1692

      К удивлению Энтони, после того вечера мама ни разу не заговаривала ни о женитьбе, ни об отъезде. Только вечерами, приходя домой, он часто заставал её грустной, бывало, со следами слёз на лице. Ему было невыразимо больно видеть её такой, но в глубине души он понимал, что им обоим нужно время смириться с тем, что будет дальше. Теперь он часто засиживался у Арсения допоздна. Бывало, вырываясь из его объятий лишь под утро, приходя домой, пока Реджина ещё спала. Даже небольшая простуда, которую он подхватил от холодного ветра, не останавливала его от того, чтобы приходить к Арсению. Эванс упивался своим счастьем, не замечая ничего вокруг. Он и дня не мог себе представить без неизменной чашки горячего чая из любимых рук и поцелуев, жарких, чарующих, уроков французского и физики, а бывало и уроков любви, при воспоминаниях о которых юноша краснел в ту же минуту. Дни протекали до невозможности быстро. И каждый хотелось запомнить навсегда, сохранить на подкорке и вспоминать бесчисленное множество раз.        — Мon cœur, я должен буду уехать в скором времени. — тихо сказал Арсений, устремив взгляд в потолок. Этот вечер выдался до невозможности ветренным. Завывания стихии тихим гулом отдавались в стенах. Они немного пугали, но вместе с тем создавалось ощущение защищённости в этом тёплом доме, с любимым человеком. Энтони, до этого рисовавший пальцем на обнажённой груди мужчины, тут же встрепенулся, поднимаясь на локте. — Как?! Куда?! — на юном лице отразился неподдельный страх, будто судьба всего мира решалась в эту минуту. Арсений, заметив эмоции Эванса, успокаивающе улыбнулся, зарываясь пальцами в отросшие кудряшки. — Не переживай, я уеду всего на неделю, может, чуть больше. В Бостон. Там требуется присутствие учёных, желательно тех, кто получал образование в Европе. А нас таких в Новом Свете не так уж и много. Ты и соскучиться не успеешь. Энтони лёг обратно, утыкаясь носом в родное плечо. — Я начинаю скучать по тебе сразу же, как выхожу из твоего дома. Представляешь, во что для меня превратятся семь дней без тебя? — Пусть это будет самым страшным, что ты переживёшь в своей жизни. — Арсений усмехнулся, целуя юношу в лоб. — Ты всё равно можешь приходить сюда в моё отсутствие. Может, это сгладит твою тоску. Скажешь Реджине, что я попросил тебя присматривать за домом. — Да, наверно, я так и сделаю. — Эванс улыбнулся, прикрывая глаза. — Как бы я хотел жить здесь. С тобой. И не думать о том, что на это скажут люди вокруг. — Не переживай, mon cœur, скоро всё будет так, как ты хочешь. Осталось потерпеть до следующей осени, даже меньше. Чтобы добраться вовремя и справиться с поступлением, нам нужно будет выехать отсюда чуть ли не в августе. — Это очень долго, Арс… — Энтони вздохнул, не открывая глаз. — Целых восемь месяцев. — Вот увидишь. Они пройдут очень быстро. Главное — не считать дни, тогда они будут тянуться бесконечно. — Арсений улыбнулся, целуя юношу в висок. — Ведь дней гораздо больше, а восемь — совсем маленькое число. Давай сделаем так: раз в месяц, если смогу, или хотя бы раз в пару месяцев, я буду подготавливать для тебя что-то необычное. Сюрприз, который обязательно тебя удивит. И мы с тобой будем считать только их. Время пройдёт незаметно, я обещаю тебе. Энтони улыбнулся и кивнул, про себя думая, что ожидание так или иначе покажется ему невыносимо долгим.

***

      Никакие дни не казались Энтони такими долгими, как семь дней этой злополучной недели, когда Арсения не было рядом с ним. Серая, промозглая погода казалась ещё хуже, а прошедший в последней неделе ноября первый редкий снег даже не вызвал радости. Эванс наблюдал, как бегает по двору маленький Бенони, пытаясь ловить снежинки на язык, и грустно улыбался уголками губ, представляя, какого было бы встретить первый снег у камина, в доме у Арса, с чашкой горячего чая. Однако, было в этой неделе то, из-за чего пришлось ненадолго забыть о собственных чувствах. Жизнь в деревне кипела, как и всегда. Слухами земля полнится, как говорится. Пастор всё чаще наставлял их остерегаться колдовства и бояться дьявола, который рыщет по земле в поисках невинных душ. Вездесущий Бенони пересказывал Энтони слухи о колдовстве вперемешку с личными тайнами. Мальчик без памяти влюбился в юную Эбигейл Уильямс, племянницу пастора Пэрриса, и из кожи вон лез, чтобы она заметила его. Даже самый маленький знак Бенони возводил в троекратную степень, упиваясь тем, что на него обратили внимание, но через день сникал, раз за разом изливая Энтони душу. Эванс лишь сочувственно вздыхал, выслушивая мальчика, но ничего не говоря. Он понимал, что этим чувствам не дано получить ответ. Пастор не позволит своей воспитаннице отвечать на знаки внимания от «неправильного» ребёнка. Да и чувства эти скоро пройдут, только вот Бенони этого всего знать было необязательно. Отвлекала от собственных переживаний и Ребекка Нёрс, которую Энтони часто навещал, помогая по дому. Старушка стала хуже слышать и видеть, поэтому работы теперь было больше. Она неизменно радостно встречала юношу, обнимая и крепко прижимая к себе, а после домашних дел поила чаем и угощала своим фирменным пирогом, который всегда готовила осенью из большого урожая яблок. Работа в саду Кори закончилась до ранней весны, но беседы с Мартой продолжались. Энтони рассказывал миссис Кори немного о современной науке. Пусть она и не хотела сильно вникать, новости её всё же интересовали, из-за чего Джайлс, её муж, часто ворчал на неё, иногда доводя до ссор. Чтобы лишний раз не злить хозяина дома, они часто говорили и о многом другом. В основном, конечно, о вере. Энтони казалось, что ему очень не хватало этих бесед, ведь Арсений о Боге говорить не любил. Эванс чувствовал, что любовь и правда сделала его ближе с Господу, как и говорил когда-то Арс, только вот обсудить это по-прежнему было не с кем. Так что с Мартой он ограничивался обсуждением Завета и новой проповеди пастора.

***

Арсений вернулся только вечером восьмого дня. Заметив в окне соседнего дома огонь, Энтони тут же накинул на плечи плащ, выбегая на улицу. Снег, шедший теперь ежедневно, тут же оросил кожу холодными точками, пустив по телу мурашки, но Эванс не обратил на это никакого внимания, бросаясь к знакомой двери. Без стука он вошёл в дом, сразу определяя, что Арсений на кухне и, судя по запаху, готовит чай. Он тихо, как мог, подошёл к порогу кухни, наблюдая за мужчиной, устало взъерошивающим и без того встрёпанные после долгой дороги волосы. Арсений опирался руками на стол, прикрыв глаза и задумчиво улыбаясь. Энтони показалось, что именно сейчас он был как никогда красив. Усталый, даже измученный, но улыбающийся этой своей загадочной улыбкой лишь уголками губ. Наконец, почувствовав чьё-то присутствие, Арсений открыл глаза, улыбаясь шире. — Чего ты пришёл? Поздно же, я думал, ты спишь… Его речь была остановлена объятьями. Энтони почти повис на мужчине, прижимаясь так близко, как только мог. Его родной запах, почти перебитый дорогой, снова наполнял грудь, заливая всё тело таким необходимым покоем. — Ты вернулся. — только и смог сказать Эванс, не открывая глаз. — Конечно, mon cœur, я не мог не вернуться к тебе. И всегда буду возвращаться, где бы я ни был.       Энтони долго не мог оторваться от мужчины, будто стремясь возместить всю неделю отсутствия прикосновений. Арсений рассказывал ему о Бостоне, о совместных экспериментах с учёными, с которыми ему довелось встретиться. Он был вымотан после долгой дороги, но спать не шёл, стараясь провести больше времени с Эвансом. Когда время перевалило далеко за полночь, мужчина встряхнулся и вдруг хитро улыбнулся, поднимаясь с места. — Что такое? — встрепенулся Энтони, увидев хитрый блеск в голубых глазах. — Я обещал тебе сюрпризы, помнишь? — юноша с интересом закивал. — Так вот, мне удалось достать для тебя одну редкую вещь. Уверен, ты это ещё не пробовал. Арсений достал с одной из полок маленькую баночку с тёмно-коричневым порошком и насыпал немного в чашку, наливая воды из висящего над тлеющими углями чайника. — Что это? — тут же с любопытством спросил Энтони, поднимаясь с места и подходя ближе. — Потерпи немного, сейчас узнаешь. — Арсений немного разбавил тёмную жидкость молоком и протянул юношу чашку. — Попробуй. Энтони понюхал напиток и улыбнулся. — Сладким пахнет. И ещё чем-то вкусным. — Давай-давай, пей. — Арсений улыбнулся, внимательно наблюдая за парнем, который аккуратно сделал первый глоток, тут же округляя глаза от удивления и отпивая ещё. Над верхней губой остался небольшой светлый след и Арсений не удержался от того, чтобы ласково убрать его пальцем. — Это… Арс… — Энтони сделал ещё один глоток, поражённо смотря на мужчину. — Это очень вкусно. У меня даже слов нет, чтобы описать… Что это? — Это шоколад. Он появился в Европе после открытия Нового Света. Его довольно трудно достать и сделать это можно далеко не везде, хотя в высших кругах он довольно распространён, насколько я знаю. Все делают его по-разному, я решил попробовать с молоком. Этот вечер они скоротали за чашкой шоколада на двоих, долгими объятиями и быстрыми поцелуями, пока Арсений не уснул от усталости прямо в своём любимом кресле. Энтони накрыл его одеялом, принесённым из спальни и вернулся домой, когда на улице было ещё темно.

***

Дни и правда летели быстро. Энтони не замечал их, даже считать не успевал. Декабрь тысяча шестьсот девяносто первого года выдался снежным, даже слишком снежным для этих мест, в которые зимой обычно навещали лишь резкие холодные ветра с океана, или всего несколько белых хлопьев, оседающих на земле «манной небесной». Эванс, всегда чутко реагировавший на холод, тут же заболел, несколько дней не поднимаясь с постели из-за жара. Арсений каждый день навещал его, принося ему чай и лекарства, которые он привёз из Европы, или успел купить в своей поездке в Бостон. На пару с Реджиной, мужчина менял на лбу Энтони холодные компрессы, поочерёдно оставаясь ухаживать за юношей, что каждый раз отмахивался от заботы и краснел. Арсений читал вслух книги, которые приносил с собой из дома. Разумеется, когда мамы не было рядом, чтобы не беспокоить или не злить её. Они не могли позволить себе ничего, кроме простых прикосновений, или переплетённых пальцев, когда были одни, но с трудом довольствовались тем, что имели. Уже к Рождеству Энтони был в полном порядке, только чихал иногда на морозе.       Рождественские службы всегда были самыми долгими и трудными. Маленькая церковь набивалась людьми, но даже толпа не могла защитить от холодного зимнего ветра. Люди кутались в шали и плащи, лишь бы хоть как-то согреться. Энтони всегда казалось, что в такой обстановке невозможно стать ближе к Богу. Все думают лишь о том, когда это всё закончится. И молятся об этом же. А когда служба закончилась, многие, вопреки здравому смыслу, не поспешили домой, а задержались в холодном здании, спеша поздравить других и поговорить с пастором, который, судя по севшему голосу, немного простыл. — Я бы хотел встретить сочельник с тобой. — Энтони вздрогнул, оглядываясь назад. На улице, куда он вышел, чтобы не толкаться в тесноте толпы, уже было темно, но этот голос он узнал бы из многих сотен других. Арсений подошёл ближе, ласково улыбаясь. — Я тоже. — Эванс улыбнулся в ответ. — Но мама вряд ли отпустит меня от себя куда-то в святую ночь. В последнее время она сама не своя. — Я помню, ты говорил. Она просто пытается свыкнуться с твоим решением. Всё с ней будет хорошо. И с нами тоже. — Арсений кивнул прошедшим мимо них Джайлсу и Марте Кори, за которыми понуро плёлся уставший Бенони. — Спасибо тебе, Арс. — сказал Энтони тихо, чтобы его услышал лишь один человек, хотя на улице кроме них и так никого больше не было. — Не за что, mon cœur. С рождеством тебя. — будь они действительно одни, за этими словами непременно последовали бы объятия и ласковый поцелуй в лоб, но до этого, пока что, было ещё далеко.