй уже старый — двадцать один год. Но почему именно сейчас? Почему именно когда Рейх в лагере, у них ведь только всё стало хорошо.       Видимо, слишком хорошо, чтобы быть правдой.       — Надо сказать ему. Поедем вечером все вместе, — решил Россия. Они с Пруссией уехали на работу, а Союз… Союз извёлся. Он не смог выждать и двух часов — взял из гаража машину и поехал сам.       Рейх вёл себя… Странно. Сев к Союзу рядом с водительским креслом, захлопнул дверцу и замолчал. Обычно Рейх не молчал дольше двух секунд — даже когда спал, всё время бормотал что-то, а тут.       Союзу на секунду показалось, что Рейх всё знает — знает про Хэмингуэя, и ком встал в горле, но Союз отбросил эту мысль. Ни Пруссия ни Россия Рейху ничего сказать не могли, просто потому, что работают по утрам понедельников без продыху. Да и такие разговоры не ведутся по телефону — они оба это прекрасно понимают.       — Что-то случилось? — не своим от волнения голосом прошептал Союз.       — Нет, ничего, — Рейх посмотрел на него тем самым волчьим взглядом, который Союз у него видел часто в первый год после того, как они с Россией его усыновили.       — Как… У тебя дела?       — Нормально, — огрызнулся Рейх.       — Хорошо, — Союз опустил голову.       — Почему ты приехал так внезапно? Только же вчера виделись, — холодно произнёс Рейх — Союза пробрало до мурашек.       Обычно, когда бы они не приезжали и сколько бы раз в неделю или в день это не делали, Рейх всегда был рад их видеть. Особенно Союза, потому что… Потому что они довольно много времени проводят вместе, да и как-то больше на одной волне, ведь Россия и Пруссия гораздо старше, и иногда это ощущается особенно сильно.       — Я… Должен кое-что тебе сказать, — медленно произнёс Союз. — Но сначала я хочу спросить. Я чем-то обидел тебя?       — Нет, — буркнул Рейх.       Союз хотел обнять его, но Рейх дёрнулся так сильно, что стукнулся локтем о дверцу. Союз опустил руки. Рейх поджал ноги к себе и обнял колени руками, вжавшись в самый дальний от Союза угол кресла. Белки его глаз покраснели, а нос опух. Союз знал достаточно, чтобы понимать, что Рейх на грани истерики.       — Рейх, — Союз качнул головой, и по чужим щекам потекли мокрые дорожки.       Союз дотянулся до него руками, прижал к себе, несмотря на вялое сопротивление, и Рейх заревел ему в грудь, размазывая сопли по футболке.       — Ну что, что такое? — пробормотал Союз.       — Почему ты не сказал, что я твой враг?