Broken Rose

      Очередная ночь, наконец, подходит к концу. Звонкие вопли грешников в котлах стихают, и в аду воцаряется холодная тишина. Юнги снимает с себя наушники и жмурится, шумно зевая. Маленькая комната, которую руководство гордо именует диджейской будкой, представляет из себя скорее кладовку метр на метр, в которую помещается лишь сам диджейский пульт и, слава Богу, удобный компьютерный стул.       Когда гостей мало, и Юнги не крутит клубняк, а просто включает рандомный плейлист, его единственное развлечение крутиться на этом стуле и поглядывать в крохотное окошко в стене, из которого открывается вид на сцену. Сейчас в клубе горит свет, сцена не мигает светодиодами, а пол не устлан густым дымом. В помещении, наверняка, никого не осталось, кроме менеджера, который закрывает смену, и уборщика. Юнги иногда задерживается подольше, чтобы не ехать домой на такси, а дождаться, пока начнут ходить первые автобусы. И, признаться честно, для него это любимый момент в работе — оставаться одному в тишине. Тот самый сладкий миг предвкушения, после которого можно выйти на свежий воздух и встретиться лицом к лицу с утром.       Мин выходит из своей будки в общий зал и замечает шевеление на одном из диванов. Обойдя его, он видит сонного омегу, клюющего носом в раскрытую книгу. — Чимин? — Юнги старается не кричать, чтобы не напугать парня, но тот всё равно дёргается испуганно, когда его выдергивают из полудремы. — Твою мать, сколько время? — Пак облизывает пересохшие губы и вытирает рукавом толстовки с щеки засохшую слюну. Юнги про себя смеётся с такой картины. — Семь утра. Почему ты все еще здесь? Я думал, все уехали после мальчишника, — альфа присаживается на край дивана возле свернувшегося калачиком Чимина и аккуратно перекладывает его ноги себе на колени. — Да, но мне нужно было подготовиться к экзамену, а из-за мальчишника я не мог даже ненадолго в гримерку отлучиться, — омега хмурит брови на действия Юнги, но потом откидывается спиной на подлокотник, устало прикрывая глаза. — Боялся, что если займусь этим дома, то не устою перед соблазном проспать весь день. — А в итоге уснул тут. Неудивительно.       Юнги пожимает плечами. Чимин одновременно вымораживает его и восхищает. Его двуличие настолько искусное, что периодически хочется этому поучиться. Пак невероятно умный и целеустремленный, он получает нужные ему знания, оплачивая их настолько хитрым путём, что любой бы диву дался. Мину хочется сравнивать его распутство с тонким льдом на глубоком водоеме. Альфы, что приходят сюда за его телом ходят по льду, не замечая его треска, а Юнги заведомо знает, что эта авантюра опасна, поэтому только наблюдает с берега. — А ты-то тут зачем? — Жду, когда начнут ходить автобусы, — пожимает плечами альфа и ловит в ответ чужую саркастично выгнутую бровь. — В каком районе ты живешь? — Чимин подтягивает свои ноги обратно к себе и выпрямляется, опуская их на пол. — Кандогу, — отвечает альфа, страдальчески вздыхая. Ехать на общественном транспорте ему не меньше часа. — И мне туда же. Я подкину.       Когда Чимин сказал, что подкинет, Юнги не рассчитывал, что они будут ехать в такси вдвоем. За окнами расстилается вид на реку и высотки. Утро сегодня солнечное, что не может не радовать. Альфа улыбается, глядя в окно. Он, как и все наверняка, соскучился по солнцу, но раскрыть рот в присутствии Чимина он не решается. Молчание между ними затягивается, и Юнги не хочется выглядеть тупо, вдруг заведя светский разговор о погоде. Когда они вообще с Паком в последний раз говорили о чём-либо, кроме работы и так, чтобы не пререкаясь? Наверняка сейчас подходящий момент, но губы ссохлись, а язык к небу прилип. Альфа смотрит на солнечный диск и на размытое отражение Чимина на мутном стекле. Омега сидит, прислонившись лбом к окну и тихо сопит. Несколько раз дергается, чтобы отогнать сон, а потом вновь в него проваливается. Устал, но не хочет подавать вида. Мину приятно думать, что омега просто старательно прятал от него свои слабости, а сейчас сыплется, как асфальтовая крошка под шинами автомобиля. Не то чтобы Юнги интересовали чужие слабости, но он знает, что чисто физически невозможно быть совершенно неуязвимым, а Чимин именно это и хочет всем показать. В понимании Пака Юнги полный неудачник, ему и самому это прекрасно известно, оттого не хочется верить в его слова еще больше. До последнего нос воротит и вздергивает подбородок гордо, отпираясь тем, что деньги не главное, а на деле кусает локти от злости и зависти, что кому-то хватает силы воли и терпения работать на поганой работе и одновременно с этим поглощать новые знания и опыт на пути к светлому будущему. И этот кто-то всего-навсего омега-стриптизёр, который своей же рукой отдаёт таксисту деньги с надменным и циничным «без сдачи». Те деньги, которые сегодня ночью выудил из кармана успешного магната, и оплатил ими поездку за Юнги, который этой же ночью только включал музыку, под которую Чимин эти деньги заработал. — Не обязательно было везти меня прям до дома, — скукожившись от неловкости бубнит альфа и захлопывает дверцу жёлтого автомобиля. — Что? Откуда мне было знать, где ты живешь. Я думал, ты от меня до дома пешком, — Чимин поправляет рюкзак на плече, а затем хмурится, понимая, что произошло. — Погоди, ты хочешь сказать, что мы соседи?       Они оба синхронно переводят взгляд на невысокое кирпичное здание с множеством квартир. Как вообще так получилось, что они живут в одном доме, но так ни разу не пересеклись за столько времени совместной работы? Вероятно то, что ездят они на разном транспорте, позволяет им так долго не замечать очевидного. Они оба давят в себе нервный смешок, ступая к дому. В нелепом молчании заходят в подъезд и в таком же напряжении едут в лифте на один и тот же этаж. Это начинает медленно сводить с ума, походя больше на глупую шутку, чем на реальность. Юнги сжимает в руках связку ключей, когда видит, что их квартиры находятся ровно друг напротив друга. Только вот Чимин свою купил, а Юнги снимает крохотную студию со старым ремонтом. Зато в хорошем районе. Разные и одинаковые одновременно. — Хочешь… — начинает Юнги неуверенно. — …выпить? — заканчивает за него Чимин, и они поворачиваются друг к другу лицом, переглядываясь.       У обоих был тяжелый день, и обоим требуется разрядка, так почему бы просто не поддаться мимолетному соблазну? Чимин усмехается и засовывает ключи обратно себе в карман, вроде как молча намекая на то, что пить они будут у Юнги. Того эта затея не радует. Не хочется водить Пака в свой гадюшник, чтобы лишний раз дать ему повод для гордости. Это молчание сводит с ума. Они стоят возле двери в квартиру, а Мин все не поворачивает гребаный ключ, потому что судорожно пытается найти отговорку этого не делать. Может замок заел? Или у него тараканы? Какой бред. И какой же Юнги жалкий. — Ты забыл, в какую сторону крутить? — Чимин ерничает и стебётся, приправляя свои слова едким придыханием. Насмешка даже в голосе. Мин уже жалеет, что открыл рот, не подумав. — Нет, просто заранее хочу извиниться, что у меня не хоромы, — сдаётся альфа и всё-таки открывает дверь. Он устал настолько, что сил отвечать на чиминову язву не остается.       Квартира альфы напоминает настоящую холостяцкую берлогу, в которой взорвался пубертатный подросток. Маленькая студия, увешанная постерами и виниловыми пластинками. На полу валяются пластиковые тарелки от рамёна и смятые толстовки, на кровати куча бумаг и пустых пачек сигарет. Парней тут же обдает горько-кислым запахом грейпфрута, щедро приправленного табаком. На компьютерном столе гордо венчает предельно карикатурный образ пепельница в виде бильярдного шара. Атмосфера тяжелой работы и серого уныния окатывает без предупреждения холодной водой из ведра. Дома у Юнги очень неуютно.       Чимин проходит вглубь комнаты, снимая по пути обувь, и бесцветно оглядывается, кидая рюкзак на смятые простыни. Его, будто, ничего не удивляет и не отталкивает. Ему просто не хочется домой, словно кто-то его там поджидает. Кто-то, кого видеть не желает. Омега подходит к узкой барной стойке на крохотной кухне и усаживается на стул, подтягивая к себе обычную чайную кружку. Юнги про себя благодарит парня за тактичное молчание. Они оба знают, зачем сюда пришли. — Как все прошло с Хосоком? — Мин, честно признаться, сам не знает, о чем беседовать с омегой, потому что обычно их диалоги заканчиваются руганью на парковке возле клуба. Работа — вот их единственная точка соприкосновения. А теперь еще и соседство. — Он привел с собой дружка, который свалил из випки минуты через две, как пришёл. Джин сказал, что он взял с Тэхёном длинный приват. — Это не удивительно. Тэхён всем нравится, — альфа пожимает плечами и наливает Чимину в кружку немного виски. Колы у него дома не бывает. — Нет. В этом как раз загвоздка. Хосок сказал, что этот его друг из Арабских Эмиратов и ненавидит такие места, как стрип. Типа это грязно и всё такое, — омега не жмурясь глотает чистый крепкий алкоголь и тянется в карман за сигаретами. Даже не спрашивает и не ждет, сразу тянет пачку Юнги. — Это всё, конечно, здорово, но что там с его свадьбой? — Мин знает, что эта тема для Чимина довольно неприятная, но догадывается, что именно по этой причине он так не хочет оставаться один и именно по этой причине он согласился выпить вместе. — Стоило мне затронуть тему — он разозлился. У меня есть подозрения, что брак был не по его инициативе, — Чимин закуривает совершенно не элегантно. Он подтягивает одну ногу к себе и тянет дым в легкие жадно, вовсе не красиво.       Юнги видит перед собой совершенно не того принца с шеста, которым Пак предстает перед всеми, но от этого только любопытнее. Омега перед ним полностью одет, но Мин видит его обнаженным. Таким, какой он есть на самом деле. Чимин выдыхает дым через ноздри, обжигая кожу серостью и горечью, а Юнги не может отвести взгляд от уставших поникших глаз и сухих губ, которые отчаянно сминают сигаретный фильтр. Омега упирается локтем в колено и нервно подёргивает пальцами ног. В нём чувствуется нервозность и много недосказанности, которую хочется вытащить, как раскрасневшийся уголек из костра. На холодном ветру он разгорится сильнее, а потом бесследно потухнет. Взгляд карих глаз ощущается холодно, как будто прикосновение к коже стальным лезвием: тупой его стороной. Пак курит совершенно безмолвно, но, когда выдыхает, шумно сопит — злится. Юнги делает глоток виски, сжимая губы в тонкую линию, и напрягается всем телом. — Думаешь, это ради бизнеса? — Вполне вероятно. Отельный бизнес требует много вложений. Кто знает, возможно, отец подыскал ему выгодную партию? Не редкий случай. — На тебе совсем нет лица. — Что прости? — Чимин отрывается от кружки, не успев даже сделать глотка, и хмурит брови, поднимая взгляд уставших глаз на Юнги. — Это, конечно, не моё дело, но давно ты спал нормально? Ты можешь притворяться, что всё замечательно, но рано или поздно всё равно сломаешься. — Ты прав, — Чимин шумно вздыхает и потирает пальцами переносицу. Не хочет мусолить эту тему, — это не твоё дело.       Пак поднимается со стула и выходит на балкон. Совсем крохотный, так, что даже стул не поставишь, поэтому омега опирается локтями о перила. Юнги стоит посередине комнаты, втыкая острый любопытный взгляд в покатую спину, обтянутую тканью толстовки. Омега, курящий на его балконе, выглядит органично, словно он и живет здесь, а Юнги непрошенный гость. Тревожить лишний раз не хочет, но все равно подходит ближе и тянет вместо кружки бутылку. Это не лекарство, но легче становится. Чимин так же безмолвно тянет руки к стеклу и пьет из горла, обжигая язык и глотку. Они стоят плечом к плечу. Чимин смотрит куда-то вдаль, а Юнги на Чимина. Поговорить так и не получилось. Видимо, им ещё слишком рано переходить на такой уровень отношений. Но сейчас молчание полностью устраивает. Оно комфортное, а значит прогресс есть.       Утро солнечное, пусть и морозное. Оно греет тёплым жёлтым по продрогшей коже, успокаивает пылкий нрав и сглаживает острые углы. В какой-то момент на чуть потрескавшихся пухлых губах растягивается блаженная улыбка, окрасив потухший серый в мягкий персиковый.       Красивый.       Юнги ловит себя на странной мысли в тот момент, когда пушистая каштановая макушка опускается ему на плечо. Он чётко ощущает сладкий запах молочного шоколада у себя в носу. Предельно странное ощущение. Сквозь обжигающее тепло алкоголя проступает другое, на него не похожее. Словно горит где-то дальше и глубже, но не обжигающе, а по-приятному. — Напился? — В говно, — с довольной улыбкой мурлычет омега и прикрывает глаза.       Альфа хрипло смеётся, отбирая из рук Чимина бутылку, и сам делает несколько жадных глотков. Ему тоже хочется ощутить эту безмятежность и лёгкость головы. Может Чимин и не признает, что он устал и ему плохо, но Мин видит достаточно и слышит ровно столько, сколько нужно. Не получает прямого ответа, но читает между строк и понимает. Он мягко треплет ладонью чужие волосы, получая в ответ невнятное пьяное мычание. Так общаться гораздо проще и приятнее. Только трудно себя удерживать от внезапно нахлынувшего желания оказаться еще чуть ближе. Коснуться кончиком носа мягких волос и вдохнуть сладкий запах полной грудью. Но он сдерживается: придерживает ватное тело и выводит с балкона обратно в теплую сухую комнату, где их точно развезет от количества выпитого. — Тебе нужно домой. Ты засыпаешь. — Можно мне остаться? Я уйду днём, обещаю.       Юнги стискивает зубы, чувствуя, как проступают вены на висках. Он считает это очередной издёвкой. Куда более жестокой, чем все едкие шуточки в его адрес, но поделать с собой ничего не может. Соглашается и укладывает омегу в собственную кровать, предварительно скинув все бумаги на пол. Вечером все соберёт. Чимин в ворохе серых простыней смотрится умилительно. Гораздо милее, когда молчит.       Укрыв парня собственным одеялом, не смеет укладываться рядом. Не хочет доводить себя неправильными мыслями в обожжённой алкоголем голове, поэтому спускается на пол спиной по стенке и обессиленно прикрывает глаза. Это утро слишком странное, но, признаться честно, самое приятное за последнее время.

🥀

      Душу скребет грязными когтями, оставляя на ней неровные рваные полосы. Они искрятся красным и оставляют за собой неприятное жжение. Глаза заполняются солью и ничего не видят. Впереди всё размытое, как будто смотришь на мир через бутылку воды или стекло аквариума. Дыхание учащается, и с каждым ударом сердца начинает казаться, будто кислорода в легкие поступает всё меньше. Вздохи всё короче и судорожное, и сопровождаются тихим мычанием и жалостливыми всхлипами. Потрясающее чувство. Чувство, что что-то живое внутри ещё осталось.       Тэхён практически вываливается из такси. Он поднимает глаза в голубое небо, которое потихоньку начинает озаряться первыми лучами солнца. Яркий свет слепит, заставляя зажмуриться, и щёки обжигают горячие солёные струйки. Наконец-то. Омега старается глубоко вдохнуть, поэтому ловит морозный воздух обветрившимися губами. Слизывает языком с них долгожданную соль и улыбается. Плачет и улыбается. Не сдерживается, потому что ждал этого очень давно. Он даже не вытирает слёзы, позволяя стечь им по хрупкой шее и впитаться в воротник рубашки. Ветер холодит кожу в тех местах, где осталась влага. Ему сейчас очень хорошо. Он пошатывается на ватных ногах от переизбытка нахлынувших на него эмоций. Алкоголь здесь не играет и малейшей роли. И даже сигарету сейчас закурить не хочется. Единственная мысль, которая плотно засела в светлой голове — это мысль о том, что он должен этот момент продлить еще хоть на чуть-чуть. Совсем немного, перед тем, как все закончится, ему хочется еще несколько минут наслаждаться этим чувством живости и безграничной свободы.       Танцуя босыми ногами по полу, усеянному битым стеклом, Тэхён хочет, чтобы каждый крохотный осколочек на нежных стопах оставил после себя пульсирующее тепло в теле. Чтобы отозвалось что-то в сердце. И вот сейчас, он сам не знает как, но один совсем недолгий разговор смог пробудить в нем что-то особенное, что давно спало в нем глубоким сном. Ему было обидно и неприятно. Хотелось закричать, оправдаться, со злости выплеснуть в нахальное лицо жгучий виски. Это было настолько же ужасно, насколько великолепно. И совершенно не хочется, чтобы это чувство быстро улетучилось.       Шумно выдохнув, Ким открывает заплаканные глаза и, наконец, разворачивается лицом ко входу в вестибюль. На белых мраморных ступеньках он обнаруживает крохотное сжавшееся в комочек тело, подрагивающее от холодного утра. Не только он оказывается беззащитным в этот момент, и не только его мокрые щеки обдувает зябким ветром. Подойдя ближе, он ощущает чужие продрогшие крылья, белоснежность которых утратилась с брызгами грязных февральских луж. Голос тихий и дрожащий, надрывным шепотом хнычет, а кожа покрыта мурашками, потому что голые плечи не греет совершенно ничего, кроме тоненькой домашней футболки. Как маленький бездомный котенок с мокрыми блестящими глазами. Совсем маленький, совсем юный и уже такой сломанный. — Уён? — вполголоса уточняет Ким, подходя ближе и садясь в своей белоснежной шубе на грязные ступеньки.       Юноша вздрагивает, крепко обнимая покрасневшими пальцами худые плечи, и поднимает взгляд, обрамленный размазанной тушью. Он отворачивается, стараясь отдышаться: не хочет, чтобы его видели таким. И Тэхён не настаивает. Ни к чему не принуждает. — Почему ты сидишь тут один? И почему ты так легко одет? — Мне больше некуда пойти, — всхлипывает омега и его плечи вновь начинают дрожать. Смотреть на это невозможно. — Так, залезай под шубу, — приказывает, а не просит. И Уён тут же слушается. Пододвигается ближе, утыкаясь холодным носом в тэхёновы ключицы. — Ты ведь живешь здесь. Почему ты говоришь, что тебе некуда идти? — Я жил тут со своим альфой, но теперь… — Уён не успевает договорить, как кожу Техёна обжигает новая порция слёз. Он поджимает губы в узкую полоску и хмурит брови. Это случилось куда быстрее, чем предполагал Ким. — Переночуй сегодня у меня, а потом поищем тебе новую квартиру. Не велика беда, — Ким поднимает лицо омеги за подбородок и стирает с щёк почерневшие от косметики слёзы. Пачкает свои пальцы, но не обращает на это внимания. — Ты просто произведение искусства. Ты вообще себя в зеркало видел? — Я выгляжу, как остывший пельмень на дне кастрюли, — дуя губы говорит Уён, чем вызывает у Техёна приступ тихого смеха. — Не говори глупости. Ты роскошный. Ты вообще не ровня всем этим мужикам. Тебе нужно крутить ими и менять, как стриптизер меняет свои стринги. Посмотри на Чимина. Ты видел, как он работает?       Уён кивает много и часто. Слёзы уже перестали беспорядочно литься по его лицу, и он, будто ребёнок, завороженно слушает старшего омегу, поддакивая всем его словам. — Только я и рядом не стоял ни с ним, ни с тобой. Мне далеко до вас. — Ну нет уж, — отрезает громче, чем следовало бы, — вставай. Пошли, — Техён решительно поднимается и тянет Уёна за собой следом. Тот тащится за ним, даже не препятствуя.       Альфа на ресепшене бесцветно кивает вошедшим парням в знак приветствия, но те его благополучно игнорируют, залетая в лифт. Дорога до квартиры Техёна недолгая, он живет лишь на пару этажей повыше, что порядком удивляет Уёна, но вопросов он не задает. Заходит домой к Техёну, и робко шмыгает за ним в его кухню. Ким снуёт между ящиками, что-то разыскивая, и наливает младшему кружку горячего травяного чая, чтобы, наконец, его успокоить. — Спасибо, — робким шепотом слетает с потрескавшихся губ. Омега обхватывает кружку двумя руками, греясь об неё и поднимает взгляд на Техёна, который опирается поясницей о кухонную тумбу. Он смотрит пристально сверху-вниз, но без толики презрения, а словно строгий родитель, что собирается отчитать своего ребенка. — Послушай. Прийти в стрип было твоим решением. Ты сам для себя это выбрал. И меня совершенно не интересует, какие у тебя были мотивы. Чистые или грязные. Это не важно. Сейчас уже ничего не важно.       Техён разводит руками и подходит к столу, за которым сидит Уён. Он опирается ладонями в столешницу и нависает над парнем сверху, смотря на него нечитаемым взглядом. Уён неловко скукоживается от такой близости, поэтому прячет взгляд в кружке. — Видишь? Это никуда не годится, — Техён прикрывает глаза и качает отрицательно головой. — Запомни: стриптизёры не партнёры, не любовники и уж тем более не мужья. Твои розовые щёчки и покорный взгляд в пол никому тут не нужен. Альфа приходит к тебе, потому что устал от своего располневшего домашнего омеги. Ему надоели оладушки в постель, надоели воскресные походы по магазинам и волосы на ногах во время секса, потому что «мы уже женаты, да и лень как-то».       Техён говорит на одном дыхании. Он отходит от стола, чтобы взять из шкафчика влажные салфетки, и возвращается обратно к Уёну, приступая стирать с его лица чёрные разводы. — Ему нужно, чтобы в клубе его встретил ангел. Прекрасный белоснежный, а главное развратный. Веди себя с ним, как будто без ума от него. Вешайся на шею, смейся с его шуток, прижимайся бёдрами невзначай. Искушай, соблазняй, сводит с ума. Ты должен заставить его думать, что на свете нет никого прекраснее тебя, чтобы он сидел на работе в душном офисе только с одной единственной мыслью, — Техён замирает, останавливаясь в миллиметре от губ младшего, и невесомо проводит большим пальцем по ним, — как он мечтает тебя трахнуть.       Уён смотрит на Кима большими оленьими глазами, полными немого шока. Потерянный и запуганный. Совершенно точно не такой, каким должен быть по рассказам Техёна. — Я так не смогу, — на выдохе произносит и поникает всем телом. — Сможешь. Ты станешь лучшей версией себя. Уверенным, горячим и желанным. Альфы тебе захотят отдать все деньги, которые есть на их банковских счетах. Они будут дарить тебе подарки и звать в отпуска. Ты придёшь к той жизни, о которой другим дозволено только мечтать. — Но она же… пустая. — Что? — Техён замирает с грязной салфеткой в руках, отстраняясь от Уёна. — Эта жизнь. Та, которую ты описал. В ней нет ничего, кроме денег. А как же любовь, как же эмоции?       Техён меркнет. Он смотрит на младшего омегу потемневшим взглядом и выкидывает испачканные салфетки в мусор. Его светлость, доброта и энтузиазм испаряются как сизый дым от сигареты на ветру. Не остается ни намека, только звенящий холод его морозных глаз. В них сталь и пустота. Уёну становится страшно — это видно по его ползущим вверх бровям. Он дёрнул за те струны, за которые нельзя дёргать. Коснулся хрупкого стеклянного купола с розой, которого касаться нельзя. Он пролез дальше положенного и поплатился чужой добротой и мягкостью по отношению к себе же. — Они не нужны. Любовь — это слабость. А если ты пришёл за успехом, то слабым тут не место. Ты уже сидел разбитый передо мной. Сломанный и потерянный. Жалкое зрелище. И только тебе решать — хочешь ты стать сильным или предпочтёшь остаться там: внизу.       Уён кусает губы, сжимая пальцами уже остывающую кружку с чаем. Ему не следовало бы так говорить, он уже жалеет об этом. А Техён жалеет, что позволил Уёну понять, что тот сказал что-то не так. Беспросветная глупость. — А знаешь, — Техён снимает наваждение с лица, натягивая былую невозмутимость. Его губы вновь растягиваются в едва заметной полупрозрачной улыбке. — Просто забудь. Это не важно.       И они действительно забывают. Вернее, делают вид, будто ничего не было. Возможно, Техён пожалеет о том, что пытается взрастить в юном омеге такую же непробиваемую стену, какую воздвиг внутри себя. Однако, если Уён сознательно выбрал для себя этот сложный и тернистый путь, то за него придется что-то отдать. За всё в этом мире нужно платить, просто не везде одинаковые валюты. — Вот бы ты увидел себя таким, каким тебя вижу я, — полушёпотом говорит Уён и выходит из-за стола, подходя к Техёну, что стоит к нему спиной.       Младший омега обнимает Кима за талию и утыкается носом тому между лопаток. Они не близки, они толком даже не знакомы. Пару раз разговаривали в клубе и только вчера выяснили, что живут в одном доме, но этого достаточно для того, чтобы почувствовать в друг друге то, чего не хватает им в самих себе. Они разные и одинаковые одновременно, оттого и тянутся друг к другу, словно желая поглотить для себя необходимое. Наверное, это больше похоже на взаимную выгоду, чем на настоящую дружбу. Но Техён не против. Он не против дарить кому-то заботу взамен на эмоции, а Уёну нужен рядом сильный человек — наставник, который поможет отрастить толстый панцирь, без которого в этом мире слишком тяжело.       Техён обмякает снова. Напряжение в теле потихоньку уходит с хрупкими и нежными объятиями. Он разворачивается лицом к Уёну и обнимает его в ответ, зарываясь носом в макушку и вдыхая нежный и сладкий аромат персика с цветочным медом. Этот запах успокаивает и навевает теплые воспоминания об ушедшем прошлом. Техёну в момент становится так хорошо, что наваждение злости и холода растворяется в этих объятиях, оставляя после себя только солёное послевкусие их слёз. — Ты видишь только совсем малую часть, — шёпотом прямо в волосы, обдавая кожу бархатом розы. — Мне этого достаточно. Рядом с тобой я знаю, что смогу стать сильнее, — Уён отстраняется, заглядывая в янтарные глаза напротив, и улыбается мягкостью хлопка. Так, словно и не плакал до этого, и словно не дрожал запуганный на мраморных ступенях в морозе февральского утра. Доверился безоговорочно и быстро. Маленький бездомный котенок.       Техён улыбается и молча тянет Уёна за руку в свою спальню. На его лице мелькает давно угасший азарт. Он распахивает дверцы своего огромного роскошного белого шкафа и поворачивается лицом к младшему, оценивающе оглядывая того с ног до головы. — Раздевайся. — Что? — Уён хлопает оленьими глазами в изумлении и цепляется пальцами за воротник своей футболки. Не понимает, что от него требуют. — Боже, ты стриптизер или кто? Я говорю, раздевайся. Быстрее, — Ким ехидничает и кусает губу, показывая ряд белоснежных зубов в очаровательной лисьей улыбке. — Слушай, возможно, ты меня не так понял? Я не хотел ни на что тебе намекать. Просто поддержал и…       Техён распахивает глаза. Его брови стремительно ползут вверх, а губы поджимаются в тонкую линию. Он в глупой театральной паузе застревает и смотрит молча на Уёна, даже не моргая. Фиксирует замешательство на его лице и неловкость. То, как дрожат его ресницы и как алеют щеки. Это одновременно и умиляет, и смешит. Омега разрывает эту порочную тишину звонким смехом: хватается за живот и прикрывает рот ладонью. Его плечи безудержно трясутся, а глаза зажмурены. Правда смешно только Техёну. — О чем ты подумал, Уён-а? Что бы я, по-твоему, с тобой сделал, учитывая, что мы оба омеги? — Я… — Уён теряется. Он смущен до жути и не знает, куда деть свой взгляд. Испугался и перенервничал. Посчитал, что его неправильно поняли, и теперь не решается вновь поднять глаз на Техёна. Чувствует, что сейчас провалится сквозь землю от сжигающего его стыда.       Ким выдвигает стеклянный ящик из шкафа, где красуется неимоверно обширная и разнообразная коллекция нижнего белья. Некоторое лежит всё ещё с бирками, а что-то сложено близко к краю, потому что Техён всегда выбирает себе любимцев. Множество кружев, рюш, шёлка и сетки, разные пояса для чулок и сами чулки, ремни и аксессуары, боди и накидки. У Уёна разбегаются глаза при первом взгляде на всё это изобилие роскоши и красоты. Ким гордится своей коллекцией, даже если не гордится работой. Красивое белье является его отдушиной. Оно заключает в себе больше половины от его уверенности в себе, поэтому он решает дать наставление младшему, а заодно устроить небольшой показ мод. Это поднимает настроение. — Я скупаю обычно всё, что приглянется глазу, а потом понимаю, что некоторые цвета и фасоны совершенно мне не идут, — омега жмет плечами и достает комплект из розовых зефирных трусиков и чулок с бантиками. Оглушительная сексуальная милота. — Милые и розовые вещи смотрятся на ком-то, у кого кукольная внешность. Я же в подобном выгляжу нелепо и вульгарно. Примеришь?       Уён тянет руки и забирает шелковый комплект, медленно кивая. Техён отходит к кровати и плюхается на неё. Он наблюдает за тем, как младший омега начинает спешно раздеваться.       Получить от Техёна в подарок красивое бельё совершенно никому доселе недоступная привилегия. И он выбрал Уёна, потому что чувствует, что тот в этом нуждается. Не в белье, разумеется: в поддержке.       Ким кутается в белоснежное одеяло и склоняет голову набок, смотря за тем, как парень перед ним медленно и бережно натягивает чулки на стройные ноги. Он выглядит изящно и нежно. Так хрупко, как цветущий персик. Бархатную кожу идеально и выгодно подчеркивает такой же нежный розовый цвет. Он не выглядит пошло, это искусство чистое и непорочное, на которое хочется смотреть с затаенным дыханием. Техён так и смотрит. — Ты выглядишь восхитительно, — без капли лести. Ким говорит искренне, по-настоящему восхищаясь чужой красотой. — Это совсем не похоже на то, во что меня одевает Джин, — Уён улыбается, смотрясь в зеркало туалетного столика. — Сокджин прекрасный бизнесмен. И танцором в свое время он был потрясающим, но он не умеет читать людей. Он одевает тебя в то, что нравится альфам, не учитывая твоего характера и особенностей. Но это был не ты, поэтому у тебя и не получалось добиться внимания, — Техён пододвигается ближе к краю кровати и вытягивает руки вперед. — Иди сюда.       Уён слушается. Подходит ближе и кладет свои ладони в руки старшему, сплетая пальцы. Они смотрят друг на друга, улыбаясь. Между ними какая-то особенная связь, которую могут понять сейчас только они вдвоем. — Не строй из себя того, кем ты не являешься. Ты можешь раскрыть свою сексуальность совсем иначе. И она будет совсем не хуже той, которая у меня или Чимина. Ты такой, какой есть. И если сможешь это принять и подать правильно, то ты покоришь любого. Я говорю тебе абсолютную правду. — Спасибо, — шёпотом и так трогательно. Это именно те слова, которые ему сейчас нужно услышать.       Техён не отвечает. Он тянет за руки омегу и валит его на кровать рядом с собой. Уён пищит что-то невнятно и смеётся куда-то в недры пуховых одеял, а Техён наслаждается звоном чужого смеха в своей квартире. Наконец она наполняется чем-то помимо оглушительной тишины. Это оседает медовым теплом на сердце и сладким запахом на его подушках. Вот если бы только можно было по щелчку пальцев менять мир. Техён, без сомнения, брал бы в пример Уёна. Искреннего, живого и эмоционального. Не идеального, но такого, какой есть. Без фальши и грязи. Ким треплет его темные волосы, смотрит в смеющиеся глаза и упивается недолгим моментом. Коротким мигом его крохотного домашнего счастья, которое, он знает. Он непременно знает, что обязательно закончится. Закончится или поющими за окном птицами, которые ласково намекнут, что им пора бы уже лечь спать, или закончится грядущим вечером, в котором вновь поползут паутиной липкой по пальцам чужие хищные взгляды, которые пахнут совсем не нежно и сладко. Уёна не хочется отдавать в чужие лапы, но хочется сделать сильнее. Научить защищаться самому и научить не пускать в сердце то, что быть там не достойно. Смотря на аккуратное, чуть покрасневшее от смеха лицо, Техёну претит его самодовольство. Какое замечательное чувство. Восторг и гордость. Ким гладит мягкие, как чистый хлопок, щеки и оставляет в волосах невесомые игривые поцелуи. С удовольствием ловит отголоски тихого смеха, что затерялись в подушках, и тихо надеется, что вечер не наступит.

🥀

      Помещение гримёрки заполняют глухие биты из общего зала. Пахнет сладостью и табаком, а в воздухе стоит полупрозрачный сигаретный туман. Нужно прищуриться, чтобы разглядеть что-то дальше вытянутой руки. Горло саднит от горечи оседающего в легких никотина, хотя омега даже не доставал свои сигареты. Он стоит перед зеркалом в роскошном белье и с идеальной укладкой, но чувствует, как начинают пощипывать глаза. Очень устал. Устал притворяться и устал скрывать от самого себя, что позволил себе привязаться к тому, к кому привязываться нельзя. Корит себя за слабость и ненавидит за беспросветную глупость. Дыхание учащается, как и сердцебиение, от одной только мысли, что сейчас нужно выйти к нему с самой лучезарной улыбкой. Здесь нельзя грустить. Стриптизёрам эта опция недоступна. Чимин поправляет копну шоколадных волос пальцами и растягивает дрожащие губы в улыбке, встречаясь взглядом с хрустальными, наполненными влагой, глазами напротив — в зеркале. Шумно выдыхает через сжатые в трубочку губы и вновь пытается улыбнуться раз за разом, про себя ругая собственное сердце, которое вот-вот даст трещину, если Пак не разрешит себе проронить себе хоть одну слезинку. Но он не разрешает: запрокидывает голову вверх, медленно моргает и старается глубоко дышать. «Все будет хорошо. Все в порядке» — крутится в голове, как заевшая пластинка. — Соберись, тряпка, — рычит омега куда-то в потолок, а затем опускает голову обратно, когда смаргивает с глаз соленую пелену.       В зеркале теперь совсем другое лицо: уверенное, надменное, коварное. Он — воплощение сексуальности и хитрости, и какая разница, если это только маска? Это не имеет никакого значения. По крайней мере, Чимин так считает.       Омега выходит в общий зал. Подвыпившие альфы за своими столиками уже сидят в компании стриптизеров, которые активно флиртуют и вытягивают из мужчин их деньги. Чимину они не интересны. Сейчас у бара его ждёт тот, кто оплатил несколько длинных приватов подряд, потому что двадцати минут ему всегда мало. Тот, кто смотрит хищно, из-под края граненого рокса, как крокодил из-под кромки воды наблюдает за своей добычей. Тот, чей один вид сейчас вызывает большую зависимость, как от тяжелых психотропных. Пак чувствует, как перед приватом у него дрожит всё тело, будто он делает это в первый раз. Это чувство ранее было для него забытым, и вот, когда его взгляд встречается с тяжелым и алкогольным, легкие словно кто-то с силой сжимает кулаком. Дыхание перехватывает, а в глазах темнеет. Хосок выглядит непринужденно. Он общается с барменом, потягивает крепкий алкоголь из бокала и оглядывается на идущего к нему Чимина с довольной южной улыбкой. Легкий загар красиво контрастирует с жемчужным блондом его волос. Он весь как с иголочки и будто никогда не бывает без настроения. Есть в нем что-то такое родное и знакомое Чимину, отчего у омеги появляется повод привязаться к этому человеку. Их связывает непомерное лицемерие. Абсолютно одинаковые, поэтому упиваются друг другом, находя в этом отдушину.       Чимин подходит ближе, растягивая губы в самой фальшивой улыбке на свете. Хосок отвечает ему тем же. Они обнимаются так, словно давно не виделись, хотя прошлую ночь точно так же провели в клубе. — Решил отрываться в последние мгновения своей свободы? — ехидничает, не может ничего с собой поделать. Яд от обиды сам сочиться начинает изо рта, а здравый смысл все никак на смену не придет, заставляя стыдиться собственного детского поведения. — Не говори глупостей, — сквозь стиснутые в агрессивной улыбке зубы отвечает Хосок и сам берет омегу за руку, спешно направляясь в комнату для привата.       Хосок обычно выбирает комнаты с синим светом. Ему нравится, как под ним светится ультрамарином белоснежное белье омеги. Какая-то особенная магия. А шоколадные глаза становятся еще глубиннее. Чимин знает Хосока как свои пять пальцев, но знает только в пределах того образа, что Чон сам создал вокруг себя внутри этого заведения. Фальшивкой омега был не один, и ему это прекрасно известно.       Уже не церемонятся. Альфа грубо вжимает излюбленное подтянутое тело в стенку между дверью и зеркалом. Припадает носом к шее, вдыхая жадно и яростно сладкий аромат. Чимин распадается на атомы от его прикосновений. Плавится и ненавидит себя за то, что получает от их встреч удовольствие. Хосок завороженно стаскивает с омеги белые кружевные перчатки и поднимает его руки над головой, в наслаждении проводя пальцами по бархатной коже. До них едва ли доносится музыка с общего зала — её перебивает шум сбитого дыхания, опьяняющего сознание Чимина горько-сладким бренди. Зависимый от внимания этого мужчины, сломанный, как тяжелая хрустальная пепельница, треснувшая напополам от перепада температур, он льнет навстречу сильным рукам, самостоятельно роняя половинки пепельницы на кафельный пол, чтобы та разлетелась на тысячи крохотных осколков. Пак опускает руки, обвивая ими шею альфы и дразняще касается пухлыми губами чужой щеки. Дарит невесомый поцелуй, вызывая табун мурашек по собственной коже от утробного рычания в ответ. Хосок не любит, когда его дразнят, но Чимин исключение. Все их «отношения» — сплошь детская игра в дразнилки.       Чимин толкает альфу к кожаному дивану и прислушивается к глухим битам музыки. Старается двигаться в такт: завороженно, медленно, искушая мизерным расстоянием. Хосоку стоит только протянуть руку, чтобы омега оказался у него на коленях, но он только смотрит. Смотрит на искусство, которое предназначено ближайший час только ему. Чимин запрокидывает голову, ведет руками по своему телу и цепляется пальцами за резинку белоснежного белья, приспуская его так, чтобы оголить острые тазовые косточки. Хосок выжидает, медленно ведет кончиком языка по нижней губе и следит глазами за тем, как постепенно сантиметр за сантиметром тонкое белоснежное кружево сползает с карамельной кожи вниз, открывая взору все больше желанного. Видит не впервые, но восхищается каждый раз одинаково и не скрывает этого. Когда крохотный кусочек полупрозрачной ткани юркает вниз, соскользнув по гладким ножкам, Чимин откидывает уже ненужную деталь гардероба в сторону и подходит вплотную к дивану. Он стоит меж широко расставленных ног альфы и наклоняется, упираясь ладонями в крепкие бедра, облаченные в бежевые брюки. Сгибает колено, надавливая им на сидение, и мягкая черная кожа прогибается под весом его тела с тихим треском. Хосоку мало. Он не выдерживает и хватает омегу за талию, притягивая к себе и заставляя оседлать его бедра. Сидят близко настолько, что чувствуют дыхание друг друга на собственной коже. Чимин обнажен полностью, за исключением высоких каблуков и украшений, а Хосок нервно расстегивает пару верхних пуговиц рубашки, оголяя небольшой участок поцелованной солнцем кожи. Омеге кажется, что она горячая, как пляжный песок под палящим солнцем, и такая же приятная на ощупь. Он на пробу пальцами касается оголенной кожи, выбивая из легких судорожный вздох, и расплывается в медовой улыбке, которую невероятно хочется попробовать на вкус. Альфа тянется к манящим губам, аккуратно и коротко их целует и любуется, как прекрасное тело медленно и плавно двигается в такт тихой музыке. Чимин очень умелый искуситель. Хосок не сравнивает его с падшим ангелом, потому что он суккуб во плоти. Как демон похоти, что вызывает у мужчин сладострастные сны, Чимин без усилий каждую ночь заставляет Чона сомневаться в том, реальность ли это, или демонический сон, который, непременно, погубит его.       Хосок достает из кармана брюк смятую пачку золотых «Харвест» и к ней в комплект «Зиппо» в таком же золотистом корпусе. Человек не мелочится и не уступает в роскоши, даже когда дело касается курения. Альфа прикуривает, зажимая полосатый фильтр губами, а затем протягивает эту же сигарету Чимину, держа ее указательным и средним пальцем. Омега никогда не отказывается: тянется губами к сигарете, обхватывает ее так, что губы соприкасаются с чужими пальцами. Он делает одну глубокую затяжку, не отводя глаз с чужого тяжелого взора напротив. Хосоку нравится этот косвенный поцелуй. Он наслаждается видом омеги, который смакует ванильный дым в легких, держит несколько секунд и выдыхает в потолок, задрав голову. Сероватое облако, наполненное густым сладким ароматом, струится вверх из нежных персиковых губ. Вечность можно так провести, не меньше. Чон улыбается, расплываясь в блаженстве, и притягивает Чимина ближе к себе, заставляя грудью прижаться к своей. Чимин совсем не против. Он делает еще одну затяжку из рук мужчины и припадает, наконец, к его губам своими, выдыхая никотин в его рот. Играются, растягивают удовольствие, наслаждаясь присутствием друг друга в абсолютной тишине. Долгожданный отдых для обоих, пускай и мучительный.       Чимин целует медленно и сладко, кусается, показывая свой нрав, и не сильно сминает пальцами напряженные плечи. Помогает расслабиться. Целоваться с гостями заведения, разумеется, не обязательно. В большинстве случаев танца достаточно, но Хосок — исключение. Чимину нравится проводить с ним время, и ему он готов предоставить больше, чем указано в меню. Альфа охотно пользуется своими привилегиями и дальше разрешенного никогда не заходит. Паку в нем это сильно нравится. Хосок не в главенствующей позиции. Они на равных. Они понимают друг друга. — Чимин-и, — хрипло шепчет Чон, проводя разгоряченной ладонью по голой спине. Он отрывается от сладких губ и заглядывает в глаза, находя с ними контакт. — Мм? — омега плавно двигает бедрами, дразнясь, и с удовольствием ловит нужную ему реакцию: альфа напряженно стискивает челюсти и шумно выдыхает через нос, откидываясь затылком на спинку дивана. Это невыносимо заводит. — Поехали со мной в Дубай? — умоляюще, глядя куда-то в потолок. — Что? — Чимин неверяще хлопает глазами и замирает. Кажется, что даже музыка затихает совсем. Омега старается заранее снять с себя наваждение, уверяя себя, что мужчина это ляпнул лишь в порыве накатившего возбуждения. Это точно не может быть серьезным предложением. — Помнишь, я говорил, что мы строили там отель? Он только открылся, мне нужно побыть там хотя бы недельку, чтобы лично проконтролировать всю работу. Большинство лучших номеров еще свободны. Полетели со мной? Я покажу тебе пляжи с золотыми песками. За Сокджина не волнуйся, я договорюсь. Нет такой суммы, на которой мы не договоримся, — альфа поднимает голову обратно и смотрит восторженным взглядом на Чимина, который находится в полном замешательстве.       Мысли в голове путаются. Пак только что убедил себя в том, что ему нужно отдалиться от этого мужчины, потому что им ничего не светит, но уже в этот вечер Чон зовёт его с собой в целое путешествие в другую страну. Это не просто выкуп, это уже настоящий эскорт. Чимин глотает вязкую слюну: ему не по себе становится. Он кусает пухлые губы и отводит взгляд. Не хочет отказываться от денег, и от Хосока тоже не хочет, но собственная гордость под кожей скребет и не дает ему беспечно согласиться на предложение. Так много «но», а ответ нужно дать уже сейчас. — Поехали, — шепчет мужчина в самое ухо, опаляет дыханием нежную кожу и вызывает табун мурашек по спине. — Прошу, поехали со мной.       Сопротивляться самому себе всегда сложнее, чем сопротивляться кому-то еще, потому что мозгу легко дается найти оправдания любой глупости. Он отлично справляется с тем, что обманывает себя самого. Чимин жмурится. Теперь очередь Хосока изводить омегу, и у него это замечательно получается. Пак про себя хнычет, как маленький ребенок, потому что много раз уже отругал себя и обозвал тряпкой, но все тщетно. Он страдальчески хрипит и утыкается лбом в широкое крепкое плечо альфы. Тот в ответ на этот жест лишь сухо усмехается. — Хорошо, — вполголоса. Побеждённый и сломленный. Бессильный рядом с этим мужчиной. — Но у меня есть еще одна маленькая просьба, — ласково мурлычет Хосок, поглаживая омегу по шоколадным волосам.       Чон достает из нагрудного кармана рубашки пару крупных купюр и вкладывает их в теплую чиминову ладонь, накрывая ее сверху своей. Заглядывает в бездонные омуты тёмных глаз и тянет по-детски невинную улыбку. У Чимина это вызывает море вопросов и недоверия. — Возьми с собой того мальчишку, с которым Чонгук был в привате прошлой ночью.       Омеге требуется несколько секунд, чтобы переварить сказанное Хосоком. Он не сразу понимает, о ком говорит мужчина, но после того, как картинка в голове встаёт на свои места, Чимин не может сдержать смех. Вскидывает удивленно брови, прикрывая свободной ладонью рот, и смеётся откровенно, словно над самой большой глупостью на свете. Чон непонимающе хмурится. — О нет, это невозможно, — уверяет Чимин, уже готовый засунуть деньги обратно в карман альфе. — Ким Техён ни за что не согласится на такое. Слишком гордый. Не пытайся. Найди своему дружку любого другого блондинчика в этом клубе.       Хосок хмыкает тихо, прикрывая глаза, и мотает отрицательно головой. Это совершенно не тот случай. — Послушай. Я знаю Чонгука, как облупленного. Он, если бы не наша с ним дружба, даже не зашел бы сюда. А тут какой-то омега сумел его заинтересовать настолько, что уломал его на приват. Я уверен, тут не подойдет «любой другой блондинчик». Если Чонгук, такой, каким я его знаю, согласился на приват с этим парнем, значит этот омега особенный.       Чимин вздыхает, медленно облизывая блестящие зацелованные губы. Задачка уговорить Техёна на не рабочую поездку с незнакомыми альфами за деньги — непреодолимый уровень сложности. Даже Паку это кажется слишком уж смахивающим на проституцию, что же тогда подумает Ким? Хосок из тех, кто умеет получать то, что ему нужно, потому что он знает, что нет таких вопросов, которые не решаются деньгами. Но что делать, если то, что он хочет, не поддается его законам, и по сути является совершенно недостижимым? — И почему ты так печешься о его личной жизни? Какая тебе разница? — Скажем так: у богатых свои причуды. Для меня это что-то вроде развлечения, — альфа хмыкает, поправляя часы на запястье, а потом возвращает руку на бедро омеге. — Наблюдать за тем, как быстро он изменит своим принципам? Да ты настоящий садист, — восхищенно тянет омега, качая головой. Хосок и вправду чудной. Когда денег куры не клюют, ты и не такое развлечение сможешь себе придумать. — Так мы договорились? Я надеюсь, что ты постараешься. Скажи, что я заплачу столько, сколько ему потребуется. — Я ничего обещать тебе не стану, но постараюсь найти к нему лазейку.       Хосок усмехается. Его, разумеется, такой ответ не устраивает. Ему нужно, чтобы сделали так, как хочет он. Однако спорить и приказывать он не станет, лишь понадеется на Чимина и его совесть. Пак уже выучил мужчину наизусть, по крайней мере ту часть его личности, которую он сам показывает омеге. Сейчас думать о том, что предстоит Чимину, не хочется. Вновь не получается расслабиться, потому что мысли накатывают ударной волной. Знает ли новый омега Хосока о том, как собирается его мужчина проводить свою командировку? Конечно же нет, это же полное безумие. Пак чувствует себя грязно. Он привязан к пьянящему его разум алкогольному альфе. Зависим от его горько-сладкого запаха, от его обжигающего взгляда и таких же прикосновений. Но это лишь физическое влечение. Что если с его будущим мужем они связаны крепче? Стал бы в таком случае Чон звать в свою поездку стриптизера? «Вот бы можно было прочитать чужие мысли» — проносится в голове танцора. Он уже с минуту просто молча сидит на коленях у мужчины, задумчиво выводя узоры пальцами на широких плечах, обтянутыми полупрозрачной тканью белой рубашки. Хосок не злится на парня, не заставляет его развлекать и ублажать. Им и так хорошо. Наслаждаются присутствием друг друга в тишине. Иногда Чимин мечтает, чтобы гости, что выбирали его, были такими же, как Чон, но это слишком сказочное желание. Порой приходится приземляться. Только вот почему никто не говорит о том, как это больно?

🥀

      Белоснежная кожа неминуемо покрывается мурашками от стелющегося по ней морозного ветра. Он скользит тонкой вуалью по кистям вверх, пробираясь в рукава меховой шубки и заставляет мелко подрагивать. И даже несмотря на то, что тело сопротивляется усиливающейся дрожью на погодные препятствия, Техёну нравится это чувство, как контрастирует горячая, согретая софитами и жаркими танцами кожа, с зябким февралем. Он прячет оголённые участки под белым мехом, перетаптываясь с ноги на ногу. Его стрипы проминают под собой рыхлый тонкий слой снега, который выпал только пару часов назад. Недолгая передышка, тщетные попытки охладить пыл, перед тем как вернуться назад в пылающий ад и провести там еще несколько часов.       Омега смотрит стеклянными глазами на заставленную дорогими автомобилями парковку и медленно гладит взглядом разноцветные, блестящие в свете фонарей, иномарки. Альфы, что могут себе позволить оставить несколько тысяч долларов в стрип клубе не мелочатся и на хорошие автомобили. В конце концов, после выкупа никому не хотелось бы садиться в старенький отцовский пикап. Техёну этого не узнать. За все годы, что он тут работает, он единственный, кто ни разу не ездил на выкуп. Нет такой суммы, за которую он готов продать свою честь. Двулично, учитывая его работу, но он уверен, что это совершенно разные вещи. Только вот вчерашние слова альфы из привата никак не выходят из головы. Задел за живое, довел до слез, чего еще никто не смел делать. Залез гораздо дальше резинки белья, и сделал это за, всего лишь, чуть больше сотни. Немыслимая дерзость. Однако, перестать думать о нем тоже не получается. Заинтересовал, только признаться себе в этом не решится ни за что. — Ты весь продрог.       Тишину заснеженной парковки обрывает знакомый мягкий голос с едва заметным акцентом. Техён поворачивает голову к техническому выходу и замечает в дверном проеме высокого татуированного альфу в черной рубашке и узких черных брюках. Он зажимает в зубах толстую скрутку, которую достал из оранжевой жестяной баночки. Шуи курит сигариллы. Они сильно крепче обычных сигарет, а в особенности тонких, поэтому даже от одного только дыма омега щурит глаза, ощущая в терпком и смолистом запахе высокую концентрацию никотина. — Ты и сам не одет, — буднично подмечает Ким, плотнее запахивая верхнюю одежду на практически полностью обнаженном теле, — а на мне есть шуба. — Под которой почти ничего, — альфа подходит ближе к Техёну со спины и кладет обе руки на его плечи, языком перемещая сигарету к уголку губ, чтобы дым летел в другую сторону. Он аккуратно растирает чужие руки, взъерошивая роскошный мех, чем заставляет омегу тихо засмеяться.       Шуи для Техёна — глоток свежего воздуха. Он поддерживает омегу и смешит в те моменты, когда смеяться не хочется совсем. В то же время с ним всегда можно поговорить обо всем на свете, будучи уверенным в том, что он поддержит любой разговор. Иногда Киму казалось, что только Шуи по-настоящему понимает его чувства, потому что он, как и омега, находится в позиции наблюдателя. В те моменты, когда кажется, что Ким остается совсем один в этом аду, рядом с ним оказывается альфа, готовый и рюмку помощи протянуть, и зажигалку, если понадобится. — Да перестань, она уже вся лохматая из-за тебя, — Техён отходит от парня на два шага, старательно пытаясь пригладить торчащие во все стороны ворсинки.       Шуи опирается спиной о кирпичную стену и скрещивает руки на груди, поглядывая на омегу. В его глазах что-то нечитаемое. Они словно не выражают и ничего и всё одновременно, а больше всего с толку сбивает мягкая полуулыбка на губах. Техён не может не улыбнуться ей в ответ. Они смотрят друг на друга несколько секунд молча, пока оба не понимают, что это как-то странно. — Тэ, когда у тебя выходной? — стряхивая пепел в стоящую рядом урну спрашивает мужчина и слегка, как Киму показалось, смущенно отводит взгляд в сторону дороги. — Послезавтра, — задумчиво кусает губу Техён, крутя перед глазами страничку календаря, чтобы вспомнить, когда он, наконец, сможет хотя бы сутки не думать о работе и не притворяться, что он рад видеть каждого пришедшего к нему мужчину.       Альфа медленно кивает, обрабатывая пришедшую информацию, а затем отталкивается от стены, медленно направляясь к омеге. Техён хмурит в недоумении брови, а затем удивленно распахивает губы в немом вопросе, когда Шуи несмело берет ладонь омеги в свою, легонько проводя большим пальцем по тыльной ее стороне. Ким ощущает мимолетное тепло и легкую дрожь, однако вовсе не из-за погоды. Альфа смотрит на изящные пальцы в своей руке, не решаясь поднять взгляд на янтарные глаза омеги. А вот Техён открыто и удивленно глядит на Шуи, дожидаясь ответа на свой незаданный вопрос. — Не хотел бы ты провести вечер со мной? — Шуи, наконец, сталкивается с недоумевающими глазами, а затем вздрагивает, отрицательно мотая головой. — Я имею в виду сходить в кафе или в кино, ничего такого. Просто прогулка. — Ты хотел сказать «просто свидание»? — Техён улыбается, когда видит, что его смелость насмешила альфу.       Обстановка разряжается общим негромким смехом. Наконец, неловкость остается позади. Шуи потирает ладонью заднюю часть шеи и старается задушить собственную яркую улыбку, прикусывая нижнюю губу зубами. Техён находит это через чур очаровательным. Он сам старается не улыбаться слишком ярко, поэтому поджимает губы. Однако прежде, чем он успевает дать ответ на предложение, железная дверь с характерным лязганьем проржавевшего металла вновь распахивается, выпуская на улицу шлейф горячего сладкого воздуха. — Тэ, нам надо поговорить.       Чимин появляется точно гром среди ясного неба. Грохот двери заставляет Техёна испуганно отпрыгнуть от альфы и судорожно засунуть руки в карманы своей шубы, точно школьник, которого застукали за курением в туалете. Ему не нравится это чувство. Оно застаёт врасплох так же, как Пак только что застал бармена на парковке со стриптизёром. К слову, Чимин не обращает на это ни малейшего внимания, все переживания остались лишь в голове у Техёна. — Это не может подождать до конца смены? — Техён сводит брови к переносице, потому что лицо у Пака предельно серьезное, а еще долго ответа он ждать явно не хочет, учитывая, что на улицу он выглянул лишь в одном белье. Холодный воздух обдувает его обнаженное тело, заставляя переминаться с одного колена на другое. — Это касается Чон Хосока и того альфы, с которым ты был вчера в привате, — Чимин смотрит на Техёна очень красноречиво. Ким буквально видит на его лбу яркие субтитры, светящиеся огоньками бегущей строки. Пак ненатурально вскидывает высоко брови и прожигающе смотрит прямо в глаза, словно без звука кричит, что разговор отлагательств не требует.       Техён вздыхает и переводит виноватый взгляд на Шуи. Уголки бровей ползут вниз, а губы поджимаются. Хочет извиниться, но язык не поворачивается. Альфа понимающе кивает и взглядом ему показывает, чтобы тот шёл с Чимином, как тот его просит. И Техён уходит. Выбора-то нет.       Омеги скрываются за шторкой вип стола. Сегодня он не забронирован и там, в отличие от гримерки, их никто не подслушает. Такая приватность порядком смущает Техёна. О чем может с ним говорить Пак, что нельзя обсудить при других? Ким садится на черный кожаный диван, приспуская шубу с плеч. Чимин выглядит достаточно взволнованно: жует щеки, мнётся и бегает глазами по тесному помещению. В воздухе повисает неловкая тишина. Техён про себя считает Чиминовы тяжелые вздохи, но с разговором его не торопит: терпеливо ждёт, пока тот соберётся с мыслями. Сам только пальцами гладит собственные рукава, думая о том, что перед Шуи нужно будет извиниться за то, что оставил его без ответа. — Хосок позвал меня с ним в Дубай на неделю. В его новый отель, — выпаливает Пак, начиная, видимо, прощупывать почву. — И ты решил мне этим похвастаться? К чему тогда такая приватность? — Техён непонимающе качает головой и смотрит на омегу напротив, прищурившись. Понимает, что дело тут не чисто. — И он просит, чтобы ты поехал с нами. — Нет, — без раздумий выпаливает Ким и уже собирается встать с дивана и уйти, но Чимин хватает его за руку и сажает обратно. — Да погоди ты, давай обсудим. — Нечего обсуждать, Чимин. Что мне там делать? Я на выкупы то никогда не ездил, а это уже чистый эскорт, — Техён злится. Сильно злится, потому что Пак прекрасно знает, какая у него позиция, и все равно настаивает. — Тебе не нужно ни с кем спать. Это просто сопровождение. Считай, отпуск, — Чимин не отпускает руку коллеги и пронзительно смотрит в глаза, надеясь там увидеть хоть какой-то блеск. И видит. Видит замешательство, потому что Техён и вправду задумывается. Уехать с работы действительно слишком сладкая перспектива. — Тогда, к чему же там я, если мне не нужно ни с кем спать? — задает абсолютно логичный вопрос Техён и склоняет голову к плечу. Чимин неловко ёжится, видно, что не знает, как к этой теме подступиться. — Это из-за его друга. — Чонгука? — Ким вскидывает брови вверх. Теперь он точно ничего не понимает. Мужчина лично высказал Техёну свое «фи» на счет его образа жизни и работы, а теперь сам хочет увидеться? Звучит, как бред сумасшедшего. — Ты и имя его запомнил. Что же между вами произошло вчера ночью? — Пак щурится, улыбаясь, нет… скалясь по-лисьи. В его глазах пляшут демоны и, Техён уверен, это проснулся его суккуб. — В том то и дело, что ничего, Чим, между нами ничего не было. Мы поругались.       Чимин жует губу задумчиво пару секунд, пока обрабатывает информацию, а затем разражается искренним громким хохотом. Техён опускает глаза в пол. Не каждый день такие ситуации происходят. Он с минуту смотрит на загибающегося в позу эмбриона танцора, который хватается за свой живот, издавая надрывные вздохи, потому что от громкого смеха уже начинает задыхаться. Пак веселится как ребенок, и не может успокоиться, пока Техёну приходится терпеливо переждать этот приступ стыда. Не каждый стриптизер может похвастаться тем, что заработал деньги за ссору с гостем. На это нужны особые навыки. Хотя и Чон Чонгук не был типичным гостем. Они с Техёном стоят друг друга, возможно в этом и загвоздка. — Тогда, я думаю, тебе и сомневаться не нужно. Просто поезжай. Хосок убедится, что между вами ничего, а ты останешься в плюсе, потому что будешь в одиночестве на арабских пляжах с золотым песком потягивать пина-коладу. Ещё и денег за это получишь, — отдышавшись после приступа смеха, Чимин наклоняется к Техёну и снижает громкость до ехидного шепота. — Столько, сколько попросишь.       У Техёна в глазах загораются искры. Чимин, может и был парнем почти без принципов, но ни один нормальный человек бы не отказался от такого предложения. Губы медленно разъезжаются в полупрозрачной улыбке. Наглость своими хитрыми пальчиками уже трогает его искаженное противоречием лицо. На плече ликует демон, затыкая грубо своими грязными ладонями рот ангелу, который и слова вставить не может. Неделя роскошного пляжного отдыха вдали от серости и холода Сеула. Неделя райского солнца и ласкающего кожу персидского залива. Неделя без липких грязных взглядов похотливых альф, их разгоряченных вожделением рук на собственном теле, их мятых купюр в трусах. Неделя блаженства, которая просто прилетает Техёну в руки практически даром. Слишком глупо ей не воспользоваться, даже если сомнения гложут. Хочется сбежать от собственных мыслей, которые стремительно его догоняют со спины. Они кричат вслед что-то невнятное, ругают его за беспечность, но он специально бежит от них. Хочет, как Чимин, дать разок волю самому себе. Сам себя осудит и сам себя возненавидит за слабость потом, но на грех с удовольствием пойдет и жадно зубами в яблоко вцепится, наслаждаясь сладким соком, ласкающим душу своей запретностью, а язык своим особенным искушающим вкусом.       Ким нервно кусает алеющие губы, опуская взгляд на покрасневшие от холода колени. Чимин преданно ждет ответа, но уже заранее про себя ликует, ведь смог заинтересовать. Любой бы заинтересовался. Любой бы ухватился за возможность. Так почему Техён не может быть любым? Это ведь так просто — взять и согласиться. — И когда вылет? — Ким поднимает голову, заглядывая в глаза напротив. — Послезавтра.       Вот оно. Техён болезненно усмехается, устало прикрывая глаза. Он пальцами переносицу трёт, понимая, что перед ним сейчас две чаши весов, на одной из которых совесть, а на второй соблазн. И вторая слишком сильно перевешивает. Чувство вины за самого себя изнутри прожигает, потому что сам понимает, что безумно хочет. Противоречит своим же принципам и от этого хочется плакать, потому что кажется, что себя же предает. Это слабость, а быть слабым совсем не хочется, а сердце тянет беспощадно. Тянет к морю и солнцу, к долгожданному выдоху. К моменту, когда легкие опустеют, выпустив из себя серый смог, и заполнятся сладко-соленым ветерком искусственной свободы. Всего на неделю. Жалкие семь дней, за которые душу готов продать. Вернее, её никчемные остатки. — А как же Сокджин? Разве ж он отпустит нас обоих? Еще и на целую неделю, — Техён глупо пытается оправдания найти. Отягчающие обстоятельства, которые за него все решат и избавят от выбора без выбора. Если бы только он мог зацепиться за что-нибудь, что позволило бы ему избежать ответственности за будущий выбор. — Ты так спрашиваешь, будто не знаешь о влиятельности Хосока. Нет таких проблем, которые не решались бы деньгами, Тэ, — Чимин откидывается назад, на спинку дивана и закидывает ногу на ногу, скользя взглядом снизу-вверх по стройным ногам к глазам, что бегают в замешательстве и в сомнениях тонут. — Вопрос только один: «Сколько?».       Техён тихо смеется. Он понимает, что совсем не другой. И сердце у него такое же, как у всех. Сам знает, что вопрос всегда в деньгах. Сам знает, что за них все продается и за них все покупается. И почему он сам наивно полагает, будто он не такой? Такой. Такой же как все остальные, считающий, что его мотивы совсем другие. Однако это вовсе не так. Он смеется беззвучно и смеется над собой, загоняя Чимина в неловкость, потому что тот искренне не понимает поведение коллеги. А Техёну хочется дать себе пощечину.       Так ли важно то, за что он борется, если сейчас сам планирует согласиться? Так ли важна его гордость, если она на самом деле притворная? Может быть Чонгук и был прав, оттого и задел ту стену, что омега сам перед собой воздвиг. Так нелепо, что, лишь коснувшись до неё, альфа сумел оставить на ней трещину, что прошила между собой ее пополам. Разделила на до и после. И если все уже сейчас прахом пошло, оставив за собой дорожку из серого пепла, то к чему эта бессмысленная борьба в попытках что-то доказать? И ведь доказывать-то некому. А сам себе юноша уже неоднократно соврал так, что верить и не хотелось. — Я согласен, — сухо и безэмоционально.       Чимин радуется, лепечет о том, какие вещи с собой возьмет, кружит волчком вокруг Техёна, рассказывая о золотых пляжах, что их ждут. Но его лепет рассеивается на периферии сознания, словно шум, который ты слышишь под водой. Ким не слышит ни слова, только слившийся воедино гул. Думает, что наверняка это его переломный момент. И раз уж все уже по швам трещит, то почему просто не поддаться мимолетному удовольствию? И так всегда сбегает, так почему бы не сбежать вновь? Он переводит взгляд на радостного Пака и вымученно улыбается в ответ. Так тому и быть.       Техён не станет для себя скрывать ненависть к собственной личности. Перед другими искусно притворяется, но перед собой такие трюки не работают. Ненавидит свою работу, но любит свободу, которую дарует только бумага. Обязательно перетерпит все, обязательно добьется своей цели и покинет это место раз и навсегда. И никакой альфа не посмеет ему сказать, что он не справится.