Час сов

Шумно. Годы идут, а в этом месте ничего не меняется. Большой зал полон голодных студентов, которых будто не кормили несколько дней, а не всего пару часов, проведенных на парах. Они, как только оказываются перед столами, переполненными разнообразными блюдами, набрасываются на еду – не то чтобы ее планируют у них отобрать или испарить прямо перед их глазами. В Хогвартсе всегда кормят очень хорошо: домовые эльфы на кухне днями носятся по ней, готовя из продуктов шедевры, которые поражали своим разнообразием, не повторяясь днями. А если кто-то из студентов мог проголодаться, не дождавшись часов приема пищи или же банально пропустить трапезу, – они всегда могли спуститься к домовиками вниз и попросить их о перекусе или полноценном приеме пищи. Им никогда не откажут. Но почему-то все равно некоторые из студентов вели себя крайне непристойно, подобно гурту. Например, те же самые гриффендорцы. Их столы всегда ведут себя шумно, неэтично, даже варварски (кажется, кто-то из первого курса только что кинул во второй комком картофельного пюре?). Можно было бы списать это на возраст, если бы так вели себя только перво- и второкурсники, но все возраста этого неугомонного факультета до безобразия громкие – красно-золотые везде, заполнили собой все пространство Большого зала. Хаффлпаффцы далеко от них не ушли. Со стороны них также был слышен задорный смех, звучащий перезвоном колокольчиков, в отличие от громогласного львиного. Рейвенкловцы вели какие-то дебаты даже на обеде. Был слышен спор старших курсов о какой-то теории сингулярности и космосе, а младшие лишь с упоением слушали заумные словечки. Лишь слюни не пускали. Что же насчет Слизерина… Младшие курсы затевали очередной мировой заговор, и, кажется, кому-то, из неугодных им, мало не покажется (от их ухмылок мурашки по рукам и холодок по спине бегут). Средние и старшие курсы тихо за ними наблюдали и лишь немного что-то подсказывали. Только одно было общим у всех факультетов: старшие курсы в большинстве своем сидели тихо, понурившись, даже немного пугливо и загнанно. События, проходившие не так давно на территории, которую они годами считали безопасной, словно отчий дом, сделали из детей взрослых, прошедших войну. Но где были взрослые, прожившие больше времени и набравшие больше опыта, а где дети, которые видели мир через призму юношеского максимализма и которые привыкли полагаться на более опытных и сильных? В счет, конечно, не идет Золотое Трио, являвшиеся в каждой бочке затычкой и занозой в задницах всего преподавательского состава (руку на отсечения можно ставить, будучи уверенным, что кое-кому они доставляли особое удовольствие, суя свои носы, куда не просят). И, конечно, можно не учитывать определенных слизеринцев, любящих этому Золотому Трио поставлять палки в колеса (что, естественно, мягко сказано, порой их «проделки»‎ выходили за всякие рамки приличия). Их опыту приключений могли позавидовать даже некоторые старики, не прожившие и не испытавшие такого авантюризма. Но почему-то, восхваляя подвиги тройки гриффиндорцев и осуждая проделки слизеренцев, никто не думал, насколько сильно они пострадали. Они всего лишь дети. Дети, пережившие бегство, прятки, пытки, войну, смерти. Смерти близких, родных, любимых, свои – кто-то был на грани, а кто-то познал во всей красе ужас того времени. Страшно. Больно. Одиноко. Пусто. Никак. — Драко, ты куда? — окликает его Пэнси, когда он встает изо стала, беря свой портфель с учебниками из-под скамьи. — С начала обеда только десять минут прошло, — показательно колдуя время палочкой, замечает она. — И ты ничего так и не съел. — Я не голоден, — взгляд Малфоя холодный, пустой и невидящий, как и его голос, не сквозящий хоть какими-то эмоциями. — Драко, — девушка лишь тяжело вздыхает и передергивает худым плечиком, скрытым мантией, – ей неуютно. — Я в порядке, Пэнси, — Малфой пытается улыбнуться, но уголки его губ лишь нервно дергаются, как будто лицевые нервы свело спазмом. — Драко, не пытайся таковым выглядеть. Твоя аффирмация не действует ни на нас, ни на тебя, — подмечает Блейз, аккуратно отпивая чай. — Так что бросай попусту сотрясать воздух. Малфой переводит взгляд на Забини, приподнимая бровь в немом вопросе: о какой аффирмации речь, если он действительно не голоден и если он совершенно точно в порядке. — Не делай вид, что ты не понял, о чем речь, Драко, — удивительно строго говорит Паркинсон, беря в руки приборы и опуская взгляд в тарелку перед ней. — Ты должен взять хотя бы что-то на перекус: ты пропустил завтрак и явно не собираешься появиться на полднике. — Но советую тебе явиться на ужин, — дополняет ее речь Тео, до этого молча ковыряясь в пюре в тарелке. Оно явно уже остыло – Драко невольно на долю секунды морщит нос от представления, какое, должно быть, оно противное сейчас. — Я понял, — вздыхает он и машет рукой, будто отгоняет назойливых насекомых. — Взять что-то перекусить, — тянет руку к вазе с фруктами, хватая зеленое яблоко, — явиться на ужин, — убирает его в сумку. — Увидимся на зельеварении, — разворачивается к двери, ведущий к выходу, к спасительной тишине и спокойствию. Драко не понимает. Он единственный, кто пугается громких и неожиданных звуков? Ему одному некомфортно находится в гвалте голосов? Только у него ПТСР после событий прошлого? По крайней мере так казалось. Остальные старшекурсники хоть и вели себя тише, чем до всех событий прошлого года, но в целом не выглядели так, будто их тяготит нахождение в толпе и в океане звуков. Хотя не всем приходилось испытать то, что терпит Малфой. «Предатель!» — кричали ему в спину. «Чертов Пожиратель Смерти!» — шипели в уши. «Вы не достойны жизнь!» — кидали в него и в его матушку, когда они стояли у выхода из Министерства. Даже если это было сразу после суда. После того самого, где его и признали невиновным, где за него заступался – выступал на стороне защиты, сын. – сам Спаситель магической Британии. Осуждение, оскорбления, гонение – все это он стоически терпит, держа спину и голову прямо, втягивая живот и прижимая язык к небу. Его так учили, это основы этикета, это его аристократическая натура. Он обязан быть сильным. Он обязан быть в порядке. Тем не менее он не ожидал получить письмо от нового директора Хогвартса.

«ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА "ХОГВАРТС" Директор: Минерва МакГонагалл Дорогой Маркиз Малфой!

Спешу проинформировать Вас, что, к великому нашему сожалению, из-за крайне плохих событий, которые мы пережили, у Вас не было возможности окончить последний, седьмой, курс в Школе чародейства и волшебства "Хогвартс". Поэтому уведомляю Вас о том, что Вам предоставлено место и возможность завершить обучение в нашей школе. Также сообщаю Вам, что в случае положительного ответа, который я жду от Вас до 28 августа, Ваш пост старосты факультета и сопутствующие ему ответственность и привилегия сохранятся. Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Жду Вашу сову. P.S. Благодарна Вам и Вашей матушке, Миледи Нарциссе Нерио Малфой (урожденной Блэк), за пожертвования и оказанную помощь в восстановлении «Хогвартс».

Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл!»

Драко не был уверен: стоит ли ему возвращаться, стоит ли продолжать обучение. Ему было сложно: с одной стороны образование, возможности, его будущее; с другой – его матушка, похудевшая, осунувшаяся, посидевшая, одинокая. Чего скрывать, он и сам не был лучше. Но Нарцисса считала, что ее сын должен дать себе шанс на, может, и не особо счастливое, но и не полное ангста будущее. Она принялась читать ему рации на ежедневной основе: во время завтрака, обеда, чаепития, на ужине. Это продолжалось долго, настойчиво. Драко терпел, слушал, кивал головой, но отказывался. Отказывался до того момента, пока 20 августа перед сном – или жалкой попыткой уснуть – не прилетела сова Паркинсон с письмом, где неровным, явно написанное трясущимися руками, почерком Пэнси спрашивала мнение о том, чтобы вернуться в школу. Малфой всю ночь провел без сна, ворочаясь на шелковых простынях с бока на бок, обдумывая ответ, пока первые лучи солнца не принесли с собой филина Теодора Нотта с письмом почти таким же, как и письмо Пэнси. Его сокурсники – друзья? Он в этом был не особо уверен. – спрашивали мнение Драко Малфоя, спрашивали вернется ли он в Хогвартс. Они боялись быть одни. Им-то путь заказан – клише «предатели слизеринцы» будет с ним до гробовой плиты, кажется. Драко не мог найтись с ответом: метался по своей комнате; гулял по саду, сопровождая свою матушку; пил чай, погрузившись в мысли; завтракал, обедал и ужинал, не чувствую вкуса еды, но чувствуя оскомину на языке. И Нарцисса, его матушка, настаивающая на возвращении. Груз дум погрузил его в вереницу однотипных дней, смену которых он даже не замечал. Не замечал, пока в дождливый 26 день августа его запутанные мысли не прервал стук клюва по стеклу гостиной. «Не знаю, почему ты так долго о чем-то раздумываешь, Малфой. Пока дают шанс – пользуйся. Никогда не думал, что лорд Малфой боится школьной шпаны.

С наилучшими пожеланиями, Блейз Забини»

Усмешка тронула губы Драко. — Тинки, — зовет он домашнего эльфа, откидывая голову назад и прикрывая глаза ладонью, давя в себе смех. — Да, лорд Малфой, — раздается хлопок по правую руку и тонкий голос эльфа. — Что этот эльф может для Вас сделать? — Подай мне четыре пергамента, перо и чернила, — Драко выпрямляется на диване, смотря прямо перед собой все с той же дерзкой ухмылкой, скошенной на одну сторону. — Мне надо отправить пару писем. — Как прикажет лорд, — домовик кланяется и исчезает на некоторое время. «А ты и правда стал жалким, Малфой», — говорит он сам себе, не замечая, как у входа в гостиную стоит его элегантная матушка, смотрящая на него с толикой гордости, грусти и радости. И вот, 1 сентября Драко Малфой сидит в вагоне Ховартс-экспресса вместе с Пэнси Паркинсом, Блейзом Забини и Теодором Ноттом. Последний, не изменяя себе, ухмыльнулся, завидев блондина на перроне, похлопал дружески по плечу и сказал: — Что, Малфой, поджилки трясутся? — Лишь от нетерпения увидеть твои неудачи в будущем учебном году, Забини. — Я почти соскучился по твоей язвительной заднице, но – смотри-ка! – скучать не даешь, — и улыбается как-то по-доброму. Будь Драко более наивен, сказал бы, что так улыбаются друг другу друзья. — Рад видеть тебя. Ха, кажется, они все-таки немного, но похожи на друзей. — И я рад видеть тебя, Блейз, — Малфой тянет руку, возвращая похлопывание по плечу. — Пошли, надо найти Теодора и Пэнси, а то они сожрут кого-нибудь от нервов, — говорит он, идя вперед, где предположительно могут быть эти двое. — Мне уже жаль первокурсников, — Блейз испускает смешок и идет вслед за Драко. Найдя Нотта и Паркинсон, которые нервно стояли у хвоста вагонного состава и переругивались (привычная картина), но не кем не завтракая, они вчетвером поднялись в вагон и заняли место в одном из купе. Пока они ехали к Хогвартсу, тихие ненавязчивые разговоры между ними прикрывались лишь изредка и совсем прекратились, когда они стояли у ворот школы, где они ловили на себе презрительные взгляды и шипение (казалось бы, шипение присуще только Слизерину) со стороны всех факультетов, кроме своего. Персоны нон града на территории школы чародейства и волшебства «Хогвартс». «Да засуньте свое презрение обратно себе в задницу», — мысленно послал их лорд Малфой и уверенной походкой направился к повозке с фестралами. Следом пошел не менее уверенный Забини, тихо произнося: — Ну что, змейки, забыли, кто вы такие? Пэнси и Теодор будто отмерли. Они с чего-то стали бояться каких-то школьников? Боятся? — А чего вы все встали тут? — обращаясь ко всем столпившимся, смотрящих на них. — Простите, сегодня автографов не будет, но вы можете посмотреть на нас, раз так хотите, — Пэнси вздергивает носик и легкой походкой идет к повозке. — Блейз, будь добр. — Как скажет, мисс Паркинсон, — Нотт подает руку, чтобы девушке было легче подняться, а сам улыбается. — Сегодня зрителей много. Должны ли мы им помахать? — Боюсь это лишнее, — тихо подмечает Драко. — Просто улыбнись им, иного они не оценят. Зачем же тогда уделять свое внимание им? Если другие хотят видят клишированных слизеринцев – они их получат. Аристократизм в их крови, они и есть аристократия. Приветственная встреча в Большом Зале была менее масштабной, помпезной и грандиозной. Чего еще ожидать после войны? Некоторые родители не захотели отправлять своих детей – хоть уже и в восстановленную – школу, где совсем недавно еще была бойня между Темным Лордом и его приспешниками и Гарри Поттером и его союзниками. А некоторые погибли на поле боя за защиту Хогвартса и своего школьного товарища. Но есть и те дети, которые сами не могут справится с тем ужасом, который наблюдали собственными глазами. Кажется, были новости в «Пророке» о том, что несколько школьников сейчас находятся на лечении в Святом Мунго у колдомедиков, помогающие вылечить душевные или физические недуги детей. Пару детей все еще не могли самостоятельно двигаться, за ними нужен был постоянный уход. — Я, Минерва МакГонагалл, директор школы чародейства и волшебства «Хогвартс», приветствую вас всех, дорогие студенты, в новом учебном году. Прежде чем начать распределительную церемонию для новых студентов, я бы хотела сказать пару слов. Прошлый год был невозможно трудным и тяжелым для всех нас: студентов, профессоров, персонала, эльфов, приведений, портретов и других существ. Все стоически проходили через испытания, посланные нам: сражения на передовой или помощь за ее пределами. Воинственно стоя на защите нашей школы, дома для многих, вы показали свою храбрую и волевую стороны, вашу хитрость и стремление к победе, ваш острый ум и доброту. В каждом из вас есть черты всех четырех факультетов, поэтому я хочу, чтобы вы не пренебрегали каким-то из, чтобы вы не дискриминировали кого-либо. Война закончилась. В нашей школе есть место лишь для здоровой конкуренции и соперничества. Вы все, я подчеркну, все без исключений дети. Мы, профессора, хотим, чтобы вы ребячились, развлекались, веселились, но, конечно же, и не забывали о безопасности своей и других и об учебе. Мы не хотим наблюдать холодных войн или открытых баталий – карточные игры и плюй камни не в счет, мистер Филиган и мистер Томас! – я говорю о вреде здоровью – квидич тоже не считается, мисс Уизли, но там свои правила! – в любом случае дуэлей вне уроков не должно быть. Портреты, приведения и доспехи предупреждены. Если вам тяжело с чем-то справится самостоятельно – профессора всегда рады помочь каждому. Мадам Помфри и еще пара колдомедиков также окажут помощь в больничном крыле. Вы должны быть сильными, но слабость не грех, а показывать ее не стыдно. Что ж, на этом мой спич завершен. Приступим же к церемонии. Повлияла ли так речь МакГонагалл, но к Слизерину стали относится менее пренебрежительно, но все еще настороженно. Конечно, были слышны шепотки со словами ненависти и оскорблениями, но, как и было обещано, за такое наказывали – нет, не сурово, но и давало понять, что такое спускать с рук никто не будет. Старшие курсы были благодарны, что за ошибки их предков и проступки их самих не будут расплачиваться младшие. Их «клубок змей», как называли другие факультеты, стал крепче, сплочений – трудности сближают. Поэтому потихоньку, но все-так зарождалась межфакультетная дружба – кто бы мог подумать, что Рейвенкло и Слизерин найдут общий язык? Только не давайте им много свободы – есть вероятность захвата мирового господства! (Стоит пристально следить за младшими курсами.) К середине октября, а сейчас именно он, в подземельях становилось малоприятно находится. Поэтому непривыкшие находится в таких условиях первые курсы сбегали на верхние этажи замка, поближе к окнам, к чуть теплым и редким солнечным лучам, натыкаясь на другие факультеты, где строили заговоры или теории. Было отрадно наблюдать, как они выстраивают дружбу или хотя бы приятельские отношения, не смотря на факультет, чистоту крови, внешний вид или расу. В глазах профессоров и старших курсов была гордость. Новое поколение делает то, чего не могли добиться предыдущие. В замке, хоть он и были до невозможного большим (Драко уверен, что даже Филч с миссис Норис знают не все уголки школы), но было трудно найти тихий неприметный уголок. Хотя это может быть и отговорок, чтобы просто сбежать от давящих стен, бесконечных темных коридоров и раздающемуся эхо. Поэтому Малфой всегда сбегал к кромке леса за хижиной Хагрида, где он когда-то прогуливался с Клыком на первом курсе. В этом месте было тихо и спокойно: раздавалось лишь легкое пение птиц, треск сухих веточек и звук падения шишек. Драко нашел высокое, явно старое дерево, на которое он совсем не аристократично залазил, садился на первую крепкую ветку, облокачивался на ствол и прятался за пышными ветвями. Так и сейчас, дойдя до полюбившейся сосны, он привычным движением забирается на нее, садиться поудобнее, откидная голову назад, и прикрывает глаза. Ему нужна всего минутка, всего шестьдесят секунд, чтобы прийти в себя. Эта ночь была ужасна, не то чтобы предыдущие были прекрасными, но в этот раз у Драко была надежда выспаться. Прошлый день он провел за учебой, читая в библиотеке фолиант по старинным артефактам скандинавов. Его всегда привлекали артефакты, как бы ни было больно вспоминать Исчезательный шкаф или проклятое ожерелье. Возможно, как раз таки шкаф и зародил в Малфое любовь к ним: хоть он чинил его для Пожирателей по указу Волан-де-Морта, но он чинил его собственными силами, что вышло у него крайне удачно и трагично… Тем не менее от фолианта его отвлекла только мадам Пинс, коршуном стоявшая за его спиной. — Мистер Малфой, уже комендантский час, — ее губы были едва заметны, так сильно она их поджала. — Я настоятельно рекомендую Вам покинуть библиотеку сейчас же, — голос был скрипуч, а в глазах строгость и твердость. — И оставьте фолиант на столе, я сама его уберу. Он даже не успел открыть рот в попытке попросить взять книгу с собой. Было ожидаемо, что она не разрешит – даже слушать не стала! – «Артефакты Скандинавии и их история» выглядела так будто она развалится от неаккуратного вздоха. Но он только начал читать историю про цепь Глейпнир, и ему было безумно интересно узнать ее полностью. — Мистер Малфой, — мадам Пинс давила своим тоном, наклоняясь чуть вперед и нависая над Драко, давя на него почти осязаемо, — Вы прочтете фолиант в другой раз. Если Вы староста – это не значит, что Вы можете сидеть где-либо после комендантского часа. Поэтому советую Вам направится в подземелья сейчас, иначе я буду вынуждена говорить с Вашим деканом. — Я понял, мадам Пинс, — Драко в расстроенных чувствах закусывает внутреннюю часть щеки, чувствуя привкус крови на языке, – он точно не хотел иметь дел со Слизнортом, помимо пар по зельеварению. Поэтому он встал из-за стола, взял сумку с учебниками и направился в сторону подземелий, к приятной зелени гостиной и к теплой постели. В каждой спальне Слизерина в центре стоял небольшой очаг, согревающий помещение и делающий атмосферу более приятной и домашней. И Драко ужасно повезло, по его мнению, так как в комнате он был с Тео и Блейзом (Грегори Гойл вместе со своим отцом был осужден, но остался лишь на домашнем аресте со своей матерью, между тем как второй попал в Азкабан на ближайшую жизнь; Крэбб же... Винсента было больно вспоминать всем). Обычно Драко перед сном читал еще несколько десятков страниц чего-либо, например, истории. Не то чтобы уроки мистера Бинса были неинформативными, когда они учились на младших курсах, но да, они были скучны, от чего и не усваивались, собственно по этому и неинформативными. А ярое желание изучать что-то новое и попытки избегать рефлексию и экзистенциальные мысли подтолкнули Малфоя читать, читать, читать... Читать, пока Теодор или Блейз, а иногда и Пэнси не кидали в него подушку, намекая, – прямо говоря, – что ему пора остановиться и отдохнуть. В такие моменты он лишь фыркал, говорил, что все они придурки и как они мешают ему становится умнее, но послушно откладывал книгу на прикроватную тумбочку и принимал участия в обсуждении чего-либо со своими «возможно» друзьями или просто выглядел участливым, смотря в их сторону, и изредка кивал и согласно мычал. В тот вечер Пэнси рассказывала, как на травологии Захария Смит, движимый любопытством, полез пробовать алихоцию – в драже у нее вкус один, а необработанное растение может быть другим на вкус, как вы этого не понимаете! Он был от части прав – необработанная алихоция давал эффект более яркий, чем зелье из нее или драже. Захария не могу остановиться смеяться на протяжении всей пары. Стоял дальше всех хихикал и – это было нелепо, мальчики! – хрюкал. Теперь хихикали и ребята, представляя, насколько это было забавно. После таких рассказов не могло сниться что-то плохое, это было бы несправедливо по отношению к ним всем. Завесив балдахин, собираясь спать, Драко откинулся на подушку, смотря на потолок. В начале месяца, как только они ступили в спальню, юноши, не сговариваясь, решили заколдовать потолок так, чтобы ночью были видны звезды, чтобы не было так темно в комнате. И сейчас, разглядывая звезды и прибывая в хорошем настроении после приятной беседы, он мечтал спать без снов. Но ему липко, непонятно, темно и пусто. Драко стоит среди комнаты, в которой не видно звезд, украшающих их потолок, не видно картин на стенах – не видно ничего. Но стены здесь точно были, они давили на него, а еще он слышал эхо. Эхо своих шагов и плеска воды, покрывающая всю поверхность пола или просто того, что было под его ногами – он не был уверен, по чему идет. Итак, Драко был в абсолютно пустой и темной комнате, которая, судя по ощущениям, была не больше нескольких кубов, но достаточно просторной для образования эха, также, куда бы он не шел, он не мог наткнуться на тупик. Было душно. Ему было липко и неприятно. Это был холодный пот, скатывающийся по его спине, лицу, груди – по нему всему. Драко чувствовал это противное ощущение. Он повел плечом в сторону, в желании избавиться от мерзкого чувства. Липким был и страх, зарождающийся в его животе, скручивая его в неприятных спазмах. Малфой побежал, не зная куда, просто вперед. Парень чувствовал себя животным, загнанным в клетку, и страх был таким же, животным, неподдающимся контролю. Его ноги болели, глаза щипало, во рту пересохло, носоглотку жгло, виски сдавливало, в ушах звенело, легкие горели. Драко не знает, где он, он просто, черт возьми, не понимает! «Где? Где выход отсюда? Где хоть что-то?!» Вдруг через звук своего загнанного дыхания, звона в ушах и плеск воды раздался гулкий звук капающей воды. Малфой резко останавливается, еле ловя баланс, чтобы не упасть, и в безумии оглядывается, вертится, пытается найти источник звука. Глаза бегают по пространству вокруг, в невозможности за что-то зацепиться – ничего не видно. Голова начинает кружиться, тошнота зарождается где-то в желудке. Омерзительно. Ему очень, очень плохо. Схватиться бы за что-то, найти опору, сдержать позывы рвоты, колющей в глотке. Но вокруг пустота, темнота и звук капель. Пытка, не иначе. «Хватит! Стоп! Прекратите это!» — хочется кричать, но не издает и звука, не может. Хватается за голову, сжимая волосы у корней, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме животного страха, тошноты и головокружения. Но это не помогает, хочется реветь подбитым зверем, рваться к свободе, свету и приятным ощущениям. Но тут резко что-то вылезает из-под его ног, хватая за одну из них, и тянет вниз грубой силой. Хватка стальная, ее не скинуть и не освободиться. Рука тянет его вниз, под воду. Драко страшно. Нет, это уже не страх, это ужас. Он под водой, больше его ничего и никто не держит (невесомость), но и возможности всплыть нет – что-то над его головой не дает сделать это, как будто над ним стекло, очень прочное, потому что руками разбить не получается, лишь чувство боли в ладонях и костяшках. Парень барахтается в воде, крутясь вокруг себя, высматривая выход, хоть что-то. Момент, и его рука на что-то натыкается. Что-то холодно и склизкое, похожее на... Он кричит, заливая в легкие воду (как он до этого держался, не открывая рта и не вздыхая – непонятно). Глотку дерет, легкие горят адским огнем. Перед его глазами чье-то лицо, лицо трупа, распухшее, покрытое какой-то зернистой творожистой массой серовато-белого цвета с сальным блеском. Волосы на голове трупа запутались в пальцах Драко, когда он пытался оттолкнуть его от себя, и между ними были какие-то комки, что-то неприятное и непонятное. Он до безумия напуган. Малфой резко выпрямляется, садясь на кровати, хватая ртом воздух и сжимая рубашку на груди, прилипшую из-за холодного пота к коже. Он загнано дышит, пытаясь вздохнуть, но у него не получается. Его всего трясет, слезы застилают взор и стягивают кожу, вызывая раздражение, в горле першит, а во рту оскомина. Ему ужасно плохо и невозможно больно. Драко проводит потными ладонями по бедрам, плечам, голове, груди. Это должно помочь прийти в себя. Он повторяет из раза в раз эти действия, проговаривая про себя, что он в безопасности, в спальни Хогвартса, рядом спят Тео и Блейз. «Все хорошо, все в порядке», — заверяет он себя, невидящи смотря вперед, поглаживая свои конечности. — «Это не сон, ты не спишь». Ему требуется еще несколько минут, чтобы понять, что он действительно не спит, что он может двигать своими руками и ногами так, как он хочет. Вокруг него тяжелый балдахин цвета драконьей зелени, черное постельное белье, над головой звезды. Драко хочет пить, но мысли о воде заставляют его всхлипнуть. Он не хочет чувствовать ее в своем горле, но ему она нужна. Невероятным усилием воли парень заставляет себя двигаться, отодвинуть балдахин, встать и на слабых ногах пойти в ванну, прихватив заранее подготовленную одежду: спать он больше не собирается, но хотелось высвободить свой желудок от желчи, застрявшую на корне языка. Именно из-за этого сна он пропустил завтрак, проведя в туалете все утро, а теперь прячется – вообще-то просто отдыхает – на ветке сосны у кромки Запретного леса, там, где его не найдут. Драко очень устал, такой кошмар яркий и осязаемый приснился ему впервые, до этого тоже были яркие, но он не чувствовал их всем телом, будто он правда был там. Будто это воспоминание, а не сон. Да, он жил в кошмаре в собственном доме, но он мог прятаться, сбегать в другую комнату, подальше от социопата, находящегося в его доме. Его отец пустил в Манор безумца, который творил непростительные вещи в комнатах поместья, за их обеденным столом. Будучи семнадцатилетним мальчишкой Драко увидел многое, что хотел бы забыть безвозвратно. Надо просто перестать об этом думать, но это невозможно. Картинки перед его глазами четкие и ясные, будто это случилось вчера, а не несколько месяцев назад. Мысли начинают закручиваться, вводя парня ангст, снова. От гнетущих мыслей его отвлекает шуршание ветки сверху. Сипуха его матушки прилетела. Час сов. В лапках у нее был небольшой мешочек, который Драко забрал, положив к себе на бедра, а потом полез к себе в сумку, ища сушенные ягоды, которые он специально носит с собой для угощения сов. Сипуха, Сюнин, с радостью (как он это понял – неизвестно) начала клевать ягоды с протянутой ладони, другой же – поглаживал оперенья на голове. Как только Сюнин все склевала, она ухнула, закрывая глаза и, кажется, засыпая. Малфой начал развязывать шнурок, связывающий мешочек. В нем было письмо от матушки и небольшая коробочка, открыв которую, он услышал эфемерный запах миндаля и тепла. Вздохнув полной грудью, Драко взял брусочек пирожного из этой коробочки и откусил его. Слегка сладковатый вкус марципана, клубники и лимона с ярким вкусом абрикосового джема растекся по рецепторам его языка, заставляя прикрыть глаза в наслаждении. Медленно доев откушенный кусочек, блондин решил прочесть письмо. Аккуратно отклеив сургуч от пергамента, пахнувшего нежными нотами фрезии, чайного листа и листа пальмы, перед его глазами появился витиеватый почерк матушки, из-за чего улыбка, еле заметная, сама расползается на его лице.

«15 Октября 1998, Среда

Ma bonne étoile, Рада вновь писать тебе. В этот раз вместе с письмом решила вложить в мешочек любимый тобой в детстве десерт, баттенберг. В саду как раз поспела клубника, а новая партия лимонов совсем недавно прибыла в поместье. Давно ничего не пекла, так что я в надежде, что тебе пришлось по вкусу (буду счастлива, если это так). Также отдельно собрала немного "Эрл Грей" и чайную розу, уверена ты соскучился по вкусу качественного чая. Розовый сад просто прекрасен. Rose Blue Moon и Bonica в сочетании дают превосходный вид, цветы потихоньку начинают блекнуть, из-за чего цвет становится бледно-сиреневым и бледно-розовым, аромат же все еще стойки и дивный. Срезала пару бутонов для тебя, чтобы ты тоже мог насладиться. Используй их, добавляя в чай или принимая ванну. Апропо, думаю, посадить Artemis, Geoff Hamilton или Gloria Dei, что скажешь по этому поводу? Твое мнение здесь очень важно, сын мой, этот сад твой, и я хотела бы, чтобы он был в соответствии с твоими вкусами. Их бутоны подписаны и вложены отдельно, так что ты не запутаешься. Я все реже стала выходить во двор поместья: становится холоднее. Чай теперь предпочитаю пить в малой гостиной в тишине. Рояль без твоего присутствия совсем расстроится, хотя Филипп с периодичностью вызывает мастера по настройки пианино. Мы оба понимаем, что дело совсем не в настройщике. Вчера нашла в библиотеке дневник предка, жившего до Арманда еще во Франции, знаешь это довольно...» Драко грустно улыбнулся написанным словам Нарциссы, вчитываясь в них, представляя, как она гуляет по их большому саду, который красиво почти белым, в осенний период, покрывалом располагался на заднем дворе поместья. Летом Драко помогал своей матери заново высаживать кусты чайно-гибридных приятно пахнувших роз. Раньше они в обилии цвели по территории их Манора, но из-за деликвентов, – людей и не совсем – варварски живших и скрывающихся в их доме, сад был уничтожен. Как и местами уничтожен дом. Он был разграблен, растения и животные убиты, пара деревьев с корнем выдранные лежали у кованных ворот, фонтан разбит, окна выбиты, несколько комнат были окрашены пятнами человеческих отходов (после особо жестоких пыток так любимых Пожирателями), некоторые были подпалены огнем... Это было ужасно и чертовки больно смотреть на некогда прекрасный, ухоженный, полностью соответствующий их титулу Манор. Драко все еще помнит, как он вместе с мамой плакал на подъездной дорожке у ворот сразу после того, как они сбежали с поля битвы, как Люциус сжимал челюсть и свою переносицу. Пусть это и был не их главный дом, но это был дом, где вырос Люциус, где вырос Драко. Он был местом полным хороших воспоминаний: как Драко впервые пошел; как он прочел свою первую сказку про Волшебницу со словами, приносящими драгоценные камни и цветы; как они вместе с Нарциссой готовили булочки «Челси» и измазались мукой, потому что маленький Драко был непоседой; как он впервые сел на метлу; как Люциус с мягкой улыбкой наблюдал игру своего сына с игрушечной копией Хогвартса... А все хорошие воспоминания были стерты из-за незваных гостей. «...Решила просмотреть книги на стеллажах в твоем кабинете. Я удивлена тому количеству работ об артефактах, которое нашла, приятно было это видеть. На самом деле я поэтому и пошла в нашу библиотеку, чтобы поискать какую-то дополнительную литературу, но отвлеклась на дневники предков. Прости за это! Если все же тебе понадобится что-то, то, пожалуйста, напиши это, что бы это ни было, дорогой, я сделаю или найду.

Avec amour Нарцисса Нерио Малфой Графство Уилтшир, Малфой-Манор»

«P.S. Уважь свою матушку и дай честное впечатление в ответном письме о десерте и чае, а также жду твоего мнения о розах. И, будь добр, напиши что-то своему отцу. Он хоть не может написать ничего в ответ, но будет рад получить от тебя весточку». От постскриптума, а точнее от последнего предложения, у Драко побежала нервная дрожь по спине, а хватка на пергаменте стала сильнее. Люциуса посадили на три года в Азкабан с щадящим режимом. Его статус герцога и спонсорство Министерства не дали ему более жесткого наказания, которое он заслужил за все свои деяния. Но ему запрещалось контактировать с кем-либо: Люциус мог получать письма после строгой проверки, но не мог на них ответить, а также в наказание Визенгамот потребовал отдать им небольшой кусок территории юго-востока графства для основания учебного центра авроров и целителей, занимающихся ядами, зельями и опасными растениями. Теперь на северо-востоке от села Портон сто тридцать гектаров принадлежало Министерству для взращивания новой оборонной силы и, конечно, тех, кто помогал их лечить. Было немного напряженно жить в относительной отдаленности от военной территории, где с определенной периодичностью были слышны взрывы или были видны выбросы опасных паров. Не то чтобы была проблема в прорыве защитных чар у учебного центра или Малфой-Манора, тем не менее было малоприятно иметь на своей территории опасные объекты, которые ты не способен контролировать. Что ж, хотя бы можно поблагодарить Визенгамот за столь малое наказание за деяния их семьи, ведь они даже не потребовали отдать часть прав их предприятий или охотничьих угодий. Отделались малой кровью, за реки пролитые на их территории. Драко встряхивает головой, пытаясь избавится от навязчивых мыслей, распространяющихся в его голове. Пока он не готов писать своему отцу в Азкабан, зато он знает, что делать со своей матушкой. Для начала он лезет глубже в мешочек, откуда ранее достал коробочку с десертом, ища бутоны роз. Первым бутоном в его руках оказалась Artemis, как гласила надпись на тоненькой бумажке, прикрепленной к небольшому стеблю. Это был шарообразный кремово-белый с немного зеленоватым оттенком на внешних лепестках цветок с ярким ароматом аниса. Вторым был Geoff Hamilton: цветок густомахровый нежно-розового оттенка, от него был слышен аромат старой розы с нотками яблока. Он определенно нравится Драко. У третьего же бутона лепестки были очень интересные: по краям они были нежно-розовые, тогда как сердцевина золотисто-желтого отлива, а остальная часть лимонно-желтого оттенка. Пахла она ненавязчиво нежно, немного сладковато. И как из этого выбирать что-то, если все предложенные варианты прекрасны. Даже в сочетании с уже высаженными розами в саду Манора они все бы смотрелись великолепно. А еще совсем недавно он выходил в Хогсмид и видел небольшой магазин на окраине деревушки, в которой, в отличие от «Тимофиллы и поганки», продавались маггловские растения, не используемые для варки зелий или каких-либо обрядов и ритуалов. Там можно присмотреть еще какие-то растения для их сада и поместья. Драко хотел сделать своей матери приятно. Сквозь строки можно было различить намеки на одиночество Нарциссы – холодные дни и расстроенное пианино. Конечно, в поместье были еще пару домовых эльфов и Филипп, их дворецкий, приехавший с их главного дома в Хэквуд-парке, так как из цели мести, или злорадства, или чего-либо еще Визенгамот оставил – заперли – Нарциссу на домашний арест именно в графстве Уилтшир, в Малфой-Манор, мол, где творили свои бесчинства, там и исправляйтесь. Естественно, их, Малфоев, мнение не учитывалось. Поэтому Филиппу пришлось переехать в Ултишир, оставив Хэквуд-парк на своего сына Чарльза, чтобы помочь герцогини в делах и чтобы составить ей компанию. Ведь даже подруги, какими леди Малфой считала их, отвернулись от нее и не приходили больше на чай в пять часов, не прогуливались с ней по саду, не ходили на конные прогулки или на легкую охоту. Оно и понятно – им страшно и, возможно, противно общаться с женой того, кто был правой рукой Темного Лорда. Драко хотел хоть как-то на расстоянии выразить свою поддержку матери, как она делает для него, приготовив его любимые сладости и прислав чай и розы. Он точно должен зайти в тот магазинчик – Малфой ставит для себя пометку посмотреть название и запомнить его – присмотреть еще какие-нибудь цветы или растения, которые украсят их сад еще больше. Возможно, можно присмотреть цветы для дикорастущего сада, а также можно присмотреться к канзу или же что-то потеплее, например, тканевую шаль. Вот он и нашел себе занятия на выходные. Можно позвать еще Пэнси, Теодора и Блейза, если они согласятся. Драко мог бы сходить и один, так, наверное, было бы лучше: он мог бы один неспешно пройтись по улицам Хогсмида, поискать нужные ему вещи... И дело совсем не в том, что каждый поход в деревушку заканчивается тем, что на него вываливают несколько ушатов помоев. Кого он обманывает? Малфой не хочет, чтобы его друзья слышали все то, что слышит он; видели все то, что видит он; чувствовали все то, что чувствует он. Этого никто не должен испытывать. Особенно Пэнси, которая наслышалась и натерпелась не меньше него, а она девушка! Хрупкая, чувствительная, очаровательная девушка. В общем, Драко категорично считал, что Пэнси не должна подвергаться остракизму, если же рядом с ней будут Блейз и Теодор, они не выдержат и точно проклянут того, кто посмел так высказаться в сторону нее. А Малфой выдержит насмешки и презрение, он точно сможет: матушка с отцом научили его держаться в обществе ненавистников. Глубокий вздох. Он опять погрузился в пучину собственных проблем, нездоровая рефлексия, которой он все чаще и чаще занимается. Что ж, пора прекращать, потому что еще немного и он опоздает на пару со Слизнортом. А ему еще надо выбраться из своего тихого угла, дойти до замка, спуститься в подземелье. Так ли ему надо идти на пару зельеварения? Стоило бы. Во-первых, он сказал, что придет – значит надо это сделать, иначе три пары рук будут выедать его мозг десертной ложечкой; во-вторых, если он не придет – его начнут искать, а он не хотел, чтобы нашли его укромное место; в-третьих, ему не стоило пропускать пары лишь из-за нежелания, хорошие баллы нужны для успешного выпуска из Хогвартса. Делая титанические усилия над собой, Драко собирает оставшийся десерт, бутоны роз, чай и письмо и кладет их в свою сумку. — Я позже напишу ответ и отправлю его своей совой, — говорит Малфой, гладя Сюнин. — Лети обратно, как только отдохнешь, — в последний раз проводит пальцем по клюву и спрыгивает с ветки на землю. Идя по сакме, пиная желтые, оранжевые, красные листья под ногами, оглядываясь на такую же палитру цветов над головой. Сейчас никто его не видит, он может допустить себе вольность побыть немного ребенком или просто обычным человеком, который не должен следить за своими манерами и внешним видом. «Красота осанки рассматривается как свидетельство ее добродетели», — говорил его учитель этикета. Сейчас же осанка держалась из привычки, а хотелось ее из себя убрать. Хотелось сгорбиться, опустить плечи и пробежаться по листве. Может быть, это могло помочь ему поднять настроение хотя бы до приемлемого уровня, конечно, письмо от матушки значительно прибавило радости, а десерт – сладости, убирая оскомину. Или все-таки позвать Тео, Блейза и Пэнси на выходных сходить в Хогсмид? С ними можно было бы побаловаться, покидаться листвой, попрыгать по лужам, совсем как дети, выпить горячий какао или шоколад в какой-нибудь кофейной лавки. Раньше они часто ходили по таким заведениям, но сейчас была вероятность, что их попросят – настойчиво выпроводят – оттуда из-за их принадлежности к неправильной стороне. Не то чтобы кто-то из них действительно по доброй воле был не на той стороне. Детали же мало кого волновали. Не мало важной частью всего этого плана было желание Драко что-либо делать, потому что оно отсутствовало. Он хотел, безумно хотел найти своей матушке красивые подарки, но будни сжирали слишком много его сил. Малфой еле как вставал с кровати на пары, через силу плелся на них и отсиживал, пытаясь учиться не просто приемлемо или хорошо, – речи о плохо никогда не было – а превосходно, пихал в себя еду и воду. Все, что он хотел делать сейчас – лежать на своей кровати в комнате под закрытым балдахином, окруженный книгами об артефактах, об их истории, как ими пользоваться, как создавать, как уничтожать и всем-всем, что с ними связано. Еще его новой маленькой манией стала история скандинавов – спасибо, Арманд Малфой! – его самый первый предок в Англии по отцовской линии часто упоминал в своих дневниках викингов, проводящих экспансию Йорка, Ирландии да и Англии в целом. В Драко зарождалось безумное желание узнать влияние его предков на те или иные исторические события, да и просто их мнения на какие-либо ситуации, происходящие во время их жизни. Если же у него был доступ к дневникам и писаниям его предков по отцовской линии, то вот по материнской не было ни одного, что несомненно его огорчало. Нарцисса говорила, что вся информация о ее семье хранится в доме, где она росла, но доступа к нему больше не имеет, так как давно стала Малфой, а родовое поместье перешло к единственному мужчине, оставшегося в их роду – Сириусу, а как тот распорядился им после своей смерти – неизвестно. В любом случае материала для изучения было много, так что Драко мог сконцентрироваться на чем-то другом. Например, на легендах об асах. Хотя он склонен верить, что это не легенды, а лишь немного приукрашенная правда о великих волшебниках. — Драко, ты почти опоздал, — из мыслей его выводит спокойный голос Теодора. — Пара начнется через три минуты. Нотт стоял поодаль от основной кучки студентов, которые так же, как и они, выбрали зельеварение основным предметом изучения. Тео держал какую-то книгу в своих руках, видимо до этого читающий ее, пока не заметил Драко. — На это и был расчет, Нотт. — Опоздать? — Прийти к началу, — подмечает Малфой, идя сразу к классу, дверь которого открылась с первым звоном колоколов, обозначающий начало урока, пропуская студентов внутрь. — В чем прелесть стоять в коридоре, дожидаясь начала? — Послушать сплетни, узнать последние новости, быть в курсе недавних событий, — перечисляет Теодор, проходя вглубь помещения, уверенно двигаясь к их столу в середине класса. — С каких пор ты интересуешься сплетнями? — Драко на мгновение вздергивает пепельную бровь в удивлении и слегка приподнимает уголки губ, параллельно доставая учебник, пергамент и перо с чернилами, расставляя все на столе. — С недавних, полагаю, — Теодор усмехается более открыто и насмешливо. — Мне кажется, что Пэнси меня заразила, — он морщит свой нос в наигранном раздражении. — Смею предположить, что всех нас, — раздается сбоку глубокий голос Блейза. — Я теперь невольно тоже слушаю разговоры других, чувствую себя как... — Как знатная дама на званом вечере? — подсказывает насмешливо Драко. — И попрошу меня в сплетники не записывать, я все еще помню уроки этикета с детства. — Конечно, маркиз Малфой не такой, это слишком низко для него, — Забини закатывает глаза, — чего уж нам, непривилегированным и нетитулованным. — Непривилегированные? Вы-то? — голос его насмешлив. — Брось, Блейз, — Драко все-таки не сдерживается и тихо посмеивается, качая головой – их небольшие споры помогают ему поднять настроение еще больше. — А что я такого... Начавшийся ответ парня перебивает Слизнорт, выходящий из своего кабинета, так что Забини бросает наиграно раздраженный взгляд на Малфоя и садится за соседний стол. — Сегодня на первой паре, как и обещал, у нас теория, на второй – будет практика. Итак, Волчье противоядие... Драко сразу включился в работу, хоть он знает об этом зелье все – оно слишком часто варилось в лаборатории Малфой-Манора из-за оборотней, которые были в некой договоренности с Волан-де-Мортом, и юноша ассистировал Снейпу, пока тот его варил чуть ли не в промышленных масштабах. Позже Драко делал это самостоятельно. Тем не менее ему хотелось закрепить свои знания и показать Слизнорту, что он не просто плутократ, но все-таки еще и далеко не глупый молодой человек, способной, помимо пустой болтовни, хвастовства и горделивости, поразить своими знаниями и навыками взрослых, состоявшихся магов. Лишь бы Слизнорт не относился к нему предвзято. На первой паре, где они обсуждали теорию, Гораций рассказал им легенды о происхождении аконита. Одна из них гласила, что во времена Рагнарека, Тор сражаясь с Йормунганд на полях Вигрида, где оба встретят свою судьбу на поле боя. Ас пробил Мировому Змею голову своим молотом, убивая его, но Тор, не сделав и десяти шагов, падает замертво, погибая от рек яда, разлившиеся из мертвого тела Мидгардсорма. На месте же погибели бога пророс «борец», тот самый аконит, как символ борьбы Света с Тьмой, как весть о том, что жизнь на земле продолжается. Драко эта легенда заинтересовала немного больше, чем рассказ о свойствах растения, хотя о них он тоже слушал внимательно и конспектировал. Но юноша был удивлен связи аконита со скандинавскими мифами, ведь он читал о Рагнареке, при этом в тексте не был упомянут цветок. Что ж, теперь он был рад, что не пропустил пары по зельям: было приятно узнавать что-то новое о том, чем ты интересуешься и, возможно, немного, совсем чуть-чуть, одержим этим. Хотя это все еще не были артефакты, но о них он мог узнать на отдельных занятиях. Сейчас же они обсуждали состав отвара для оборотней: аконит, омела белая, азалия, крошка адуляра, вислоплодник гераклеума метаглазаума, эскулин и соцветия рикинуса. Где можно найти составляющие зелья, что с ними делать при варки, как добавлять, в каком порядке, сколько варить – было бесконечное множество деталей и тонкостей: шаг влево, шаг вправо – все испорчено безвозвратно. Не зря Волчье противоядие считается одним из самых сложных зелий. — Ваша задача на вторую часть пары – сварить зелье. Если у того, что вы сварили, господа и дамы, — начал Слизнорт под конец первой пары, когда объяснил всю теорию, — не будет бледно-голубого дыма, вы автоматически получаете Тролль, — в аудитории после этого поднялись возмущенные возгласы и протяжные расстроенные стоны. — И не стоит так реагировать, — сквозь негодование студентов продолжал Гораций, — вы уже взрослые люди, которые взяли этот предмет специально для каких-то своих дальнейших целей: пойти работать аврором, зельеваром – кем бы то ни было, то есть вы приняли осознанное решение и должны нести за него ответственность. Тем более оценку можно будет исправить, просто приготовив удачное зелье. Но не позже, чем закончится первый триместр, имейте это в виду, — на этом моменте он хлопнул в ладоши, призывая к тишине или к толике порядка. — А теперь будьте добры подготовить свои рабочие места для практического задания: следующий час и двадцать минут будут предоставлены вам для варки зелья. Будьте внимательны и не спишите, этого времени более чем достаточно. Приступайте. С последней фразой студенты, продолжая гудеть возмущениями, начали убирать лишние предметы со столов и нести нужные инструменты для приготовления Волчьего противоядия: лабораторная тренога, котлы, фарфоровые ложка-шпатель и такие же ступка с пестиком, ножи с досками для нарезки, пинцет и защитные перчатки с масками: некоторые испарения и сок растений были ядовиты для человека. А также необходимые ингредиенты. Предстояла сложная работы: в приготовлении зелья очень легко запутаться в этапах, в том, какое ингредиент как обрабатывать, с какой частотой и интенсивностью помешивать жидкость в котле. Конечно, можно было подглядывать в свои конспекты, но кто-то мог не так записать или не дописали что-то важное. На этом занятие студенты могли показать: во-первых, тот как они умелы в зельеварении; во-вторых, как они внимательны слушали; в-третьих, насколько хорошо ведут конспекты. На этом этапе многие поняли, что они не дети, а уже взрослые люди, которые через несколько месяцев покинут альма-матер. Пора было приступать к работе. Драко с Теодором уверенно делали все, что ранее им объяснял Слизнорт: первоначально стоило добыть из рикинуса и азалии фракции с помощью холодного прессования, но не обрабатывать его позже горячим паром, как для обезболивающих, регенерирующих или противовоспалительных зелий; эскулин надо нагреть до 160°, а дальше к нему понемногу добавлять все остальное; вислоплодник гераклеума метаглазаума растолочь в ступе пестиком до мелкой порошкообразного состояния и добавить к нему крошку адуляра; плоды омелы как и цветы аконита добавляются в последнюю очередь. Жидкость до добавления последних компонентов надо постоянно помешивать, после надо уменьшить огонь до минимума и дать тридцать минут настояться, чтобы зелье приняло синий отлив, а запах эвкалипта пропитал воду внутри. Когда же от котла будет исходить голубоватый пар, огонь надо потушить и дать время жидкости остыть в течение десяти минут, далее – процедить готовое зелье, избавляясь от остатков омелы и аконита, перелить в колбу с вакуумной пробкой и Волчье противоядие готово. Драко всегда нравился синеватый цвет зелья и запах эвкалипта, но, по словам оборотней, приходивших в их дом во время войны, вкус у него был просто ужасен и перебить его ничем не получалось. Ликантропам приходилось, помимо ужасной слабости из-за ядов для волков в составе зелья, терпеть еще и ужасный вкус. В тот момент маркиз Малфой злорадствовал над ними: сколь хотите творить бедствия на стороне Волан-де-Морта, столь и страдайте. Но было не понятно для чего они пьют зелье, которое их делает менее опасными, когда же они должны были быть агрессивными убийцами без каких-либо границ. В любом случае сейчас Драко было интересно, как можно сделать этот яд менее невкусным и более приятным. Ведь не все оборотни были плохи, например, бывший профессор Люпин. Будучи мальчишкой он пренебрежительно относился к профессору, а узнав, что тот еще и оборотень, стал призирать. Сейчас же он понимает, что это был лучший их преподаватель по защите от темных искусств. Ремус никогда не относился к своей должности наплевательски, а к студентам был добр, тактичен и терпелив. Он объяснял свой предмет настолько хорошо, что даже отстающие дети понимали и усваивали материал пар, если у них не получалось, то профессор Люпин ставил им оценки и за старания, а позже, внеурочно, помогал освоить то или иное заклинание, из-за чего к нему симпатией прониклись все. Все, кроме слизеринцев, которые слишком ценили чистоту крови, но и те, скрывая, но все-таки уважали мужчину. Драко знает, что сейчас тот сидит со своим сыном и воспитывает его хоть – Малфой в этом уверен – ему и тяжело, потому что его жена погибла в битве за Хогвартс, а Люпин был серьезно – почти смертельно – ранен в сражении с Долоховым. Юноша бы очень хотел помочь своему бывшему профессору хоть чем-то, даже если ему придется зарыться в книгах по самую макушку, но он хотел найти способ улучшить зелье для оборотня. Пусть бы это был всего лишь вкус, но это сделало бы прием противоядия легче. — Тео, — зовет парня Драко, — как думаешь, как можно улучшить зелье? — Хороший вопрос. Мне кажется, можно чуть уменьшить фракции рикинуса или порошок вислоплодника... — Теодор ненадолго замолчал, задумываясь, а потом продолжил: — Но не думаю, что до нас об этом никто не догадался. Зелье существует уже давно, исследования тоже наверняка ведутся с того момента: как сделать эффективнее, улучшить состав и прочее. — Ты прав. Прав, конечно, — Малфой качает головой в согласии, вторя своим словам. — Я читал работы зельеваров своей семьи, да и у профессора Снейпа спрашивал, но, кажется, мой интерес неумолим. — Ты просто заучка, — Блейз смеется, подходя к их столу. — «Заучка» не равно «любознательный», и ты это знаешь, — Драко чинно поправляет рукава рубашки, которые он закатал перед началом практического задания. — Да-да, любознательный маркиз Малфой. — С каких пор мой титул является оскорблением? — А где ты услышал оскорбление? — Твой тон сквозит сарказмом, Забини, — Драко наклоняется чуть вперед, в сторону Блейза, стуча указательным пальцем по столу и чуть щуря глаза. — Твой вид, Малфой, сквозит претенциозностью, — юноша щурится в ответ, кладя ладони на стол, подаваясь чуть вперед корпусом. — Вы оба просто придурки, — Теодор еле заметно закатывает глаза и откидывается на спинку стула. — Вам будто снова по двенадцать. — Ой, помолчи, Нотт. Словно ты так же себя не ведешь. Трое парней смотрят друг на друга и начинают тихо смеяться. Они действительно ведут себя как мальчишки, которым только дай возможность попоказушничать. — Мистер Малфой, мистер Нотт и мистер Забини, — зовет их Слизнорт, — как понимаю, вы уже закончили свою работу, — дождавшись кивков от всех троих Гораций продолжил: — В таком случае вы можете сдать свои образцы зелья мне и быть свободны. Как и другие студенты, которые закончили и уверены, что они сделали все верно, — говоря это чуть громче, обращаясь ко всем в аудитории. Драко вместе с Теодором и Блейзом были в числе первых, кто приготовил зелье и был уверен в успехе результата настолько, что сдали свои работы Слизнорту и направились на выход. — Да чтоб тебя! — громогласно раздается в аудитории голос, а позже и звон битого стекла до того, как Малфой успевает открыть дверь в коридор. — Мистер Уизли, Ваша речь! — Простите, профессор! — Узли краснеет всем лицом, быстро присаживаясь на корточки возле разбитого флакона. Драко видит, что он еще что-то говорит, но до него не долетает звук его голоса, видно, тот сетует на свою неуклюжесть. Не то чтобы Малфоя сейчас это волновало, он лишь скользит взглядом по стеклу, разбросанному по каменному полу, и лужи зелья, кажется, приготовленного неверно – вместо синеватого оттенка у жидкости зеленоватый отлив. Уизли и его напарник переборщили с фракцией рикинуса или налили недостаточно воды, а возможно все сразу. В любом случае Драко обратил на это свое внимание лишь из-за громкого звука, теперь же, потеряв интерес, он выходит в коридор, направляясь в сторону Астрономической башни, где у него будет следующее занятие. — Не забудь хоть что-то съесть. — Конечно, Блейз. Bon appétit, les gars. Пока остальные будут наслаждаться послеобеденным чаем, десертами и сэндвичами, Малфой планирует засесть в какой-нибудь нише недалеко от башни и податься эскапизму, читая или размышляя о чем-либо – у него есть час на самого себя и тишину. Она все еще немного пугала юношу – в тишине и во тьме таятся ужасы и опасности. Драко это знает не понаслышке. Но больше тишины страшны, конечно, громкие звуки. Избегая показать себя в неприглядном виде – скривить лицо, дернуться, уронить то, что держал – он все меньше появляется в людных местах – никто не должен видеть его несдержанность. Да и куда намного приятнее узнавать что-то новое, учиться, развиваться, игнорировать и прятаться. Стоило, наверное, зайти в библиотеку за фолиантом, который Драко начал вчера читать. Возможно, мадам Пинс разрешила бы взять книгу с собой, или она могла бы посоветовать ему что-то настолько же интересное. Думая об этом, Малфою захотелось поподробнее узнать историю аконита из легенд скандинавов, а не древних греков, которую он знал и так – спасибо его учителям, учившим его до поступления в Хогвартс – но и эту историю стоило освежить в своей памяти. Столько всего хочется прочесть, а времени как будто бы и вовсе нет. Хотя иногда ощущалось, что часы тянутся непозволительно медленно, будто вовсе не идут, а стоят и мучают Драко. — Граф Малфой должен быть аккуратнее, — чей-то глубокий ровный холодный голос разносится по коридору, отскакивая эхом от стен, пугая парня, от чего он дергается и застывает с распахнутыми в ужасе глазами и ртом, громко втягивая воздух. — Вы почти прошли сквозь меня. Это было бы крайне неучтиво с Вашей стороны, граф. Всего в метре от Драко парил призрак Кровавого Барона. Он, обитая в Астрономической башне, любил создавать странные пугающие звуки в самых темных ее уголках, вызывая эффект не хуже Петрификуса Тоталуса – страшный паралич, прошибающий до костного мозга. А непривыкшие к нему люди видя его в коридорах с приглушенным светом, могли и вовсе лишится чувств от ужаса. Изо рта призрака вниз по бороде и длинным ниспадающим на плечи волосам, капая на синею хорошо сидящую на мощном теле тунику с вышитыми на ней еле различимым узором, текла серебреная кровь. Одежды, в особенности в области груди и рукавах, Кровавого Барона были в больших серебристых пятнах, будто на него вылили ушат крови, которая, впитываясь, расползалась по поверхности ткани. В придачу к пугающим пятнам на рубахе, на руках и ногах призрака были кандалы с длинными цепями, которые, гремя, Барон волочил за собой, словно он не парил, а действительно шел, с великой стоической силой таща их за собой. Но самым жутким было его лицо: на обтянутом полупрозрачной кожей черепе зияла сардоническая ухмылка в сочетании с остекленевшим взглядом выпученных мертвых глаз и брызгами крови по всему лицу, нагоняющая леденящий кровь ужас. — Хольд Бе́двар... — произносит парень, выдыхая весь скопившийся воздух из легких – из-за внезапного появления перед ним Кровавого Барона Драко невольно задержал дыхание. — Я прошу прощения, что не заметил Вас, слишком был отвлечен собственными мыслями, — нарочито спокойно он поправляет манжеты рубашки, хотя сердце готово было выпрыгнуть из-под клетки ребер. — И более не граф, а маркиз Малфой. — Вот оно как, — Бедвар оглядывает юношу с ног до головы. — Вы поэтому так бледны и худы, маркиз Малфой, потому, что Ваш родственник умер? — Мой дедушка, Абраксас Малфой, умер еще два года назад. — Что же, это довольно печально, — Кровавый Барон чуть склоняет голову в знак почтения: — Примите мои соболезнования. Ваш дедушка был весьма одаренным волшебником и довольно хорошим собеседником. — Спасибо за Ваши слова, хольд Бедвар. — Спасибо Вам, маркиз Малфой, что используете мой титул и имя правильно, а не зовете меня Кровавым Бароном, — призрак фыркает и взмахивает рукой, звеня цепью, — не все считают должным знать это, что крайне оскорбительно, — в тоне голоса хольда была слышна раздражительность на грани злости. — Невежественные ублюдки, — проревел он перед тем, как исчезнуть со звоном цепей в каменной стене башни. Да уж, Бедвар был очень вспыльчивым и его боялись все, даже Пивз, который, казалось, не боится никого и ничего. Лишь слизеринцы относились к своему факультетскому призраку с должным уважением: старшие курсы рассказывали младшим, какое имя у Кровавого Барона; что он не любит, когда его зовут по выдуманному титулу; что он в основном обитает в Астрономической Башни; а главное – рассказывают историю этого призрака. Когда-то Кровавый Барон, когда его еще звали Бедвар, сыном Гуннара, будучи хольдом умирающей дроттнинг Ровены Ревенклоу и влюбленным в ее дочь Елену, дал обещание найти сбежавшую молодую девушку, которая хотела превзойти свою мать по уму. Елена, знающая о диадеме, артефакте якобы помогающим в обретение великих знаний, украла ее и спряталась в лесах Албании, стыдясь своего глупого поступка и пытаясь понять принцип работы артефакта. Но Бедвар был опытным воином, ему не составило труда найти Елену. Проблема была в том, что девушка не хотела возвращаться в родное поселение – она ощущала себя там угнетенной под тенью матери. Елена сопротивлялась, ругалась, билась, кусалась – ни в какую не соглашаясь вернуться. Бедвар был вспыльчив, им часто управлял гнев и ярость, он был хорошим воином, но плохим человеком со скверным характером. Терпение хольда кончилось в тот момент, когда Елена бросила в него горсть листьев, крича, что он лишь глупый хольд, не способный ни на что, кроме махания мечем на поле боя. Парень впал в бешенство, глаза застелила ярость, а в крови забурлил адреналин, очнулся он тогда, когда его руки и лицо были в брызгах крови заколотой им любимой девушки. Ее испуганные глаза смотрели ввысь, на небо, рот был открыт в немом крике, а грудь и живот были в мелких дырах из-за ножа, который он сжимал в своей ладони. — Нет, нет, нет, нет, — повторял Бедвар тихо, безумно оглядывая кровавую картину перед ним. — Я не мог, нет, только... только не Елена, только не ты, любовь моя, — по щекам текли слезы, а тело трясло из-за истерики. — Что же... — сглатывая слюну, — что же я наделал. Воин скорбел, ревел диким зверем, бил кулаками по своей голове, по земле рядом, вторя «любимая» и «моя Елена». Спустя минуты, часы, а может день он успокоился, сделался холодным, словно статуя изо льда. Без единой эмоции на лице Бедвар встал, подняв на руках мертвое тело девушки, и понес его, ища поле с цветами. Елена очень любила луговые цветы, ей бы понравилось быть с ними. Так он думал, неся ее на руках и высматривая место. Место, где он мог бы с ней проститься. Но кругом были одни деревья, однотипные зеленые деревья, лишь иногда под ними можно было разглядеть небольшие кустики лесной фиалки или земляники с маленькими белыми цветочками. Елена любила ягоды земляники. И барсуков, которые то тут, то там проскальзывали в кустах, а дальше в лесу была слышна вокализация лесной кошки. Значит, впереди было поле или луг. — Подожди, любовь моя, осталось совсем немного, — шептал Бедвар, целуя бледный лоб и утыкаясь носом в висок, пытаясь услышать ее запах кожи и волос, а не гнилой и трупный – кислый, тухлый, резкий, сладковатый запах. Тошнотворный. Виднелась граница леса. Там, на открытом поле, освещенным полуденным солнцем, желтым покрывалом растелились подсолнечники. Окруженные со всех сторон лиственным лесом, их не тревожил даже легкий ветер. Пейзаж был прекрасен и завораживающ, но Бедвар не мог им насладиться в полную силу, не сейчас, когда его счастье мертвым грузом было на его руках, подобно кандалам, которые он должен нести за совершенный грех. — Вот видишь, моя прекрасная Елена, стоило совсем немного пройти, чтобы найти такие виды. Разве не чудесно? — все шептал парень, не замечая ни трупных пятен, ни запаха, ни гнили на его руках. — Осталось совсем немного, совсем чуть-чуть. Бредя, он шел к середине поля, клал свой мертвый, но ценный груз с легкостью и нежностью в движениях на землю, ласкал блеклое лицо и волосы своей любви, целовал висок и ладони. Будто во сне вырывал цветы с корнями, освобождая место для нее, рыл чернозем руками, ломая ногти и сдирая кожу. Рыл долго, настойчиво, методично, не замечая времени и окружающего его мира, только она была в его мыслях и перед глазами, только она была звуком, слышимым его слухом, только она имела значение и ничто больше. Каждый миг напоминал ему о его горечи, о том, как он потерял не только любовь, но и самого себя. И вот, когда солнце ушло, а на смену ему пришла луна, расположившись высоко в центре неба, он закончил рыть. Яма получилась не совсем большая, но достаточно глубокая для того, чтобы тело было покрыто полностью землей и не выглядывало холмом или чтобы какие-то звери не смогли лапами вырыть его. — Моя красавица, мое виденье, — тихий голос, в аккомпанемент которому стрекотали насекомые и птицы. Не было тишины и не было затишья, мир вокруг продолжал жить, когда же мир Бедвара был разрушен его же руками. Этими руками он все еще смеет трогать прекрасную деву, что спит теперь мертвым сном. — Моя прекрасная Елена, мой свет и мир... Собрав остатки сил и вытерев лицо от пота, стекающего водопадом, подхватив юную девушку на руки, он поднялся и понес тело к яме, аккуратно ступил в нее и, напоследок прижавшись губами к мертвецки холодному и бледному лбу, положил Елену. Бедвар с нежностью и любовью поправлял складки на ее разодранном платье, расчесывал спутанные волосы, снял одну туфли и поставил рядом с ногой – вторую она, наверное, потеряла, пока пыталась отбиться от него. Глупая, глупая Елена. Думала, что сможет отбиться от опытного воина; думала, что смогла сбежать; думала, что ее злые слова лишь обидят его и что он уйдет, сбежит от ее яростного языка, а нарвалась на более яростные действия в ответ. Бедная, бедная Елена. Найти бы ей покой от зависти к собственной матери; найти бы ей счастье с любимым человеком; найти бы ей свободу от любых оков. Красивая, красивая Елена. Лежит в паре метров под землей, окутанная желтым цветом подсолнухов, которые под лунным светом закрылись, но не потеряли своей красоты. Как и эта девушка, которая навечно останется молодой. Вечная красота и молодость оказались под землей, а убийца этого стоит рядом на коленях, молясь всем силам, которых знал, чтобы они приняли ее, чтобы помогли ей, чтобы она не была одна, чтобы она хотя бы после смерти была самой собой без кандалов собственного ума и сознания. Убийца прекрасного имеет ли право на жизнь? Может ли он жить? Существовать? Дышать? Есть? Пить? Наслаждаться? Думать? Но вот он, сидит, прижавшись к земле лбом. Сидит долго, не замечая, как жжет спину от палящего солнца, как руки почернели от гнили, как пальцы все еще кровоточат, как губы лопаются от сухости, как сжимается желудок, который был пуст уже несколько дней. Плохо. Как же ужасно плохо, больно, тоскливо, грустно, страшно. Лишь в нос пробивается запах морковной ботвы, а на корне языка будто вкус редьки. — К-как же я мог забыть? — Бедвар резко поднимает голову с земли, игнорируя ужаснейшую боль и головокружение, бьет непослушными ладонями по телу, ищу что-то. — Ну где же, где? Где?! — ревет зверем в отчаянье. Все рыщет, ищет с поразительно прытью человека, который не ел и не пил уже несколько часов или дней. Он потерялся во времени с того момента, как увидел Елену в лесу. Сейчас, обивая свои карманы, он пытается найти то, что обычно воины принимают в те времена, когда их пленят, когда пытаются добыть – выпытать – информацию, когда у них больше нет сил терпеть пытки, а язык пухнет от желания раскрыть все, чтобы прекратить свои мучения. Сок цикуты, омег, вех ядовитый. У этого растения много наименований, но у людей, которые сражаются на поле битвы, принято называть это смертью от улыбки. Ведь, выпев этот сок, в приступе паралича на лице остается сардоническая улыбка. Бедвар носил с собой этот сок с того момента, как взял меч в руки, как поклялся ярлу в верности, слонив голову у его ног. Цикута хранилась в кулоне, который весел на шее мужчины уже очень, очень долго. Так долго, что тоненькая веревочка с ним перестала ощущаться, она слилась с кожей. И лишь от того, с какой силой он провел по груди ладонью, ощутив что-то под рубахой, он вспомнил. Быстро сняв веревку с шеи, беря кулон, а точнее небольшой флакон в виде кулона, кладя его на ладонь, рассматривая. Хольд Бедвар возвел взгляд на поле, где подсолнухи снова раскрылись и следили своими головками за солнцем, которое катилось по небу на колеснице Соль. В этот момент он понял, в каком удивительном месте они оказались из-за удивительно ужасного события, понял, что никогда не сможет забыть, что произошло, и что даже красота природы, посреди которой мужчина сидит, не сможет залечить его раны. Только один выход – испить яд. Будучи мальчишкой, который с придыханием смотрел на своих старших товарищей, на хольдов, сражающихся за своего ярла, за свой народ, за свою семью. Они погибали, но погибали во время сражений с оружием на груди, сейчас же его ждет смерть труса, из-за которой он не попадет в Вальхаллу, но он и не заслужил места там, его место в холодном, темном, туманном Хельхейме. Если ему будет и там покой. В данную же минуту мужчина откупоривает флакон с цикутой, вздыхает еле ощутимый запах морковной ботвы и выпивает всю концентрированную жидкость, не давая себе опомниться. Яд течет по его пищеводу прямо в желудок, где сок веха смешивается с желудочным. Желудок сжимается в спазмах, пытается принять в себя то, что ему дали, но тут и начинаются мученья. Живот начинает сжечь от острой боли, да с такой силой, что невозможно терпеть – в одно время хочется сжаться до размера горошины, в другое – вспороть живот и вытащит кишки, вырезать из себя все органы, не била бы его крупной дрожью судорог, не кружилась бы голова с такой силой, будто раскручивают камень на праще, и была бы твердая рука. Сейчас он не может шевелить даже языком – он стал неподъемным и разбух. Мужчина чувствует нестерпимую боль, тошноту и головокружение. Он не видит перед собой ничего, не слышит тоже, лишь рвота в виде кровавой пены течет изо рта вниз по бороде и длинным ниспадающим на плечи волосам на синею хорошо сидящую на мощном теле тунику с вышитыми на ней еле различимым узором, покрывая грудь красными разводами. Глаза с трясущимися зрачками будто стремились вылезти из своих орбит, а мышцы рта стремились растянуться на лице сардонической улыбкой из-за мышечных спазмов. Клонило в сон. Яд был готов подарить ему вечный сон уже сейчас, чтобы мужчина больше не терпел эту ужасающую боль. Но он не мог себе такого позволить, не сейчас. Он должен прочувствовать всю боль, поэтому корчился от кошмарной боли, извергал из себя кровь вперемешку с пеной и желчью и умирал мучительной смертью, не помня, кто он, где он, почему он здесь. Лишь одна боль, везде она: в голове, в животе, на корне языка и в сердце. Вот так и умер Бедвар. Тот, чье имя обозначает «обещание воина», но тот, кто не сдержал ни одного своего обещания: не придавать доверие ярла, быть ему и его семье верным до самой смерти, погибнуть с честью на поле боя с оружием в руках, защищать свой народ, быть тем, за кем может спрятаться его любовь, лелеять ее, быть нежным и ласковым с ней, но быть яростным в сражениях. Он предал всех, все свои убеждения, а в первую очередь предал самого себя. Поэтому Бедвар, сын Гуннара, умер смертью труса возле могилы прекрасной Елены, где его найдет лесное зверье и растерзают его труп. Он никогда не отыщет себе покой, а будет вечно бродить призраком вблизи с той, кого любил больше жизни и кого предал. Так призрак Бедвара стал бродить по замку Хогвартса, сопровождая Елену Ревенклоу – известную больше как Серая Дама. Елена пряталась ото всех в высоких башнях, боясь, стесняясь и стыдясь. Она сбежала и не попрощалась со своей матерью, а теперь она лишь призрак в старинном замке. А Кровавый Барон ее извечный сопровождающий. Первокурсники Слизерина всегда его жалели, но не осмеливались говорить это самому призраку – он слишком пугающ. Драко же от чего-то, может из любопытства, присущего всем детям, а может из чистого азарта, после рассказов старших решил подойти и заговорить с кошмаром Астрономической башни. И каково было его удивление, когда этот страшный призрак без грубости представился юному Драко в ответ на его приветствие. Так и зародилась небольшая дружба, а скорее просто уважение друг к другу мальчика и призрака. Но сейчас Драко, как, судя по всему, и Бедвар, не были готовы с кем-то взаимодействовать. Малфой тихо прошел дальше по коридору, ближе к лестнице на верх башни, там была небольшая ниша, где он мог бы посидеть и позаниматься своими делами, у него был час на свои личные дела. Остаток вечера пролетел очень быстро. Драко сделал домашнюю работу за тот час, что был до пары по астрономии, отсидел с Тео эту пару, а потом они вместе направились на ужин, где им подали картофельный суп, ростбиф с овощами, а в завершении к ужины на столах появился горячий Эрл Грей и сконы. — К слову о чае, — начал Драко, ставя чашку на блюдце, — моя матушка отправила немного настоящего Эрл Грея и пару чайных роз для него. Что думаете о том, чтобы выпить чашечку-другую у нас в комнате? — Твоя мама – лучшая женщина на свете, ты это знаешь? — Пэнси поднимает восхищенный взгляд на Драко – она безумно соскучилась по вкусу классического черного чая с привкусом цитруса, заваренного в чайнике из тонкого фарфора, с долькой лимона, ложкой сахара и лепестками розы на поверхности, которые обязательно должны давать дополнительные нотки в аромате. — Если ты еще скажешь, что листья чая крупные... Клянусь своей палочкой, я расцелую герцогине Малфой руки. У Драко покраснели кончики ушей, а легкие пятна румянца проскальзывают на бледных щеках, – он всегда был чувствителен к комплиментам его матушке, как будто их говорят не ей, а ему, настолько это было приятно и грело что-то в груди. — Я думаю, матушке будет приятно, если ты просто напишешь ей письмо, Пэнси, и обнимешь при следующей встречи. — Обязательно так и сделаю, можешь даже не сомневаться. — Кхм, я бы тоже не отказался выпить чашечку чая от герцогини. — Конечно, Теодор, ты тоже приглашен, как и ты, Блейз. Если вы оба забыли, что живете в той же комнате, что и я. — Это не значит, что ты с нами готов делиться великолепным чаем с розовыми лепестками прямиком из Уилтшира, — Забини надменно вскидывает свой нос, но при этом собирает сконы в небольшой платок, который только что вытащил из своего портфеля. — Брось, Блейз, когда я с вами не делился тем, что мне отправляет матушка? — Он всегда делился, — подмечает Паркинсон, также складывая немного булочек в платок. У них была традиция: Малфой делился чаем, который отправляет ему мама, а другие – таскали сладости со стола Большого Зала или выпрашивали их у домиков на кухни. — Я бы не отказалась сейчас съесть пару «Челси» или «Пятнистого Дика», — со вздохом девушка встает со стола, подхватывая свою сумку с учебниками и придерживая булочки. — Я тогда схожу на кухню попрошу домовиков сделать парочку. Кто-то еще тоже их хочет или что-то другое? — Спасибо, Тео, ты прелесть! — Пэнси легко целует парня в щеку, привставая на носочки, и семенит к выходу. Кажется, кому-то не терпится заварить чай. — Спасибо, Тео. Прихвати еще немного «Челси», пожалуйста, — благодарит Забини и идет за Пэнси, пытаясь догнать и помочь донести ее сумку до подземелий. — Драко? — зовет Теодор парня. — Да? — Малфой слегка качает головой из стороны в сторону — на что-то отвлекся, пока ребята собирались. — Будешь что-то сладкое или сэндвичи, может быть? Я собираюсь на кухню. — Может, кусочек «Пятнистого Дика»? — Побольше заварного крема? — Было бы прекрасно, — на лице парня появляется небольшая нежная улыбка, которую он быстро стирает – в Зале слишком много людей, которым он не хотел бы показывать такое свое выражение. — Спасибо, Тео. — Это не за «спасибо»‎, Малфой, это только из-за чая. Увидимся, — бросает Нотт, идя вперед. — Увидимся, — тихо произносит Драко в удаляющуюся спину друга. Парень неспешно собирает свои вещи из-под стола, прихватив еще пару булочек, и идет в сторону выхода, потом в холодные подземелья и наконец в свою теплую и уютную спальню. После такого вечера, который сейчас потихоньку формируется, сон должен быть сладким с привкусом бергамота и ароматом аниса.