То, что правильно.

Гарри помассировал виски, его очень раздражали ситуации, в которых он был в центре внимания. Так было и сегодня. Он был в центре скандала, разгоревшегося вокруг суда над Драко Малфоем. Прошло уже чуть более двух лет, с момента окончательного поражения Вол-де-Морта, и всё это время он был поглощён в судебные процессы. К своему неудовольствию, Гарри пришлось использовать статус победителя тёмного лорда, чтобы добиться относительного правосудия, хотя бы, над детьми пожирателей смерти. Во многом, над своими сокурсниками из Слизерина. Многие… Очень многие, хотели бросить всех носителей тёмной метки в Азкабан. Не важно, был ли ты причастен к зверствам, или принял метку под давлением, по мнению некоторых, в частности Рона, все «сторонники» тёмного лорда должны били попасть в небезызвестную тюрьму. Гарри уже много раз приходилось сталкиваться с непониманием со стороны прессы или некоторых, самых ярых противников Вол-де-Морта. Во время суда над Дафной Гринграсс, прошедшему три месяца назад, Гарри пришлось прибегнуть уже к законам МКМ и принятой в 1997-м резолюции, которая так сильно напоминала ему магловскую «презумпцию невиновности». Поттеру даже пришлось вызывать в Визенгамот профессоров Хогвартса, присутствовавших во время учебного года 1996–1997 года в школе. И только с их помощью, ему удалось переломить ход заседания, доказав, что ни Дафна, ни Астория Гринграсс не были причастны к пыткам младшекурсников. Более того, обе они часто использовали имя своего отца, чтобы такое насилие предотвратить. Разумеется, Рон и очень много кто ещё, потом длительное время пытались доказать ему, что невиновных пожирателей нет. Сегодня, 19-го августа 2000 года, он присутствовал на последнем заседании Визенгамота, которое было посвящено теме пожирателей смерти. И на нём судили Драко Малфоя. — Повторяю всем присутствующим, — заговорил Гарри, когда наконец смог составить линию в поддержку защиты, — У нас нет доказательств, которые указывали бы на причастность мистера Малфоя к какой-либо деятельности пожирателей смерти. Точно так же, как не было их и против Дафны Гринграсс, Трейси Дэвис, Теодора Нотта, Блейза Забини и прочих, кто предстал пред обвинением за последний год. — Но мистер… — хотел было возразить Перси Уизли. — Лорд Поттер. Я прошу вас проявить уважение, заместитель министра, — прервала его Августа Лонгботтом. — Да-да, лорд Поттер. Пускай таких доказательств у нас нет, но… — Допрос с применением Веритасерума так же показал непричастность мистера Малфоя к преступлениям, — голос Гарри звучал твёрдо, — Чего ещё вам надо, для оправдательного приговора? Повторю, у нас нет основания для обвинения, кроме его принадлежности к группировке, ко вступлению в которую его явно принудили. Апеллируя к резолюции МКМ от 1997-го года за номером 2786 «О справедливости судебной системы членов конфедерации», а конкретно к пятому её пункту, мы и вовсе не имели право даже задерживать последних обвиняемых, включая мистера Малфоя. — Он пытался убить Альбуса Дамблдора. — За что понёс наказание, в виде общественных работ и год условного заключения сразу после завершения войны. Это не имеет ничего общего с тем, в чём его обвиняют сейчас. — Прошу всех успокоиться, — взял слово Кингси, прибывающий в кресле министра уже второй год, — Мы услышали вас, лорд Поттер. Прошу Визенгамот проголосовать, кто за снятие всех обвинений с мистера Малфоя, — в верх поднялась значительная часть палочек, вклюая палочку Гарри, Перси подсчитал их и кивнул министру, — кто за то, чтобы признать мистера Малфоя виновным? — вверх опять поднялись палочки. Перси подсчитал их, и передал министру, — По итогам голосования, 230 — за снятие обвинений, 130 — против. Мистер Малфой, вы свободны. Надеюсь, в будущем мы с вами не встретимся здесь снова. Гарри подождал несколько секунд, и быстрым шагом направился к выходу из зала, а затем и из министерства. Он не хотел встречаться с репортёрами, не хотелось отвечать на вопросы, ему просто хотелось расслабиться.

***

Переместившись камином в дом Тонксов, Гарри оказался в гостиной. В той самой гостиной, где он оказался три года назад, когда его эвакуировали из дома номер 4 по Тисовой улице. Запах, стоявший в доме, ясно указывал, что Андромеда занята на кухне. — Гарри? — послышался с кухни, а местоположение комнат он за два года выучил, голос Андромеды, — Я ждала тебя немного позже. — Удалось прорваться через репортёров, миссис Тонкс, — Гарри уже был на пол пути к владелице дома. Андромеда была самым удивительным представителем аристократии, из тех, кого Гарри знал лично. Аристократические корни из неё не выветрились даже спустя 20 лет, с момента побега из дома, хотя сейчас и не играли особой роли. Именно Андромеде Поттер был обязан и выходом из поствоенной депрессии, сопровождавшей его первые полгода после войны, и просвещением о своём положении в магическом мире. Именно она настояла, что бы Гарри принял титул лорда, и на том, чтобы Поттер включил Тедди в род Блэков. Гарри увидел в этом некоторые преимущества, и был очень рад, когда узнал, что такое возможно. Как его заверили в Гринготтсе, раз уж Сириус Блэк завещал всё именно ему, то Поттер имеет право на какое-либо действие с родом Блэк, пока у оного не появится новый лорд. Андромеда, естественно, надеялась, что им станет Тедди. Сама же миссис Тонкс вернулась к блэкам только недавно, и после длительных уговоров со стороны Поттера. Гарри хотел, что бы магические семейства, ставшие жертвами первой и второй войны с Вол-де-Мортом, начали постепенное возрождение, и род Блэк стал первым. — Куриный бульон? — спросил он, проходя на кухню, — Тедди болеет? — Вчера поднялась температура, — Андромеда склонилась над кастрюлей, и медленно помешивала суп, — Он вчера еле уснул. В такие моменты я рада что он не унаследовал ликонтропию. — Она наследуются только у врождённых оборотней. Профессор Люпин был обращённым. Надеюсь, он сейчас спит. — Спал, когда я проверяла последний раз, но ты же его знаешь. Чаю? — Не откажусь. Андромеда быстро зажгла ещё одну конфорку, и установила чайник на плиту. Гарри часто задавался вопросом, почему она вообще живёт среди маглов, и не стремится пользоваться магией, но он не особо хотел спрашивать у неё об этом. Он сел за маленький кухонный столик, и выглянул в окно, выходившее на одну из маленьких и тихих улиц пригорода Лондона. — Как прошёл суд? — спросила женщина, прерывая повисшее молчание. — Неплохо. Лучше, чем с Дафной. — Оправдали? — Конечно. Статус «Победитель тёмного лорда» ещё долго будет иметь вес. — Уизли будут недовольны. — Они, в последнее время, недовольны вообще всем, что я делаю. А я просто не могу закрыть глаза на что-то подобное. — Я скажу тебе это один раз, Гарри. Герои нужны только во время войны. Тебе надо упрочить своё положение, в обществе. Иначе, рано или поздно, тебя уберут с доски. — А бы только рад… — К сожалению, опыт показывает, что не самым гуманным способом. — Ладно. Опустим политику. Ты заглянешь к нам на рождество? — Возможно. У меня нет особых планов, но и к Уизли я особо не тяготею. — Я уговорю миссис Уизли проявить терпение.

***

У Андромеды он провёл около часа. К этому времени новость об оправдательном приговоре для Малфоя разлетелась по всей Англии. А потому, по возвращению на Гриммо 12, его ждал допрос. Они с Джинни были женаты уже год, и Гарри не единожды уже успел пожалеть об этом. Хотя первые полгода были замечательными, Джинни была прекрасной женой. Однако теперь, раз в неделю у них обязательно случался спор на счёт чего угодно. Во многом, на счёт политики и изменившегося мировоззрения Гарри, но были и другие темы. Поттер научился просто выслушивать и не отвечать на все выпады в свою сторону. Он заметно охладел к Джинни, и прекрасно это осознавал, однако пока было слишком много дел, чтобы заниматься разводом. Плюсом, это не очень хорошо сказалось бы на его репутации. — О чём ты вообще думал, заступаясь за него? — спросила Джинни требовательным тоном. — О справедливости? — пробормотал Гарри, просматривая письма, которые отсортировал Кричер. — Справедливости? Он ведь… Гарри опять погрузился в мысли, изолируя себя от очередной лекции очередного Уизли на тему «Почему Малфои — чистое зло», и сосредоточился на письме, пришедшем в маленьком конверте. На нём стояла печать рода Гринграсс, и он мог только гадать, что было нужно нынешней леди, раз она решила обратиться к нему. Теперь мысли занимала только Дафна Гринграсс.