Гореть не страдать, сбежать

***

Все казалось странным: Изгиб губ, склоненное на бок по-птичьи лицо, пустое наслаждение от тянущего снизу узла. В Кейле Хенитьюзе не было ничего хорошего. Герой королевства Роан не видел в нем ничего положительного. (Чужое дыхание казалось слишком громким, слишком прерывистым, слишком удовлетворенным.) Чхве Хан словно в тумане заведенный аккуратно поддевает шелк белоснежной рубашки. Рука скользит по телу без протестов и обоюдных слов ненависти. Чхве Хану кажется, но он словно непозволительно близко подходит к границе дозволенного, но Кейл резко выдыхает. (Чхве Хан пугается этого звука.) — Продолжишь играть между моими бедрами, или уже начнешь!? Голос металом отбивает в ушах. Этот звук, – вспоминает кореец,– был отвратительно схож со ударом дешевого меча об дерево. Глупая ассоциация вызывает у мечника только грудной, тихий смех. Вздорный дворянин, даже не наследник, воспринимает это за насмешку; но Хан не слушает: стоит меж чужих почти обнажённых молочных бедер, грубо сжимает чужие запястья и... — Какого хера, грязный ублюдок!? Просто, по-детски совсем даже, оставляет легкий чмок на курносом лице ублюдка Хенитьюза. Почему-то именно в этот момент все недовольство от грубости, граничащей со смертью, от аристократа превратились в пустой звук. Чхве Хан улыбается. От этой улыбки захмелевшему парню становится не по себе Кейл не останавливает черноглазого, когда россыпь невесомых поцелуев огибает розоватые ореолы, спускаясь все ниже, ниже, ниже.... Кейл вздрагивает от опаляющего дыхания. Ему мерзко, щекотно, ему не нравится это гребанное чувство смущения. Он нетерпелив. Он хочет... Хочет чтобы это постыдное унижение продолжалось. Пальцы ног дрожат сгибаются, сжимаясь, едва не получая судорогу аккуратных стоп. А Чхве Хан хмурится, не знает что делать дальше. (Если бы Кейл узнал причину мрачного лица мечника, то не стал бы дрожать от внезапно, инстинктивно поступающего к горлу страха, а дал бы хорошенько по лицу своей оголенной стопой без всякого чувства стыда.) Но то было лишь секундное мгновение. Хан удивительно нежными движениями, медленно набирая темп своей мозолистой ладонью, дрочил член красновласого. Неумело, но и сам Кейл не блество опытом, поэтому уже сейчас, буквально спустя пару мгновений аристократа взрывало от извращенного фейерверка эмоций, что стекало по чужому лицу белесой жидкостью. Кейл застывает. (Снова в страхе.) В голову навязчивой тревогой вспоминается бордовая запекшаяся кровь, ванна красно-коричневых оттенков и боль-боль-боль. — Не бойся. Кейлу от этих слов становится дурно, он смеется надрывно так, слегка истерически подступают к горлу ругательства, как в безумном припадке. Он успевает только открыть рот, когда в него настойчиво проникает язык, бесстыдно его рот исследующий. Разум пустеет в самом его худшем проявлении. (Чхве Хан замечает, как мрачной пленкой затягивается радужка карминовых глаз. Замечает, как кадык нервно дергается, Кейл сглотнул в отвращении к нему. Или к себе? Мечник не уверен. Эмоциональный срыв распознать он был не классифицирован.) Кейл теряется в ощущениях: одна рука сжимала клок волос на его затылке, а вторая резкими и медлительными движениями поглаживала некрепкую талию Хенитьюза. Это дезориентирует. Пугает. Завораживает. А Чхве Хан, мечник в королевстве Роан рад едва начавшейся, и уже прерванной пьяной истерике. Вся ситуация походила на неудачную сцену из бульварного романа про залетевшую по пьяни благородную девушку и грубого рыцаря, предводителя восточных земель. Это смешило бы, если бы не вся ирония ситуации. Бездностный взгляд филигранно изучал квинтэссенцию всего самого ненавистного ему, запертого в хрупком теле, потерянного в смеси удовольствия и страха, алоглазого демона. Сжигателя дороги Чхве Хана в хорошее будущее. Осталось только задаться вопросом в этой пропахшей потом комнате: а зачем я здесь?

(Брось, ты знаешь, чувствуешь как тонешь в бездне от одного только прикосновения к нему! Я знаю, сжигает твое отчаяние... Я знаю, он боится тебя... Я знаю, ты боишься его... Боги видят, как вы боитесь сгореть в друг друге, потерять привычку, серую обыденность жизни.

Боги знают, что только так вы спасётесь, только так возродитесь.)

Сбежать или сгореть? Из предоставленного выбора, они оба пойдут туда, где можно не думать о последствиях. Сбежать и сгореть. Надеются, что больше не встретятся. В другой жизни вместо ядовитого потерянного кармина Хан встречает пустой кроваво-карий и разочарованно стонет — сбежал.

***