Дорогой сосед

— Никош, не забудь к тёть Нюсе зайти, она говорила, шо у неё помада по скидке. Возьми самую… — Яркую. Да, мам, я помню. Мария Ивановна ещё сильнее распушила свои кудри, отправив себе в зеркале воздушный поцелуй. — О, и ещё, — женщина повернулась к сыну, слегка строго добавив: — Разберись с алгеброй, кролик. Мне уже несколько раз звонила ваша классная, постоянно ноет о твоей успеваемости. Мне так лень идти к ней, она ж такая редиска варёная, а она прям хочет меня вызвать в вашу развалюху, я чую. Не скатись до двоек, хотя бы ради меня. — Ага, да, постараюсь, — Коля протянул матери пёструю куртку. — Вот и умница! Мария Ивановна потрепала Колю по белобрысой макушке, сделав и так плохую причёску ещё хуже. — Маша, мы не успеем на автобус, — в дверях стояла Мария Фёдоровна и нервно поглядывала на наручные часы. — Уже лечу, дорогуша! Мария Гоголь на прощание звучно чмокнула сына в лоб, и в считанные секунды оказалась рядом с подругой. — До вечера, мальчишки! Уже по вам скучаю! — машет она рукой. — И мы. Удачи! — Коля широко улыбается и затворяет за женщинами дверь. Ненадолго в квартире наступает тишина. Слышно даже громко включённый телевизор с новостями соседки-старушки, чей слух оставляет желать лучшего. Но в их доме такая тишина смотрится слишком чуждо, поэтому уже спустя мгновение спокойстве заканчивается. — Коля! Беги, чудовище, пока ещё можешь! К Гоголю нёсся разъярённый Фёдор, размахивая поднятой вверх рукой с чем-то розовым. Коля прекрасно знает, что это за тряпочка. — Ой! Как неудобно получилось! — Коля без особо усилия пытается изобразить искренность, но губы сами расползаются в ехидной улыбке. Фёдор замахивается, и Гоголь быстро ретируется в их комнату, ловко увернувшись от брошенной в него расчёски. — Сейчас тебе в одном месте ой как неудобно будет! Достоевский не отстаёт, перекрывая путь к побегу. Грозно закрывает собой дверной проход, смотря на Гоголя, как бык на красную тряпку. Преследуемый почти вжимается в противоположную стену. Теперь сбежать можно только в окно, но, к сожалению, Коля не птичка. — Это звучит двусмысленно, милый. — Не надейся, — Фёдор не теряется под лукавым взором. — Я тебе это в рот запихаю, чтоб меньше выделывался. — Ну, позволь заметить, в рот тоже разное запихать можно. — Да, например мышьяк. Достоевский медленно подбирался всё ближе, намотав бывшую когда-то белой спортивную майку себе на запястье. — Ах, ты слишком жесток, — Коля театрально приложил руку к сердцу. — Сам же будешь без меня страдать. — Я? Ничего подобного. Фёдор останавливается на расстоянии вытянутой руки. Три, два, один. И резко срывается с места, набрасываясь на Колю. Тот ускользает, но Достоевский быстро реагирует и успевает схватить его уже со второй попытки. Гоголь пытается вывернуться, и так они непонятной массой кружатся по комнате, пока Коля не поддаётся и не позволяет повалить себя на пол. Фёдор каким-то образом оказывается верхом на Гоголе, но даже глазом не моргнув, продолжает источать сердитую энергию. Коля смотрит на него снизу вверх, улыбаясь так, что Фёдор уже знает… — Ты заметил, как часто мы оказываемся в таком положении? Судьба, не иначе. …что он скажет. — Да тебе просто это нравится, — Достоевский закатил глаза, стараясь не терять того раздражения, которое уже начало сбавлять обороты. — Фёдор Михайлович такого низкого мнения обо мне? — притворно возмутился Коля, а его руки уже нашли себе удобное место на талии Феди, слегка поглаживая тазовые косточки. — Моё эго задето. — А какое мнение может быть о человеке, который забросил в стиральную машинку белые и красные вещи, дурёха? — достойное возмущение окончательно испарилось, и Фёдор лишь закрыл лицо рукой, выдыхая. — У тебя очень скучный гардероб, — как ни в чём не бывало улыбался Гоголь. — Всё серое, тоска полнейшая. Пора добавить больше радуги! — Куда уж больше… — еле слышно проговорил Достоевский, но Коля всё равно сумел расслышать и разразился звонким смехом, заставляя и Фёдора на нём затрястись. — Нет, серьёзно! — поуспокоившись, заболтал Коля. — Тебя надо нормально принарядить! Представь, наденем тебе жёлтую майку с Пикачу! Или розовую толстовку с капюшоном! И чтоб на нём были заячьи ушки! Стоп, нет, лучше мышиные ушки! А ещё можно… Лицо Фёдора с каждым новым предложенным образом кривилось всё сильнее. Когда в бесконечном потоке промелькнула «юбка», Достоевский решил прикрыть лавочку. Размотав розовую ткань на руке, сложил её в небольшую полоску. И, пока ничего не подозревающий Гоголь примерял на себя роль модельера, неожиданно закрыл ему глаза майкой. — Ой! — А надо было платить за электричество. Майка была ещё влажной, ощутимо пахла чем-то приятным из серии «морской бриз». — Ой, Федя, я похоже ослеп от твоей красоты. Даже Достоевский уже не смог сдержать смешка. Какой же идиот… Его вообще ничего не заткнёт. — Надо было меньше пялиться, — Фёдор наклонился совсем близко к Гоголю, так, чтобы его собственное дыхание оседало на губах Николая. — Я ни за что не надену всю ту ерунду, что ты предлагаешь. — А если я хорошо попрошу? — Никогда. Гоголь тянется вперёд, стараясь украсть поцелуй, но Фёдор вовремя отстраняется. Ехидно улыбается, слыша разочарованный выдох Коли. — Это за майку, — поясняет Достоевский, вставая и открывая Гоголю глаза. — Давай, поднимайся, нам пора выходить. — Ты жестокий! — обиженно раздаётся ему в след, но Федя даже не оборачивается.

***

Пока Коля, как и подобает мальчику из джунглей, носился в коридоре с пятиклашками, Достоевский скучающе сидел за партой, плавая в потоке мыслей. Нужно было уже насесть на Гоголя и заставить его хотя бы немного подготовится к контрольной по истории. Ещё купить чай и посмотреть, есть ли у него ещё белые майки. А розовую можно отдать мальчишке, живущему над ними. Коля с ним уже сдружился, он вроде любит всё такое, а по комплекции напоминает Фёдора. Потом… Вдруг расфокусированный взгляд Достоевского зацепился за вернувшегося в класс Сигму. Его лицо заметно покраснело, взгляд нервно бегал по сторонам. Он то и дело поправлял воротник рубашки, задирая его повыше. Выглядел так, словно готов был упасть в обморок от чего угодно. Фёдор нахмурился. В последнее время Сигма вообще вёл себя очень… странно. Часто витал в облаках, боялся смотреть в глаза, краснел непонятно от чего. Зашуганный какой-то. И от Феди и Коли (ну, хотя понятно, что от второго отдаляются все, кому жизнь дорога) отдалился. Подозрительно. Из мыслей вырвал звонок, заставив вздрогнуть. Господи, почему он такой громкий, почти как крики Любы. Через пять минут в коридоре раздался грохот, а потом в класс влетел Коля. Кажется, он снёс кого-то по дороге. Жаль, конечно, этого добряка. Под пристальный взор Инны Макаровны Коля резво зашагал к Достоевскому, устроившись на соседнем месте. Сидели они теперь всегда за одной партой, потому что Коле надо было как-то учиться, а Фёдор под боком в этом деле точно лишним не будет. Инна Макаровна занудным голосом рассказывала что-то скучное о строении клеток и всякой такой бесполезной ерунде, в которую Гоголь даже не пытался вникать. Вместо этого достал из рюкзака печенье и начал собирать из неё башенки, строил между ними мостики и расставлял на постройках желейных мишек, уже представляя, как устроит с Дазаем соревнование на самую высокую съедобную башню, как вдруг его слегка потянули за косичку, заставляя немного согнуться в сторону. — Ты заметил, что с Сигмой что-то не так? На ухо зашептал Достоевский. — Хм… Вроде нет, — не отвлекаясь от печенья, ответил Коля. — Сигмочка всё также проявляет ко мне трепетную привязанность. Даже поделился бутербродом в прошлый раз. — Он просто хотел, чтобы ты отстал, — выдохнул Фёдор, мысленно закатив глаза. — Нет, он правда изменился… Достоевский начал приводить разные доказательства, но Гоголь, как ни хотел, не мог сосредоточиться на его словах, ощущая, как в животе приятно крутит от тихого шёпота, раздающегося совсем близко, а их ноги соприкасаются друг с другом. — Это странно. Может, он с кем-то связался? Наркоманы какие-нибудь… Или его гопота за волосы достаёт. Только он нам ничего не скажет. Достоевский правда за него волновался. Сигма был приятным, а в последнее время они с ним сильно сблизились. — Надо за ним проследить. — Да, надо. Завтра после школы. — Замётано. — Достоевский, похоже, лучше меня знает тему? — как гром средь ясного неба влезла в их идиллию Инна Макаровна. Фёдор тут же отстранился, и Гоголь полным неприязни взглядом уставился на учительницу. Гундосила бы дальше про своих прокариотов, чего ей неймётся. — Ну, чего же ты замолчал? — Инна Макаровна уже готовилась к любимой части работы, продолжая допытываться до спокойного Достоевского. — Встань и расскажи всем нам тему сам, раз считаешь, что я не справляюсь. Фёдор и правда встал, чем уже заставил биологичку напрячься, и с совершенно каменным лицом стал зачитывать информацию, смысла которой Коля даже понять не пытался, смотря прямо в глаза Инне Макаровне, чьё лицо с каждым словом ученика становилось всё краснее и краснее. Кажется, даже она бы не смогла на память пересказать всё так подробно, как Достоевский. — Мне продолжить? — в какой-то момент спросил Фёдор. — Нет, садись. И чтобы ни звука. Инна Макаровна быстро оказалась в самом ужасном расположении духа и, чтобы хоть немного порадовать себя, нашла новую жертву, чтобы проверить «как хорошо ты слушал своего одноклассника, Соколов». — Ну ты даёшь! — восторженно просиял Коля.

***

Фёдор почувствовал, как чья-то рука легла на его плечо. Не успел он её скинуть, как Дазай уже наклонился к нему, противно улыбаясь. — Чего тебе? — Как грубо, — приторно замурчал Осаму. — Я, вообще-то, пришёл поздравить. Ты не умрёшь в одиночестве с десятком котов. Достоевский проигнорировал его слова, продолжая сосредоточенно смотреть перед собой, но Дазай не унимался. — А вы с Колей довольно мило смотритесь. Как солнце и луна. Наконец и сами это приняли. — Не понимаю, о чём ты. — Ага, конечно. Вы ведь так незаметно спелись, никто ничего не заподозрил, — в голосе сквозила насмешка. — Даже сидите вместе, а я думал, что место рядом с тобой проклято и все, кто туда садится, умирают. — Можешь проверить, — Фёдор всё же повернулся к нему, сразу цепляясь взглядом за одну интересную деталь. Губы растянулись в противной улыбке. — Смотрю, у тебя бинтов стало меньше. Наконец воспользовался сервисом «Ясно»? Дазай инстинктивно дотронулся до рук. Они правда были открыты немного больше, чем обычно. И бинты из-под помятой белой ткани не торчали. Глаза Осаму опасно сузились, он явно был настроен на дальнейшую словесную дуэль. — Знаешь, есть… В класс со всей скоростью забежал Гоголь, распахнув дверь, которая от удара о стену жалостливо треснула. Николай на это не обращает внимания, уже оказавшись у Достоевского, даже не бросив на Дазая, предусмотрительно отошедшего подальше, взгляда. — Федя-Федя-Федя, идём быстрее! — Коля схватил Фёдора за руку и потянул за собой, не давая опомниться. Достоевский уже привык, поэтому даже не пытался вырваться. — Что на этот раз? — спросил он уже в коридоре. — В подвале! Свет выключили! — И что? — Ну как ты не понимаешь! Это же весело! Фёдор спорить не стал, позволяя дотащить себя до ступенек в подвал. Там и правда оказалась кромешная тьма, нарушаемая лишь вспышками фонариков телефонов, криков школьников и… музыкой? — Серьёзно? — скептически уставился туда Фёдор. — Вы там оргию устроили? — Почти! Это клуб в школе! Пошли быстрее, а то сейчас всё закончится! — Подожди, мы сейчас навернёмся! Не видно ничего! Коля, твою мать, остановись! — Я поймаю тебя, если что! — Уверенно заявил Гоголь, продолжая спускаться во мрак. — Так ты первым и грохнешься, дурачок, — сокрушённо вздохнул Достоевский, закрывая лицо рукой. К счастью, спуститься у них получилось. Всё же ступеньки, по которым приходилось ходить несколько лет изо дня в день, у Фёдора в памяти отпечатались, а Колю просто Бог берёг, это уже давно было доказано. В темноте тяжело было что-то разобрать. Противные песни Инстасамки и чего-то кальянного смешивались с голосами людей, матерными выкриками. Глаза время от времени слепил свет от телефонов. Атмосфера бешенной вакханалии, кажется, передавалась воздушно-капельным путём, потому что Фёдор тоже почувствовал странный прилив энергии. Заразился бесами, всё, приехали. Достоевский замер подальше от основного балагана, молясь, чтобы его не сбил кто-то из проносившихся мимо. Голос Коли то раздавался рядом, то пропадал. А потом тёплые руки схватили его и заставили кружиться. — Коля, хватит ребячиться. Разобьёшься. — Фёдор старался звучать строго, но сердце уже зашлось в ритме какой-то танцевальной песни, а улыбка пыталась занять не совсем законное место на бледном лице. — Ладно тебе, не занудствуй! Коля смеялся, и Достоевский легко мог представить его широкую улыбку и горящие глаза, слишком часто они маячили рядом, теперь не забыть. Остановившись где-то в уголке подвала, они замерли друг напротив друга. Зрение начало понемногу привыкать к темноте, и Фёдор смог увидеть, как Гоголь потянулся к нему, обнимая и прижимая ближе. — Коля, ты хочешь прослыть пидором? Это окончательно убьёт твою репутацию. — прошипел Достоевский, но не оттолкнул, позволяя Гоголю покрывать целомудренными поцелуями лицо и шею. — Не знаю, мне кажется, что некоторые милые девочки будут только рады такому повороту. — Не верь их невинным взглядам, они по вечерам пишут порно. Гоголь усмехнулся, а последние слова Фёдора растворились в смазанном поцелуе, который быстро углубился. Руки Николая блуждали по пушистому свитеру, приятно сжимая холодное тело. Позволив Коле слегка прикусить свою губу, Фёдор с трудом сдержал тихого удовлетворённого мычания… А потом стену рядом с ними осветила вспышка камеры. Достоевский тут же оттолкнул Гоголя, и тот понятливо отпрыгнул подальше. На автомате вытирая губы тыльной стороной ладони и глубоко дыша, Фёдор огляделся, но рядом всё так же творился полный хаос. Никто даже не обращал на них внимания. — Интересно… Со стороны лестницы, перекрикивая музыку, раздался громкий и зычный голос мужчины. — Эй, я не понял, что вы здесь устроили? Музыка тут же начала поспешно затихать и все уставились в сторону, откуда наконец пришёл Леонид Леонидович. Явно слышался перезвон тяжёлой связки ключей, которую завхоз всегда носит с собой и любит пошутить, что готов кинуть её в любого провинившегося. Или не пошутить. — У вас есть пять секунд, чтобы сдрыснуть отсюда, и тогда мы забудем об этом недоразумении. Время пошло. Раз… Начался настоящий кавардак. Под общий визг все бросились к противоположной от Леонидовича лестнице, чуть не передавив друг друга в процессе. …А на телефоне рассерженной от неудачи девушки красовался смазанный снимок подвальной стены.