Ti prego, resta con me.

– Дьявол, где его носит? – выругался Хаск, глядя на настенные часы. Бармен частенько засиживался допоздна, дожидаясь всех ушедших жителей отеля назад, чтобы закрыть двери, потому что, увы, эту роль повесили на него. В этот раз он ждал Энджела, который как обычно застрял на своей паршивой «работе». Часы пробили второй час условной ночи, так как в Аду вообще не существовало смены времени суток. Хаск уже хотел забить на Энджела, закрыть двери и пойти спать, а тот пусть сам разбирается, где будет ночевать. Он уже собирался вставать с нагретого барного стула, но в этот момент со стороны входа послышался шум. Хаск приподнял одну бровь и стал наблюдать. Он ожидал увидеть в хлам убитого алкоголем и наркотой порно-актёра, но, когда дверь медленно открылась, в отель ввалился трезвый Энджел. Бармен выдохнул, ведь единственный действующий житель был в порядке, но паук вдруг осел на пол, схватившись за бок, и тут он увидел, что Энджел хоть и трезвый, но ему явно нехорошо. Хаск нахмурился, пригляделся и увидел кровь на белом пухе. Энджел же так и остался сидеть на полу, держась за бок и кряхтя от боли. – Хэй, ты как? – медленно подходя к нему, спросил Хаск. – Тебе помочь? Паук испуганно поднял голову. Он не ожидал увидеть кого-то ночью в холле. Энджел было хотел отшутиться, но при попытке двинуться его тело пронзила боль. Он кое-как нашел в себе силы ответить Хаску: – Плохо, как видишь, – жмурясь от боли, прошептал Энджел. Хаск сел на корточки возле паука и начал его осматривать. Бармен ужаснулся увиденному: на Энджеле живого места не было. Он встал и пошел к бару за аптечкой, которую заставила положить Чарли. Хаск тогда ворчал, мол, нахрена она, тут все самого Люцифера переживут, но внезапно настал момент, когда она реально пригодилась. Бармен вернулся к Энджелу и протянул ему пару таблеток обезбола. – Открой рот, Энджел, – сказал Хаск, протягивая к лицу потерпевшего таблетки. Энджел послушался и проглотил предоставленные Хаском таблетки обезболивающего, не запивая. – Тебя.. – резко замолчал бармен, не желая продолжать, ведь ответ на его вопрос, вероятно, окажется положительным, – тебя Валентино так?.. Энджел стыдливо взглянул на Хаска и медленно кивнул, отводя взгляд. Ему было стыдно, что бармен видит его в таком состоянии. Ему хотелось провалиться под землю, сгинуть, испариться, лишь бы никто не видел его таким жалким. Хаск начал закипать. Этот сраный мотылёк уж слишком много себе позволяет. Избивать своего лучшего «работника» до такой степени – просто мерзко и низко. Бармен сжал лапы, держась из последних сил, чтобы не выместить свою злость на стене, на которую опирался Энджел в попытке встать. Хаск резко подхватил его, случайно задев гематому, на что паук жалобно заскулил от боли. – Прости, Эндж, – извинился Хаск, стараясь нежно держать паука, чтобы тот встал на ноги, – я помогу тебе дойти. Спустя почти полчаса они наконец добрались до комнаты Энджела. Хаск открыл его номер и помог ему зайти. Закрыв за собой дверь, бармен довел паука до кровати, пока в ногах мешался Толстый Наггетс. Энджел сел на скрипучий матрас и наклонился, чтобы снять сапоги на высокой шпильке, но резко застонал от пронзающей боли. Хаск вздохнул и, опустившись на корточки у ног Энджела, начал снимать его обувь. Паук что-то говорил, мол, не надо, я сам, но бармен его не слушал. Разобравшись с сапогами, Хаск встал и начал расстегивать пиджак Энджела. Паук измучено улыбнулся, явно собираясь пошло пошутить, но, увидев строгий взгляд Хаска, он резко остановился, а улыбка спала с его лица. Бармен снял пиджак Энджела, отложил его на стул и спросил: – Тебе надо ещё помочь с чем-то? – ожидая ответ паука, Хаск оглядел его номер. – Ti prego, resta con me (Прошу, останься со мной). Резкий переход Энджела на итальянский заставил Хаска вздрогнуть. Он знал этот язык, а потому сел рядом с пауком на кровать. Хаск взглянул на Энджела. Глаза бармена расширились, когда он увидел, что по щекам паука медленно стекают слёзы. – Я ненавижу Валентино. Я ненавижу себя. – захлебываясь слезами, проговорил Энджел. – Хаск, чем я это заслужил? Энджел смотрел прямо в желтые глаза бармена. Его била мелкая дрожь, а слёзы беспощадно щипали глаза. – Я так устал от всего этого. Иногда мне хочется просто сдохнуть. – его голос сорвался на крик. – Он избил меня за то, что я отказался трахаться с каким-то мудаком! Хаск был шокирован тем, что Энджел открылся перед ним. Он осторожно подсел ближе и притянул рыдающего паука к себе. Энджел уткнулся лицом в плечо бармена, продолжая рыдать. Все три пары его рук обвили торс Хаска, прижимая того ближе. Хаск стал спасением Энджела ещё давно. Каждый раз, когда Валентино заставлял его трахаться с очередным уродом, Энджел представлял Хаска, и ему становилось в разы легче переносить все унижения. После съемки очередного порно-ролика паук удалбливался веществами, а по возвращении в номер рыдал в подушку, обнимая её и представляя, что это Хаск. Мрачный бармен стал причиной жить. Сейчас мечты Энджела об объятиях Хаска стали реальностью. Бармен крепко прижимал его к себе, поглаживая мягкой лапой по пушистой спине. Энджел стал постепенно успокаиваться, расслабляясь в объятиях кота. Вдруг он услышал тихое мурчание над своим ухом. Резко оторвав голову от насквозь мокрого от слез плеча Хаска, он взглянул на бармена, что тихо мурчал, обнимая паука. Энджел улыбнулся, возвращая голову на мокрое плечо. Он медленно переместился, усаживаясь между бёдер Хаска. От недавних рыданий остались лишь воспоминания, опухшие глаза и мокрое плечо бармена. Хаск продолжал мурчать и гладить Энджела по спине, вороша белый пушок. Так они провели около часа, пока Энджел не начал засыпать. Хаск осторожно высвободился из его хватки, укладывая того головой на подушку. Паук подумал, что тот уйдет, и собирался приподняться, но Хаск остановил его, усаживаясь рядом и продолжая гладить того, но уже по предплечью верхней пары рук. Паук расслабился, его глаза слипались от усталости и пережитого стресса. Он начал проваливаться в сон, но нашел в себе силы прошептать: – Хаск, – тихо шепнул Энджел, – пожалуйста, называй меня «Энтони».