Особый десерт

Продолжение не прямое. Не забываем смотреть метки. — Нет. Аластор, ты не услышал? Нет! — его брови решительно нахмурены, но голос дрожит, пытаясь казаться строже. Не слишком-то Король ада привык раздавать приказы. Аластор наклоняет голову вбок, изламывая тонкую шею под неестественным углом, тихо скрипит зубами в улыбке, заполняя пространство вокруг себя белым шумом. Воздух буквально трещит. Он делает шаг навстречу. Взгляд, хищный, жаждущий, раздевает и расчленяет. Люцифер делает шаг назад. Фантомные прикосновения сладко горят на коже. Сердце томно пропускает удар. — Они дороги мне как память! — Вновь отступает. Смущённо, тише — для себя, не Аластора, — и снова больше не отрастут… Ещë шаг. Самаэль натыкается на твёрдую поверхность стола за спиной. Взгляд мечется в разные стороны — не может решить в какую отступать дальше. Ещё не понимает — отступать больше некуда. Аластор в считанных сантиметрах-секундах, его руки мягко опускаются по обе стороны от Владыки ада, отрезая последние пути к бегству. Дрожащий вдох. Их губы почти соприкасаются в почти-поцелуе. — Память о том как позорно было падать с Небес? У Вас целых шесть крыльев! Чтобы по ночам скорбно плакать в подушку хватит и пяти… хм, четырёх штук? Если хотите сохранить симметрию. В красном свете огней Пентаграмм-сити смущение на лице Люцифера едва уловимо сменяется раздражением. Его рука упирается радио-демону в грудь, не отталкивая — обозначая границу. Пальцы стискивают ткань красного сюртука. — Уж не позорнее чем то, как тебя пристрелили приняв за оленя, — во взгляде вместе с насмешкой разгораются искры адского пламени. — Точно хочешь чтобы я повторил ещё раз? — в голосе предупреждающее рычание. Демону приходится спешно отступить. Метафорически. Физически он прижимается ближе, заискивающе дëргая ушками — будто извиняется (конечно нет). Сладкий запах сливок, лимона и яблок смешивается с ощущением нежного биения вены под кожей. Это почти по-библейски, если подумать: плоть и кровь, хлеб и вино. Тортик и шампанское — богемней, соблазнительней, греховней. Все три слова вероятно были придуманы специально для Люцифера. Прикрывая глаза радио-демон представляет, как клыки легко разрезают белые коржи, чтобы добраться до золотой начинки — от этой мысли собственное дыхание слабо вибрирует радио частотами. Как любой грешник Аластор легко поддаётся соблазну. Зубы смыкаются в миллиметре от кожи. Нет, нет, нет — не сегодня. Сегодня нужно проявить терпение, чтобы чуть позже насладиться пикантной вишенкой на этом торте из взбитых сливок. Сегодня Аластор дразняще покрывает королевскую шею беспорядочными лëгкими поцелуями, мягко обхватывает мочку уха губами. Он накрывает ладонь Люцифера своей, переплетая их пальцы. Нежно, желанно, просяще. Сам прижимает чужую руку к своей груди, наклоняется, чтобы заглянуть в глаза снизу вверх. Прямо как тогда. — А если только кисть? Она восстановится? — Да, — нехотя приоткрыв глаза отвлекается от ласк Люцифер, уже понимая к чему клонит радио-демон. Это началось спустя ровно неделю после того раза, когда все раны и укусы уже давно затянулись, возвращая коже Люцифера нетронутую белизну. Его регенерация просто превосходна — на небесах не должно быть больных и увечных, а Самаэль был создан творцом как райское существо задолго до появления самого рая. Аластор появился из тени, или вероятнее всегда ею был, зажимая Короля ада в одном из номеров отеля, и, умильно виляя маленьким хвостиком, озвучил свою новую просьбу. В ответ на которую получил отказ. Что ж, радио-демон умеет быть настойчивым. Правда забыв учесть, что в отношении некоторых вопросов Люцифер не менее упрям и в итоге из раза в раз не получая не только желаемого, но и вообще ничего. Люцифер редко пускал радио-демона к себе в дом, бережно хранимый в том же виде как много лет назад, когда малышка Чарли бегала по нему, наполняя пустые коридоры детским смехом. Аластор не сильно расстраивался по этому поводу, через раз являлся по приглашению, без приглашения — не являлся вообще никогда. До сегодняшнего дня. В конце концов мучительная череда отказов извела его любопытством и жаждой настолько, что он согласился проиграть этот бой. Проиграть бой чтобы выиграть войну. Аластор улыбается игриво, одним танцевальным движением разворачивая Самаэля к себе спиной. Давит на затылок заставляя опуститься грудью на стол, целуя, прижимает к жëсткой поверхности. Коготь цепляет верхний край его белой домашней рубашки, медленно-медленно разрезая ткань. В след за ним вдоль позвоночника бегут мурашки и тянется набухающая полоска золотой крови. — Мог бы… — дыхание тяжелеет, голос царапает хрипом, — просто попросить, — движение руки и остатки рубашки исчезают, полностью обнажая спину. — Но так Вам ведь нравится больше. Не вопрос — утверждение. Пальцы играючи пробегают по выпуклости в районе ширинки брюк Люцифера. Владыку ада нагнули и разложили на собственном рабочем столе. И у него дико стоит от этого. Самаэль утыкается горячим лбом в прохладное дерево, прячась от своего позора и выдыхает жалкий полустон в ответ на касания. Аластор жмëтся сзади своим телом, ещё ближе, чувствуя витающий в воздухе запах крови: манящий, пленительный, желанный. Его почти трясёт. Радио-демон гладит спину, очерчивая лопатки с продуманной, но нетерпеливой лаской. Обводит лучики рëбер, посылая по телу приятные волны каждым движением и оставляет на них символы веве. Коленки Люцифера мелко дрожат от возбуждения. Чëрные тени-щупальца обвивают холодом королевские запястья, сводят над головой, заставляя растянуться на столе и помогая удержаться на ногах. — Ну же, где прячутся Ваши крылышки? — мягкое дыхание касается уха. Люцифер замирает в его руках, стоит этим словам осесть на белой коже. Дыхание сорвалось, сердце стучит так, что это буквально слышно. Мычит что-то невнятное, напряжённый, затихший, будто пытается сделать вид, что его тут нет. Аластор чувствует, как по телу падшего ангела проходит крупная дрожь, когда когти оставляют длинные царапины на его рёбрах. Восторг взрывается смехом на губах. — Вы уже согласились, — предвкушение поëт в этих словах, Самаэль даже не глядя видит самодовольную улыбку радио-демона. — Это фактически сделка. Неужели Король ада откажется от своих слов? В брюках становится слишком тесно, возбуждение расплывается влажным пятнышком на ткани. Зубы скрипят вместе с тем как с губ срывается «ненавижу» или «да что б ты сдох», может быть даже «иди нахуй». Ничего из этого не имеет значения. Он мог говорить что угодно, потому что на самом деле Владыка ада покорно позволяет своим крыльям материализоваться прямо в когти радио-демону, вздрагивая будто перьев коснулась не ладонь, а пламя, вздыхая блаженно, почти просяще. Выгибается на встречу. Крылья — самая чувствительная часть любого ангела. Одна рука опускается между лопаток, надавливая, вжимая в стол — чтобы дышать стало труднее, пока вторая гладит длинные, плотные маховые перья; зарываясь глубже перебирает мягкие маленькие пёрышки больше похожие на нежный пушок и царапает кожу, оставляя тонкие сочащиеся кровью полоски. Крылья в страхе трепещут, слепо мечась в ладонях. Такие лëгкие — будто сделаны из сахарной ваты, присыпанной клубничной пудрой. Рука скользит по спине, размазывая золотую кровь уродливыми пятнами, обхватывает основание крыла. Аластор чувствует, как трясутся собственные пальцы жадно сжимая карамельную кость. Люцифер дёргается от этого касания, хватается за стол, затаив дыхание. Крылья — самая хрупкая часть любого ангела. Приложив некоторое усилие Аластор действительно мог выломать их из сустава, вырвать из спины с костью и мясом, наверняка конфетно-восхитительным на вкус. Ему хотелось бы, правда после этого радио-демон вряд ли проживёт дольше секунды — предупреждение не нуждается в том чтобы его озвучили. Да и разве посмеет он обмануть доверие своего сахарного короля? Вместо этого Аластор выдëргивает перо, самое большое какое смог найти — Самаэль шипит в ответ, пытаясь скрыть выдох облегчения — подносит к лицу чтобы лучше рассмотреть, как вдруг перо вспыхивает, превращаясь в драгоценную пыль. Оседает золотом на полу и пальцах. Аластор почти слышит смех короля, ловя его весëлый взгляд через плечо. Вот как? Он вырывает новое перо, заставляя поморщиться и сам блаженно жмурится, слизывая сладкую пудру с пальцев. Люцифер шумно сглатывает, глядя как язык оставляет влажные следы меж фалангами. Выходит это блюдо скоропортящееся. Значит его надо есть в самом-самом свежайшем виде. Клыки врезаются в кожу, плоть; кость скрипит на кончиках зубов. Золото окрашивает крылья разводами, пятнами, брызгами. Перья хрустят, приторно сахарные как безе, обламываются и разлетаются тысячей искорок во рту словно взрывная карамель. Изысканный десерт щекочет нëбо, тая на языке. Люцифер кричит болезненно и горячо, скребёт ногтями по столу, превращая его в древесную стружку, по чëрным теням на своих запястьях, заставляя их извиваться так же отчаянно как он сам. Холодные липкие капельки пота собираются между лопатками. Оставшиеся пять крыльев мечутся беспорядочно, злобно, болезненно ударяясь о стол, изламываясь под неестественными углами в попытке достать до вцепившегося в шестое радио-демона. Аластор ловит одно в свои руки, гладит его, успокаивая, нежно почёсывает пока на зубах хрустят и крошатся молочно-карамельные косточки другого. Мгновение тишины. Люцифер судорожными, рваными вдохами пытается восстановить дыхание, вздрагивая, тихо скуля от каждого прикосновения — Аластор любовно ведëт ладонью вдоль большого изгиба крыла вверх, к месту куда вонзились его зубы. Сжимает неожиданно. Влажный чавкающий хруст — кость выходит из сустава, удерживаемая на месте только полосками кожи. Крик раздирает горло, боль режет по глазам. Самаэль изворачивается из чужой хватки, без видимых усилий разрывая тени-щупальца Аластора, своим рывком невольно помогая радио-демону оторвать желанный кусочек. Кисть крыла остаётся у него в зубах, содрогающаяся беспрестанными судорогами, с каждой толчками выплёскивая кровь из разорванных вен. Люцифер теперь смотрит прямо в глаза, бешено, почти так же как сам радио-демон, морщась когда исцарапанная поверхность стола соприкасается с истерзанной спины. Взглядом буквально испепеляет. Аластор чувствует как обугливается кожа, душный дым забивает легкие, отравляя аромат тающей на языке лимонно-сливочной ангельской плоти. Уши панически жмутся к голове, он спешит перехватить инициативу до того как Самаэль успеет прийти в себя и что-то сказать — иначе рискуя превратится в горстку пепла. — Разве я нарушил наше соглашение? — наклоняется ближе, упираясь шипящими сгорающей кожей пальцами в плечи, заглядывает в глаза лукаво. Его руки по локоть испачканы золотыми разводами, в зубах упрямо сжимает дразняще-сладкий карамельный кусочек сахарного крылышка. Собственная кровь тяжёлыми каплями падает на живот и грудь Люцифера. Не отрывая взгляд Аластор спускается ниже, расстёгивая его ширинку, проводит рукой по члену Владыки ада, слегка надавливая на полуразмягшую плоть. Чувствительность разогнана до предела, мозг колотит в болезненных судорогах — в контрасте эти касания срывают с губ вымученный стон. Он плохо понимает что происходит. Дыхание хрипящее, шумное, Аластор не даëт Люциферу свободно вдохнуть повторяя движение вверх и вниз, глядя на высохшие дорожки слëз на щеках. Снова и снова, ускоряясь, размазывая по стволу смазку и оставляя пепельно-золотые следы своими обгоревшими пальцами. Дыхание перехватывает, Люцифер содрогается в болезненно-сладкой истоме, кончая себе на живот. Нехотя Аластору приходится всë же достать изо рта свою добычу — вслед за поникшими перьями тянется ниточка вязкой слюны. Он жмётся между ног Люцифера, чтобы слизать получившийся коктейль из спермы, крови и пепла. Сладкая ваниль, шампанское и гарь щекочут язык.