В полночь вдвоем на заднем

      — Стрельнешь? Не хочу за своими в квартиру подниматься, — высокий худощавый парень подошел к уже дымящему в темноте у машины человеку. Не освещаемый угол дома, гудящий мотор и кончик тлеющей сигареты. Как же все это было знакомо. Человек, все так же молча, передал сигарету в чужие дрожащие руки. Открыл и чиркнул зажигалку, что зажгла на мгновения не только никотин, но и лица обоих. Синие глаза из-под челки нечитаемо взглянули в зеленые. Курили молча. После этого голубоглазый мужчина так же молча выкинул в темноту окурок и залез на водительское сидение. Второй участник понял немое предложение. Выкинул свой остаток сгоревшего табака и залез на переднее пассажирское. В темноте они смотрели друг на друга, точно зная, что прямо глаза в глаза. Кто первым подался вперед они не поняли. Первый поцелуй получился смазанным, куда-то в скулу. Второй чуть ближе, в самый кончик носа. Пока голубоглазый наконец не нащупал чужие губы, тут же впиваясь в них агрессивным поцелуем. В ответ его слегка укусили, тут же зацеловывая это место. Худые ладони с множеством колец наощупь ткнулись в то место, где должны были находится чужие руки. Но промахнулись, натыкаясь на пустоту. Попытка их убрать провалилась, потому что чужие руки тут же перехватили его, агрессивней целуя и даже кусая. Проникая глубже. Парень сказал бы, что до самого сердца. Их связь неправильна, не принятая обществом. Но так нужна. До искр на кончиках пальцев. До скрипа стареньких сидений авто. До онемения на губах. В перерывах между поцелуями они блуждали руками по чужой одежде. Один даже запустил ледяные пальцы под безразмерную толстовку, обвив скрывающийся под ней торс. Прерывая этим очередной поцелуй.       — Арс, ты холодный. Хотя на улице всего август, — повозмущался обладатель толстовки, правда руки убирать не спешил. Напротив, улегся на чужой груди, обнимая, тычась носом в чужую шею. В желании унять горящие губы. И успокоить бешено стучащее сердце.       — Уже август. Ночи холодные, — кратко. Переводя сбившееся дыхание. Будто пробежал марафон. Какое-то время они наслаждались мгновением, пока Арсений не начал отстраняться. Партнер все понял без слов, усаживаясь ровнее на сидении и поправляя свою одежду. Они пристегнулись, — На наше место? — Получив лаконичное "угу", мужчина мягко сдвинул авто с места. Черный автомобиль скрылся в такой же темной ночи. Город спал.        — Тош, не могу больше, — Арсений вновь пристал с поцелуями, как только они оказались в условленном месте. Где-то в лесу у трассы, недалеко от Москвы.       — Я ждал, — названный улыбнулся, с удовольствием отвечая. Ему хотелось еще в те пол часа пустой болтовни, пока они добирались. Зато именно тут можно было не сдерживаться и не бояться быть застигнутыми врасплох. Несколько щелчков, пара отточенных движений и передние сидения соединяются с задними. Не очень удобно, но они и не жалуются. Еще один щелчок и освещаемое до этого пространство автомобильным фонарем погружается во тьму. Мотор затихает и они остаются в полной тишине. Шаст только успел скинуть ненужные кроссовки, как его тут же не очень аккуратно повалили на образовавшееся ложе. Чужие руки срывали с него элементы одежды до треска ткани в некоторых местах.       — Арс, аккуратней, — только и успел выдохнуть в чужие губы, но поздно — самая сокровенная тряпочка была порвана пополам и выкинута куда-то в темноту, — И чем мне свое достоинство прикрывать? — пряча неистово красные щеки за полу-насмешливым вопросом.       — Неважно, — хрипло, с придыханием и губы снова теряются под напором. Антон не остается в стороне, так же агрессивно раскидывая чужие вещи. В порыве Арс случайно порвал один из многочисленных браслетов, что бусинами рассыпался по салону. Антон же, кажется, оторвал пару пуговиц чужой рубашки, что улетели следом за бусинами. Голубоглазый мужчина блуждал руками по всему телу, переходя с губ на острые скулы и ниже, к шее.       — Только помни, никаких следов, — срывающимся голосом из последних сил выдохнул зеленоглазый, издавая очередной стон. Он слишком размяк под чужими ласками. И пускай в ответ он ничего не услышит, лишь почувствует как чужие губы скользят поцелуями все ниже и ниже. Парень точно знает, что просьба будет выполнена. Прохладная подвеска скользит по разгоряченной коже ничуть не охлаждая. Ее обладатель старательно делает вид, что не замечает свое и чужое возбуждение, играюче обходя возбужденную плоть, снова и снова терзая чужие губы и целуя все, что попадается на пути.       — Арс, — с протяжным "р", — Давай уже устроим пожар с тобой, — смеется тихонько, напоминая о любимой песне. Арсений наконец отстраняется от него, глядя довольным и голодным взглядом. Антон в этом уверен. Он этот взгляд чувствует мурашками по коже. — Пару минут и я снова твой, — с таким же легким смешком он поддерживает его небольшую игру и куда-то отстраняется. Шастун знает — за салфетками и презервативами, которые лежат в небольшом рюкзачке. Немного времени, чтобы перевести дух, характерный звук открываемой упаковки и Арс приближается снова. Находит в темноте его губы целуя легонько, пока длинные пальцы спускаются по плоскому животу, почти невесомыми касаниями проходясь по самому сокровенному, приводя возбужденную плоть в нужное состояние. Антон готов позорно закончить прямо в это мгновение, но ему не дают, аккуратно пережимая у самого основания. Пальцы закончили свое путешествие, наконец найдя то, что было нужно. Младший покорно раздвинул бедра шире, не забывая как тесно в салоне.       — Мы совсем забыли про окна, давай открою, — на пропотевшее окно ложится рука, оставляя отпечаток. Парень ойкает и перемещает ее ниже, чтобы отодвинуться от ручки, которая тыкалась до этого в бок. Нащупывает ее, прокручивает немного и в салоне становится чуть прохладнее. Арсений контролирует его передвижение и когда все было сделано подносит руку обратно, уже успев выдавить на нее побольше смазки. На ощупь проталкивает палец внутрь. Нижний чуть выгибается и раздвигает ноги еще шире, давая полный карт-бланш. Старший умело этим пользуется, отмечая, что парень готовился к их встрече. Потому что пальцы входили легко. Снова нащупав его губы, он оставляет на них легкий укус и двигается выше. Антон тихонько стонет, прикрыв глаза. И чуть не финиширует снова, потому что юркий язык нащупывает мочку его уха в ту же секунду, как уже три пальца вбиваются резко и до упора. Ведь Арсений знает, где у парня находится скрытая эрогенная зона, о которой больше не знает никто. Еще пару раз двигает пальцами вверх-вниз, старательно, но аккуратно, покусывая мягкое ушко, пока другой рукой нащупывает чужую плоть и снова пережимает у самого основания. В ответ получая разочарованный стон, перемешанный с каким-то садистким наслаждением.       — Ар-рс, давай уже, — охрипшим голосом, кусая и без того искусанные губы, — Я готов, — и не способен на большее. Потому что перед зажмуренными глазами цветные всполохи болезненного удовольствия. Но стоит их открыть, как перед взором лишь голубые глаза, что будто пылают адским пламенем. И это все подводит к черте. За которую этот голубоглазый черт не дает перейти раньше времени. С тихим рыком Арсений добавляет еще один палец, двое из которых попеременно раскрывает на манер ножниц. Сдерживает желание впиться в тонкую шею, чтобы пометить, заклеймить окончательно, сделать наконец своим. И пускай остатками мозга понимает абсурдность своих мыслей, поделать ничего не может. Лишь убрать ненужные уже пальцы. И оторваться от манящей шеи. Все равно ведь промажет в темноте. Отстраниться, чтобы на ощупь раскатать презерватив по органу, благо за столько встреч он научился это делать в совершенстве. Выдавить еще смазки прямо из тюбика, чтобы обоим было легче. И вернуться в былую позицию. Кожа к коже. Так жарко, что уже невозможно удерживаться. Нашел растерзанные губы, целуя снова. Чтобы в этот же миг войти сразу и на половину. Губы поймали чужие стоны. Арсений расставил руки по бокам от Антона и сделал несколько пробных движений, набирая ритм. Отстранился наконец, давая кислороду попадать в легкие. Теперь была очередь Антона нападать на старшего. Нащупал чужую ладонь, чтобы скрестить их пальцы, сжимая от переизбытка эмоций. Подался вперед, целуя в нежную шею, мазнул выше, в скулы. И с тихим рыком укусил за нижнюю губу, тут же спускаясь поцелуями ниже. Расцеловывая безволосую грудь и ниже, ниже. На сколько мог достать в своем положении. Пока Арсений очередным, но более мощным толчком не выбил последние крупицы рассудка из головы.       — Тох, — с протяжным "о" и больше ни слова. Лишь почти звериные толчки, покачивание автомобиля в такт и бешеная пульсация. Поцелуи, что уже даже на краткий миг не охлаждают горячую кожу. Казалось, что даже металлические кольца нагрелись и обжигают. Но все это мелочи. Потому что самым главным из всего оставались горящие зеленые и голубые глаза. Оба могли поклясться, что видели, как они горели адским пламенем, продолжая сжигать их души. Вдох-выдох. Самый сильный толчок и Арсений замирает внутри так глубоко, как только может. Примерно где-то в душé. Антон не выдерживает, финиширует, едва не теряя сознание от ярких вспышек перед глазами. Сжимается так сильно, что партнер финиширует следом. На время они замирают в такой позе. Арсений уже нежнее выцеловывает чужие губы, изредка потираясь носом о чужую щеку. Антон разъединяет непослушные пальцы, выпуская из крепкой хватки чужую ладонь. Они лениво целуются.       — Тебя всего две недели не было, а ты такой голодный, — смеется тихим охрипшим голосом, ловя смех в ответ. Арсений игриво притерся носом к его носу.       — Меня целых две недели не было, а ты такой страстный, — устало ложится рядом, обнимая крепко, — Полночь, вдвоем на заднем, превышен лимит касаний, — выдыхает знакомые строчки.       — Город как будто замер, мы вместе сходим с ума, — подхватывает партнер и смеется снова, — Ты знаешь, я не против сходить с тобой с ума, — целует снова, перенимая инициативу на себя. Теперь он оказывается на лежащем Попове, — если не против, у нас есть еще немного времени. Мужчина лишь улыбается, с удовольствием отвечая. Всего несколько часов перед новым расставанием.       Когда они вылезают из пропотевшей машины, уже светает. До рассвета еще чуть меньше часа. Арсений открывает нараспашку все двери, чтобы выветрить их запах. Пока Антон курит в чужой рубашке и в чужих боксерах, успев обуть свои ядерные кроссы. Попов возвращает на место сидения, поправляет все, убеждается, что следов они не оставили и раскладывает все по местам. Лишь после этого зовет замерзшего Антона, но тот не отвлекается, методично закуривая вторую. Тяжело вздохнув старший идет к нему сам. Они курят. Молча. Лишь после этого, неловко обняв себя руками и глядя на темные еще макушки деревьев, Шастун начинает разговор.       — А я отцом скоро стану, — приглушенно и будто бы отстраненно, но собеседник поймал в этой фразе толику радости.       — Я... Вообще, я тоже, но... Антон, — зовет, но тот не оборачивается. Все смотрит куда-то вперед, — Антош, давай не будем об этом сейчас, я... Не будем сыпать на раны соль? — Вновь вспоминая песню и неловко улыбаясь. Надеется, что партнер поймет невысказанное.       — Не будем, — выдыхает, — Мы и так очень долго не виделись. Пусть эта ночь будет лишь нашей, — прям взял из головы то, на что не решился мужчина.       — Спасибо, — обнимает за плечи, приблизившись. Чувствует, как холодные пальцы накрывают его и они стоят так какое-то время. Один вдыхает запах пшеничных волос, запоминая на ближайшее время. У парня какой-то нежный, приятный, хочется вдыхать его снова и снова. Смешанный с его собственным запахом. Ни на что не похожий. Другой просто наслаждается теплыми объятиями. Он очень тактильный и порой не хватает касаний, пьянящих и отдающихся током по всему телу. Ему катастрофически не хватает Попова. И потому он впитывает в себя запах чужой рубашки с остатками парфюма. И держит чужие руки крепче.       Давай сбежим от всех.       Давай, наконец, будем вместе.       Бьют набатом внезапные невысказанные мысли. На двоих. Но они лишь молча целуются в последний раз так, будто он и правда последний. Одеваются, промерзшие насквозь в холодное утро. Арсению даже приходится включать печку.       — А... Трусы тебе отдавать? — Краснея даже ушами, решается спросить Антон.       — Нет, — смеется старший самым обаятельным смехом из всех, — У меня еще есть. Или, если хочешь, отдай их завтра, — подмигивает, будто намекая на туалет шикарного ресторана, куда они идут завтра семьями. Антон грустнеет, но... Улыбается.       — Думаю, у них не будет подозрений, — опускает голову, упорно смотря в пол. Что бы Арс не прочитал мысли, не согласился, не...       — Думаю, что в качестве компенсации моего двухнедельного отсутствия можно, — старается, чтобы звучало непринужденно, обещающе. Читая антоновы мысли.        Может, сбежим?       Набатом бьется в головах, но водитель уже свернул в знакомый двор. Антон молча смотрит на мужчину, будто желая что-то сказать, но... Вылезает на прохладный воздух, провожая взглядом уезжавшее авто. Уже в своей футболке. Уже в своей опостылевшей жизни. Антон возвращается к Ире. Арсений уезжает к Алене. Все возвращается на свои места. Завтра они отметят годовщины своих свадеб. Ведь десять лет назад их отцы объединили фирмы двумя браками. Не зная, что души сыновей объединились еще раньше. Они слишком не разобрались друг в друге, чтобы отказать. Они слишком запутались в рутине, чтобы все разрушить. Они просто слишком утонули друг в друге, чтобы все прекратить.       Город просыпается, начиная новый день. День, в котором все снова будет не на своих местах.