Завтрак

      В покоях короля едва заметно пахло полевыми травами, которые отложил Мерлин, пока днем собирал цветы и листочки для лечебных настоек Гаюса; большая часть ароматов витала вокруг деревянной бадьи, в которой томилось горячее купание для Артура.       — Если ты в ближайшие минуты не пойдёшь мыться, тебе придётся мёрзнуть в остывающей воде, — дерзко крикнул маг в сторону большой ширмы, за которой при дрожащем свете множества свечей неспешно раздевался Артур.       — Не преувеличивай, Мерлин, — снимаемая рубаха заглушила слова рыцаря. — Я чувствую пар даже отсюда — возможно, тебе, наоборот, придётся бежать за холодной водой, — стянув широкие штаны, господин выглянул из-за деревянной ширмы.       — Да, да, — передразнивая, буркнул чародей, складывающий стопочками свежую одежду на хранение в шкаф. Он стоял поодаль от ширмы в полуразвороте к ней, поэтому боковым зрением заметил, как король наконец вышел и направился к горячей бадье.       — Колодки, Мерлин, — понимая, что слуга увидит хотя бы образ, Артур погрозил ему пальцем, с недоверием подходя к ароматному пару.       — Ты говоришь это почти каждый день, — бросив быстрый взгляд на сомневающегося рыцаря, Мерлин действительно задумался о новой порции холодной воды — за ожоги короля его могут не просто оставить в колодках на пару часов, но и бросить в темницу на сутки в лучшем случае.       — А ты каждый день напрашиваешься, — Артур осторожно тронул пальцем воду, удивлённо вскидывая брови вверх — это был не бурлящий кипяток, как преувеличенно представлял себе сир, раздеваясь за ширмой, а приятная горячая вода, которая вопреки словам чародея остынет ещё не скоро.       — И тем не менее я уже не помню свое предыдущее заточение в них.       — Я всегда могу напомнить, — тихо бросил Артур, осторожно в предвкушении погружаясь в ароматную воду.       — Но не напоминаешь, — Мерлин игриво улыбнулся, прекрасно понимая, что в этот момент губы Артура коснулось то же.       — Ладно, Мерлин, за это, — Артур обвел пальцем воздух, как бы показывая бадью и пар. — Я готов простить тебе твою грубость, — оседая в воде поглубже, довольный милорд обратил взор на слугу.       — Ох, спасибо, сир, — отвесив неприлично низкий поклон, Мерлин получил в ответ лишь тяжёлый обречённый вздох короля, не сдержавшегося, чтобы не закатить глаза вверх в своей любимой манере. — Как бы я жил без Вашего святого милосердия!       — Без меня ты бы, возможно, и не жил уже вовсе, — весёлая словесная перепалка короля и его слуги неожиданно оборвалась нахмуренными бровями Артура и опущенным взором мага. Тяжёлое «А ты — без меня» от Мерлина повисло неозвученным в воздухе, но оба прекрасно понимали это без слов — каждый по-своему.       Это стало нормой. По удивительным случайностям молодой маг оказывался рядом ровно в те моменты, когда жизнь Артура могла оборваться буквально через секунду: будь это сломавшаяся тяжелая ветка, неожиданный пожар или обрушающиеся стены и потолок — рядом всегда появлялся этот неловкий юноша, который рубашки-то научился достойно складывать совсем недавно. Артур не придавал должного значения этим совпадениям, пока все не стало происходить подозрительно регулярно и, на первый взгляд, в безвыходных ситуациях. После очередного «совпадения», Артур стал внимательней следить за слугой даже в те моменты, пока тот просто вычищал его сапоги у камина или приносил остывший обед на подносе; теперь и идеально выправленные за короткое время доспехи заставляли сира сомневаться, а его светлые мысли стали путаться с тёмными — с чем-то, о чем Артур даже боялся подумать. Он и не хотел думать об этом, но не мог прогнать навязчивую мысль из головы — мысль о том, что Мерлин обладает магией.       Первый раз, когда это только пришло Артуру на ум, его тело пробило горячей волной дрожи, а внутри все стянулось в один большой бесконечный страх: он испугался Мерлина и его возможной непредсказуемой силы, злился на парня, который колдовал в самом сердце королевства — рядом с королем и, может быть, даже в его покоях, в неизвестном ему масштабе, но вместе с тем боялся его потерять — этот забавный юноша стал ему важен, приняв звание лучшего друга. Пендрагон отмахивался от этой жуткой мысли, но чем меньше он старался думать о ней, тем чаще замечал эти самые «совпадения». Артур злился, это изводило его и не давало покоя, пока он не позволил себе хотя бы на минуту действительно поверить в это — допустить мысль, что этот неловкий болтливый юноша, вероятно, лишь носивший образ наивного слуги, является магом, вынужденным скрывать свою сущность из-за страха смертной казни. И это признание перед самим собой наконец позволило королю вдохнуть полной грудью и по собственной воле посмотреть на друга с другой стороны. Маленькие шалости, которые рыцарь устраивал для проверки своих предположений в отношение магии Мерлина, только убежали его в своих догадках: «случайно» падающие на него предметы меняли свою траекторию, а потеря сознания в пустом пространстве заканчивалась креслом или любым другим чем-то мягким и безопасным, влетающим под его падающее тело (второе, конечно же, сопровождалось последующим походом к Гаюсу, но Пендрагон считал, что это того стоило).       Однако спросить у Мерлина прямо Артур не решался — он просто поверил в свои догадки и сжился с ними, пережив злость, обиду и страхи, и словно лишь больше начал доверять своему слуге; он знал, что сам Мерлин, если уж и раскроет себя перед ним, то в крайнем случае, когда иного варианта просто не будет — милорд не хотел торопить волшебника, но и о своих предположениях обмолвиться боялся, каждый день проживая с мыслью «Твоя магия — моё молчание».       Мерлин же по-прежнему считал, что Артур живёт в благом неведении, верит в счастливые совпадения и из рыцарского благородства спасает его от темницы и казни с первой их встречи. Поэтому слова сира не стали для него большим потрясением — без Артура Мерлина действительно могли бы сурово наказать в первые же дни его пребывания в Камелоте; без Артура Мерлин мог бы погибнуть по собственной глупости, выпив не из того кубка, раздразнив не ту компанию или оказавшись не в том месте и не в то время.       Именно поэтому сейчас молодой маг, потупив взор, продолжил укладывать рубашки без прежней лукавой улыбки, молча согласившись со словами рыцаря. В комнате повисла тишина, не гнетущая, но прерываемая треском камина, шуршанием тканей и звуками воды, пока Артур баловался с лопающимися разноцветными пузырями.       — Меня всегда поражало, как из обычного куска мыла тебе удается создать крупную пену, пусть и такую хрупкую, — король взял в ладонь облако пузырей, сложил губы трубочкой и сдул их в сторону мага. Мелкие капельки крошкой упали на пол рядом с бадьей, от которой все ещё шёл легкий ароматный пар.       — Поэтому, пока эта пена есть, тебе надо помыться, — кое-как сложив стопкой чистые рубашки, Мерлин целеустремленно направился к шкафу, бросив осуждающий взор на короля, игравшего с редкими плавающими листьями травы и лепестками цветов, которые и создавали этот расслабляющий запах.       — Что это? — на секунду нахмурившись, Артур выхватил один лист незнакомого опытному воину растения из воды и показал его копающемуся в шкафу Мерлину, случайно заметив рядом с банными принадлежностями маленький кусок мыла — должно быть, того самого, в котором сейчас купался он.       — О чем ты? — запыхавшись от излишнего усердия в укладывании одежды на полку, Мерлин обернулся в сторону бадьи, из которой торчало довольное раскрасневшееся лицо короля, державшего крохотный лист — с такого расстояния волшебник мог понять, что это, только включив свое магическое зрение. — Артур, ты издеваешься.       — Почему? Нет, — рыцарь посмотрел на лист так, словно тот персонально обидел его друга, и быстро сбросил его в воду к другим немногочисленным листочкам и цветам. С удовольствием погрузившись в воду по шею, Артур, однако, нахмурился и начал разминать занывшее плечо, что не ускользнуло от внимательного взгляда его чуткого слуги.       — Болят плечи? — плотно захлопнув шкаф, Мерлин неспешно подошёл к бадье, преодолевая уже рассеивающийся пар, и, поудобнее присев на маленький деревянный табурет, расположился за головой господина.       — Я бы не сказал… Мерлин! — рыцарь вскрикнул от неожиданности и дернулся, расплескав часть воды на пол и наверняка на Мерлина, когда тот с агрессивным напором сжал его плечи. — Что ты творишь?!       — Ты ни за что не признаешься, что у тебя что-то болит, пока это не станет слишком явной проблемой, — молодой волшебник расслабил ладони, чтобы схватить с новой силой, доказывая свою правоту. Не ожидавший этого Артур заскулил под давлением его рук, не без удивления отмечая, что этот грубый метод, быстро разгоняя кровь по шее и рукам, ему уже нравится, ровно как и такой властный сейчас Мерлин, в чем Пендрагон, конечно, никогда ему не признается.       — Ты так выжмешь из меня всю душу, — смиренно принимая более удобную позу, король попытался расслабиться насколько это возможно, пока тебя разминают, как тесто. Ловкие пальцы слуги хватали мышцы плеч и предплечий, пока ладони упирались во влажную кожу, совершая круговые движения на маленьком пространстве.       — Нет, так не пойдёт, — Мерлин резко прервал массаж, захватив в ладони немного воды, потянулся к тому маленькому куску мыла и начал растирать его пальцами, создавая густую пену; это отняло у молодого человека достаточно времени, чтобы Артур взволнованно обернулся на него. — Расслабься, — Мерлин успокаивающе улыбнулся. — Так выжимание души пройдёт комфортнее.       Король лишь фыркнул и развернулся от слуги, замечая, что пена в воде сильно поредела, а пар — рассеивается, и обрадовался наличию этих сомнительных листьев: за многолетнюю службу Мерлину уже не раз доводилось видеть Артура обнажённым — так же в бадье, при купании в реке во время походов рыцарей, реже — при переодевании, — но каждый раз король все равно смущался, потому что видел в Мерлине не просто бездушную рабочую силу, а живого человека с глазами, руками и своим мнением.       — Ты опять напрягся, — уже завершив намыливать ладони, молодой маг задумался и на полпути снова изменил свои планы. Взволнованный Артур сидел в томительном ожидании. — Давай-ка помоем тебя, — неожиданно произнес чародей.       — Что?.. — брови рыцаря взлетели вверх от такого решительного заявления, в то время, как Мерлин уверенно опустил руки на голову Артура и начал плавно ее массировать, захватив немного воды из бадьи.       — Наклони голову назад, чтобы пена не попала в глаза, — чародей слегка надавил на виски, сдвигая пальцы в сторону затылка, как бы показывая направление. Уставший король не стал спорить или выставлять слугу из покоев за своеволие и неожиданное нарушение субординации — в конце концов, рядом с Артуром Мерлин забывал, что это такое. — Вот так, молодец, — настолько тихо, словно самому себе, прошептал молодой человек, забираясь пальцами в светлые волосы, продолжая настойчиво массировать кожу головы.       — Сначала ты хотел выжать из меня душу, — рыцарь откинул голову назад, едва не касаясь краёв бадьи, с наслаждением прикрывая глаза. — А теперь хочешь выдавить все мысли?       — Какой ты проницательный, — в тихой речи молодого человека Артур услышал ту самую задорную улыбку, после которой злиться на слугу было невозможно: подушечки его пальцев плавно проходили кругами по коже головы, действительно выдавливая все напряжение. Артур к своему стыду осознавал, что совсем растаял в этих незамысловатых движениях, растекаясь вместе с пеной по воде: «Действительно, магия, не иначе».       Старающийся Мерлин чувствовал, как напряжение уходит из Артура, немало радуясь этому, продолжая, скорее, ради удовольствия господина пропускать мягкие пряди между пальцами, любуясь крошечными мыльными пузырями, которые периодически взлетали, мигая в бликах свечей, и оседали обратно.       — Мерлин, — без особого желания, но из необходимости, открывая глаза, тихо позвал Артур. — Убаюкивать меня будешь после, — мужчина услышал тихий смешок. — Ты сам говорил, что вода остынет.       — Я тебя понял. Прикрой глаза, — молодой маг взял стоявший рядом ковш, на секунду замешкав. — Лучше руками, — и зачерпнув воду, под обреченное «Господи», утонувшее в ладонях короля, начал поливать на голову, любуясь переливающейся пеной, плавно стекающей по крепкой шее и широким плечам в воду. Купания не были самой распространённой обязанностью Мерлина — обычно Артур прекрасно справлялся и сам, но в такие дни, как сегодня, молодой человек считал своей целью расслабленное состояние и спокойный сон рыцаря.       Когда голова наконец очистилась от пены, Артур, чуть поднявшись над водой, сморгнул воду с ресниц и развернулся к другу, увидев, как тот, отставив ковш в сторону, взял кусочек мыла и снова уверенно принялся растирать его между ладонями.       — Что? — Мерлин поймал вопросительный взор, быстро создавая обильную, на этот раз — воздушную, пену умелыми руками. — Я не закончил с твоими плечами.       — Я уже расслабился, — попытался оправдаться милорд, отказываясь от дальнейшей помощи, однако подозревая, что молодого мага это не остановит.       — Это ещё ничего не значит, — слуга неожиданно подался вперед, чуть ли не ударившись своим лицом в лицо милорда, и надавил на то самое плечо, вынудив господина исказить лицо от неприятных ощущений и опустить его. — Что и требовалось доказать, — Мерлин сурово отодвинулся от самого носа Артура, влажными пальцами обхватил его подбородок, насильно отворачивая лицо от себя, возвращая опешившего короля в прежнюю позу. — Чем больше ты сопротивляешься, тем настойчивее и грубее я буду, — Пендрагон заинтригованно повел бровями, скрывая это от друга. — Небольшой массаж разгонит кровь, а утром я возьму что-нибудь у Гаюса, если, конечно, сейчас не получится уменьшить дискомфорт, — молодой волшебник опустил руки на напрягшиеся плечи и принялся массировать, чередуя грубые нажатия с мягкими поглаживаниями.       Смирившийся Артур стал неожиданно тих, словно ушел в свои мысли, понуро опустив голову, сдержанно перебирая плавающие среди новой пены листочки; беспокойство снова наполнило его тело, что не утаилось от внимательного Мерлина, вызвав у него новые вопросы.       — Что-то случилось? — с неподдельной тревогой в голосе поинтересовался молодой маг, массируя уже не столько плечи, сколько шею и ключицы. Артур молчал несколько минут, явно над чем-то раздумывая.       — Гвиневра, — наконец негромко произнес он, ещё сомневаясь, стоит ли выносить это за пределы усложнившихся их с супругой отношений. Мерлин тактично не проронил ни слова. — Она… Я снова попытался с ней поговорить, но она так и не идёт навстречу, она просто молчит или скажет пару слов… Она совсем отдалилась от меня, — король прикрыл глаза влажной ладонью. — Но и я идиот.       — Вы так и не поговорили открыто за эти три месяца с первой ссоры? — обеспокоенный слуга увидел, как его сир отрицательно покачал головой. — Гвен не откровенна с тобой? — Артур пожал плечами, убирая руку от лица. — Тогда почему ты идиот?       — Потому что в этот раз я припомнил ей Ланселота, — рыцарь громко выдохнул, буквально затылком чувствуя вселенское осуждение в расширившихся от шока глазах друга.       — Ты действительно идиот, Артур, — Мерлин почти прорычал эти слова, от злости надавливая на шею с новым напором, подавляя в себе желание задушить Пендрагона. — Ты так и не простил её? Мы же говорили об этом! Ты же помнишь! Гвен сама ни за что бы не сделала это… — молодой человек начинал нервничать. — И Ланселот никогда бы не поступил с тобой так — он знал о твоих чувствах. Это явно магия, Артур!       — Я понимаю это, Мерлин! — раздосадованный рыцарь ударил ладонью здоровой руки по воде, создав маленький фонтан, обрызгавший его и слугу. — Умом я понимаю! Но я… Мне кажется, у неё появился другой мужчина за это время, и… она скрывает это и от меня, и от двора. Она ведет себя странно, — Артур нервно сглотнул, осознавая все отчаяние своих слов: ссоры не были расставанием — по крайней мере, так считал рыцарь, однако с некоторых пор мнение королевы стало для него непредсказуемым. — Мне сложно довериться ей полностью, понимаешь? И после магии Морганы — особенно.       Мерлин быстро стушевался и замолчал, потому что против этого у него аргументов не было: доверие Артура всегда было очень хрупко, а многочисленные предательства от людей, которым он доверял больше, чем себе, не укрепили в нем понятия откровенности и искренности — доверие, подорванное однажды, восстановить очень сложно. И Гвен, к сожалению, ему в этом помочь не смогла, в свое время отправившись на ночное свидание с бывшим возлюбленным, позже — попав под злое влияние магии Морганы, а теперь — каким-то образом впуская в его голову смутные тёмные мысли об одностороннем расставании.       — Вы же и раньше могли вспылить, но быстро приходили к миру, Артур, — не желая верить в предположения сира, Мерлин, задумавшись, не обратил внимания, что растирал мыло уже по ключицам господина. — Я знаю, что ты просил прощения, что шел навстречу, что все словно могло восстановиться. Все же могло быть хорошо…       — Пока она не начала говорить мне о третьем, — король перебил, сказав это в своей привычной задумчивой манере, словно сидел за столом с кучей документов, а не в бадье под настойчивыми движениями слуги, параллельно борясь с желанием сдвинуть его пальцы с ключиц на плечи, что и не потребовалось: молодой чародей замер на несколько секунд, после чего, скользнув руками, и, возможно, заметив оплошность сам, продолжил массаж уже на плечах.       — Что это значит? — старательно втирая мыло, молодой маг хмурился на новую загадку.       — Не знаю, Мерлин, — тяжело выдохнув, Артур повёл ноющим плечом, намекая другу, чему нужно уделить большее внимание. — Она не первый раз упоминала, что в наших с ней отношениях всегда есть третий, с кем ей приходится меня делить.       — Ты, она и твоё самолюбие? — усмехнулся молодой человек, теперь осторожнее надавливая на больное плечо. Маленькая волна брызг полетела ему в лицо, на что Мерлин лишь фыркнул. — Ты, Гвен, Камелот? Это самый правдоподобный вариант, откровенно говоря, хотя и не очень красивый с её стороны.       — Я подумал так же, но… Это как будто не то — нет успокоения от этой мысли, словно ответ все еще не получен, — пытаясь совладать с мучительными мыслями, Пендрагон теребил новый листок. — Гвиневра убежала, ничего не ответив на это, а я вспылил и ударил стол. И вот теперь… — король рассек воздух здоровой рукой, как бы показывая причину своего недомогания, так привлекшего внимание молодого мага.       — Теперь ты вынужден терпеть меня и эти неуклюжие водные процедуры, — Мерлин ласково погладил широкие плечи, радуясь тому, что Артур постепенно переставал морщиться от боли, когда шевелил руками.       Король замолчал и грустно улыбнулся на такую самоиронию инициативного слуги, но ничего не ответил на это, лишь позволяя достать свою руку из воды и с новой порцией пены продолжить аккуратные движения на предплечье: отвлекшийся Мерлин растирал слабый запах маленького куска мыла, по выработанной этим вечером привычке надавливая на кожу, словно до сих пор делал массаж; Артур смотрел на то, как длинные пальцы рисуют неуловимые узоры, медленно проходят по венам и пытаются обхватить непослушную кисть, постепенно с неловкой щекоткой сдвигаясь на раскрытую воле волшебника ладонь.       — Это так увлекательно? — засмотревшийся на это король наконец очнулся, когда его пальцы непреднамеренно переплелись с пальцами друга, который, потерявшись в однообразных действиях, с минуту мыл руку так без посторонних мыслей. Смутившийся от таких жестов Артур повернул голову и заметил, как молодой маг замер с переплетенными пальцами и с недоумением смотрел на него, хлопая своими длинными ресницами. — Мыть меня — это так увлекательно?       — О, — чувствуя, как начали краснеть его щеки, Мерлин поборол в себе предсказуемое желание резко отдернуть руку, но это было бы ещё более неловко, чем его последующее медленное и незамысловатое возвращение на плечо, словно никакой двусмысленности между ними и не случилось. — Ты сегодня такой послушный, что я не мог не воспользоваться этим, — молодой маг скромно рассмеялся, завлекая в это и рыцаря, ведь ирония в их отношениях стала отличной защитой от перехода невидимых границ; несколько секунд молодые люди просто смеялись, пока Артур не откинул голову на край бадьи с тяжелым вздохом.       — Ты единственный, кто всегда действительно внимателен ко мне, — неожиданно произнес король после недолгого молчания, пока Мерлин переключался на другую руку, теперь уже осторожно и осознанно, контролируя свои действия. — Я всегда говорю, что ты идиот, но на самом деле ты чуткий и заботливый, — продолжая издавать новые откровения, рыцарь не заметил, как замедлились движения друга. — И пусть ты худший слуга пяти королевств, ты… — чувствуя, как от волнения ускоряется пульс, Артур осторожно подбирал слова, понимая, на какой грани сейчас находится и насколько хрупкое это признание. — Ты нужен мне.       Ошарашенный Мерлин громко охнул, едва не выронив из своих рук кисть короля: он даже не мог сказать, что его поразило больше — уровень откровения, суть сказанных слов или вся неловкость ситуации, что повела их в новую сторону, куда прежде они только заглядывали. Молодой человек заставлял вести себя так, будто ничего особенного не прозвучало, но эти слова были невероятно важны, они стали неожиданным громом среди чистого неба в ясный летний день, и сколько он ни старался спрятать волнение, его реакция была абсолютно очевидна Артуру, который смутился не меньше и начал быстро искать выход из этой уже ставшей интимной и личной ситуации, в которую сам же их и загнал.       — А кто иначе будет чистить мне доспехи? — за эти секунды ничего другого ему на ум не успело прийти. Несмотря на деликатные последствия своих слов, взволнованный рыцарь чувствовал необходимость произнести их, хотя бы раз — чтобы Мерлин знал о своей важности в жизни короля.       — Любой другой слуга, — молодой маг наконец восстановил сбившееся дыхание и постарался поддержать разговор.       — Но никто не сделает это так ужасно, как ты, — рыцарь аккуратно улыбнулся, с облегчением чувствуя сдержанный выдох смеха в свой затылок — снова ирония, снова знакомая граница, снова все по-прежнему. Почти.       Слова Артура действительно оказались важны для Мерлина: несмотря на безмолвное взаимное понимание важности их в жизнях друг друга, молодые люди редко обсуждали такие личные вещи вслух: все скрывалось за тишиной понятных только им взглядов, за настоящими действиями и доверием друг другу, за принятой по умолчанию необходимостью находиться рядом и открывать душу у костра или при слабом освещении покоев.       В попытках вытащить себя из внутренних переживаний и заставляя успокоиться, Мерлин продолжил молча мыть господина, с крепких рук плавно переходя на вздымающуюся грудь, невольно чувствуя, как буйно в ней бьются эмоции: ладони мага, распластавшись по коже, поймали участившееся глубокое дыхание и ускорившийся ритм пульса, от чего собственное сердце тут же загрозилось выскочить через горло, и молодой волшебник понял — надо остановиться.       — Дальше сам, — наперекор своим желаниям, слуга быстро отстранился от бадьи, аккуратно вставая с маленького табурета. — Я больше не буду греть воду, так что прекрасно, если ты закончишь быстро, — к молодому человеку вернулась привычная дерзость, за которую он постоянно слышал угрозы о колодках.       — Кто здесь король, Мерлин? — не без облегчения для своего самообладания Артур потерял руки друга, немного удивляясь резкой перемене настроения, и не заметил, как в его ладони оказался кусочек мыла; он посмотрел на него, потом — на отходящего в сторону чародея и несколько раз моргнул. — Хотя когда тебя это волновало? — обреченно выдохнув риторический вопрос, рыцарь самостоятельно принялся за водные процедуры, не с радостью признаваясь себе, что действия и руки Мерлина были куда приятней собственных.       «Пальцы длинные, голове от них — сплошное удовольствие, — бросая время от времени внимательные взгляды на вставшего в тень чародея, Артур мысленно бурчал, уже растирая ноги. — Сегодня ещё и осторожен…»       Но…       Взрыв. — Подготовь лошадей и припасы. — Куда мы едем? — Тебе это знать не нужно. И никому ни слова. Даже Гвиневре. — Ты угрожаешь мне ложкой?       Третий.       Артур вздрогнул и замер. Мыло выпало из руки, ударившись об воду с маленьким фонтаном брызг, и начало плавно уходить на дно. — У тебя очень хороший слуга. — Да. Это так. Очень храбрый и невероятно верный слуга, и совсем не трусливый, если честно. — Спасибо, что спас мне жизнь. — При случае ты бы спас мою.       Артур встал из воды и очень медленно перешагнул бортик бадьи, покрываясь мурашками, но не от прохлады покоев после горячей воды. — Мерлин, где ты был?! — Ты обо мне беспокоился? — Нет. Хотел убедиться, что нет погони. — Ты вернулся ради меня. — Хорошо, это правда. Я вернулся, потому что ты мой единственный друг. Я не мог тебя потерять. — Действительно? — Не будь глупцом!       — Боже, Мерлин…       Молодой маг отозвался на свое имя и взглянул на милорда: Артур стоял спиной к другу вполоборота, смотря из-за плеча, и выглядел настолько напряжённым, что было видно, как капельки воды пропадают в рельефе мышц; его брови сошлись к переносице, а в глазах одновременно плескались успокоение и страх: королю стало легче, когда он понял, кто тот третий, кого тогда имела ввиду Гвиневра, кто постоянно находится рядом и с кем ей приходится его делить — Артур перестал гадать, ответ наконец-то сам пришел к нему. Но… Этот ответ…       — Артур, ты в порядке? — взволнованный Мерлин осторожно направился к заранее приготовленному полотенцу, не сводя взгляда с короля, пока тот ровно так же не отводил свой взор от него. Это любимое — смотреть друг на друга, пока кто-то не сдастся и не отведет взгляд первым; сегодня это сделал Артур, откровенно не выдержав приближения чародея — молодой человек подкрался, чтобы подать большое полотенце, вероятно, решив, что его окликнули за этим.       — Да, Мерлин, все хорошо, — укутав нижнюю часть тела в пушистую ткань, король плавно направился к камину, где тихо потрескивало свежее дерево. — На сегодня ты свободен, — встав у тёплого камня, рыцарь посмотрел на огонь, проваливаясь в воспоминания, теперь по-новому окрашенные улыбкой Мерлина, его неуклюжестью, чрезмерной чуткостью и заботой, игнорированием статуса и дерзостью, бесконечным вниманием и столь частым самопожертвованием. Слова Гвиневры наконец приобрели чёткий образ в лице его лучшего друга.       — Я ещё ничего здесь не убрал, — удивившись такой щедрости, волшебник подхватил маленькое ведро и начал складывать туда банные принадлежности. Обернувшись, Артур молча смотрел на это и раздумывал: грубо прогнать парня после всех сегодняшних неловкостей между ними будет слишком подозрительно; позволить остаться и все убрать равно не иметь возможности прочувствовать наедине с собой весь вихрь новых мыслей в первый же момент. Раздумья об этом и его воспоминания так затянули рыцаря, что он не сразу заметил, как слуга, держа ведёрко в руках, стоял у бадьи и внимательно смотрел на своего сира. — Ты уверен, что все хорошо?       — Не волнуйся лишний раз, Мерлин, — слова чародея вернули Артура в реальность. — И ты действительно можешь оставить все до завтра, если уже хочешь отдохнуть — я не настаиваю: от этой воды все ещё исходит легкий запах трав, так что это даже может пойти на пользу моему сну.       Впав в ступор, молодой маг, периодически недоуменно моргая, смотрел на короля, как на умалишенного, и в его глазах вполне очевидно и ясно читался вопрос: «Ты точно ударился только кулаком?». Думавший лишь о своем личном открытии Артур, поняв причину задержки чародея, привычно закатил глаза к потолку, что немного успокоило озадаченного Мерлина, и, что-то решив для себя, слуга обхватил ведёрко поудобнее и с загадочным видом направился к выходу, задержавшись у него на минуту, о чем-то раздумывая.       — Я, пожалуй, все-таки, приду, — волшебник обернулся, уже открыв дверь. Артур растерянно смотрел ему вслед, лишь гадая, что происходит с его слугой, и, видимо, это недоумение показалось на его лице, потому что Мерлин опередил все вопросы. — Завтра будет меньше забот.       — Но я могу тебе их организовать, — по привычке выпалил Артур раньше, чем успел подумать, после мысленно отвесив себе смачную оплеуху.       — Ты этого не сделаешь, — Мерлин, игриво улыбнувшись, лишь пожал плечами и скрылся за дверью, не позволив другу ответить такой же колкостью или задать новый вопрос. Уверенность слуги всегда поражала короля, и этот вечер не стал исключением, а даже больше — сегодня молодой маг на словах вёл себя ещё более грубо, отпуская такие комментарии, что возникало желание действительно оставить Мерлина на пару часов в колодках. Но Артур прекрасно знал, что никогда этого не сделает.       Молодой король остался в раздумьях о своих дальнейших действиях. С одной стороны, хотелось забыть это озарение и затолкать все мысли поглубже в голову, чтобы они не мешали и дальше спокойно общаться с другом, но в то же время Артур желал поднять эту тему, задать вопросы, рассказать все Мерлину и посмотреть на его реакцию: будет ли он удивлён, растеряется, воспримет ли, как что-то повседневное, захочет ли убежать и убежит ли, разделит ли эту двоякость чувств? Сейчас рыцарь начал понимать, что слуге все-таки стоило побыть в его покоях, а не оставлять наедине со своими мыслями, которые завертелись в вихре, стоило лишь Мерлину затворить за собой дверь. Внутри короля все взволнованно трепетало, он со страхом перед будущим ощущал, как его затягивают новые эмоции, не имея достаточно сил сопротивляться этому; все не осознаваемые ранее чувства сейчас начали раскрываться, остро касаясь его обнажаемой души.       Вспоминая ревность жены — да, Артур понял, что это была настоящая ревность, — король пытался понять, когда все пошло не туда: когда слуга стал тем третьим, о котором последние месяцы твердила Гвен? Настолько очевидно это для других людей и, в первую очередь, для самого Мерлина? Почему рыцарь осознал это так поздно? И что теперь ему делать с этим озарением?       Утопая в вопросах, король продолжал стоять у камина, потеряв счет времени, роясь в новых для себя мыслях, пытаясь совладать с принимаемыми чувствами, но неожиданно скрипнула дверь покоев — в проем быстро влетел молодой маг.       — Да, я так и знал, что ты пока не ляжешь спать, — в руке у него был маленький пузырёк с содержимым желтоватого оттенка. Артур подозрительно взглянул на Мерлина, на этот пузырёк, снова на друга и вскинул брови в немом вопросе. — Ах, да, — словно очнувшись, слуга медленно подошёл к сиру, демонстрируя ему бутылочку. — Я все-таки сбегал за мазью, потому что меня напугало то, как агрессивно ты вылезал из бадьи — мне показалось, что мои старания прошли впустую, поэтому теперь мы не будем ждать до утра.       — Мерлин…       — Не перебивай, — молодой колдун выставил ладонь вперёд, тут же исправившись. — Пожалуйста. Завтра ты ещё поблагодаришь меня или хотя бы не будешь злиться и морщиться весь день.       — Слишком много внимания одной незначительной боли, я и не такое переживал без мазей, — Артур с опаской наблюдал, как маг, точно видя цель, обходит его, вставая рядом напротив камина. — Я же отпустил тебя. Почему ты ещё тут? — вопросительно склонив голову к плечу, король поймал в ответ образ пузырька, промелькнувшего прямо перед его носом. Реакция пришла сама собой — по-детски капризная, но Артур решил идти до конца. — Я умышленно не сяду на стул или кровать ради твоего комфорта — обрабатывай плечо, как хочешь, хоть на три табурета залезай, раз такой инициативный, — напрягшись, король бросил надменный взгляд на слугу и его намерения.       — Ох, ты хотя бы согласился, — крышечка пузырька моментально отлетела с характерным звуком под радостные мотивы слуги, словно только этого и ждала. Мерлин медленно обмакнул палец в желтоватую вязкость и осторожно мазнул по плечу господина, вынужденный встать лицом к его профилю, почти прижимаясь в руке. — То есть формально ты дал мне право залезть на второе плечо, чтобы моя рука не затекла?       — Тогда тебе будет мешать моя голова, — издав звук безвыходности, Артур повернул лицо в сторону друга и столкнулся с самой страшной картиной, какую он мог увидеть после своего маленького открытия о сути слов Гвиневры: вновь увлекшийся своей работой слуга тщательно втирал ароматную мазь в кожу господина, от стараний приоткрыв рот и чуть высунув язык, совершенно не замечая этого. Между их лицами крохотное свободное пространство оказалось заполнено спокойным, но неровным из-за постоянного движения руки, дыханием Мерлина, которое показалось Артуру жарче тепла, исходящего от камина.       Все изменилось.       «Лучше бы я не пытался понять слова Гвен, — сокрушался про себя король, неотрывно разглядывая лицо мага, не зная, на чем желаннее задержать взгляд. — Но справедливости ради я осознал это случайно и против воли, поэтому зачем теперь себя винить?». Наконец сделав этот сложный выбор, Артур остановил свое внимание на губах Мерлина, которые были так приглашающе открыты, что от этого даже вело: «Они всегда были такие?.. Всегда ведь, боже! Сколько раз… Ох… Нет, безопасней не смотреть».       Король не заметил, как задержал дыхание, и уже хотел спешно отвернуться и отвлечься хоть на камин, хоть на стену, хоть на пустоту перед собой, но, подняв взгляд от губ к голубым глазам, заметил, что его детально рассматривают: рука Мерлина все ещё проворно втирала новые порции быстро впитывающейся мази, но его внимание было полностью приковано к лицу Артура; молодой маг следил за блужданиями взгляда рыцаря, невольно зеркаля их, периодически меняя интенсивность действий своих пальцев, которые уже соскальзывали на предплечье.       — Я тот третий? — неожиданно выдал молодой человек, неотрывно глядя в глаза милорду.       — Ты, — Артур не выглядел удивлённым этим вопросом — Мерлин действительно не был идиотом, особенно если дело касалось его сира — в такие моменты внутреннее чутье волшебника обострялось, вынуждая короля словами обнажать свою душу.       — Это плохо?       — Не знаю, — обратив внимание на расширившиеся зрачки друга, рыцарь тяжело отвернулся к стене, как и хотел сделать это несколько минут назад, и опустил голову вниз, встречаясь взглядом с пламенем. Он не мог подобрать правильных слов, потому что не знал, какие слова будут правильными; он не знал, есть ли такие слова и нужны ли они вообще. Нужны ли они?.. — Мерлин.       Молодой колдун вскинул брови, как бы говоря о своем внимании, хотя догадывался, что боковым зрением Артур вряд ли заметит такую мелочь в слабом освещении покоев — ему хотелось, чтобы король повернулся к нему за ответом, тем более, что использованного для плеча лекарства уже достаточно на неделю вперёд, а повода и дальше оставаться так близко у волшебника не было.       — Я не хотел быть лишним, третьим… мешать… — сжимая полупустую баночку в ладони, печально прошептал Мерлин, не желая отходить от сира: он хотел продолжать стоять так же близко и чувствовать, как собственное дыхание ударяется о шею господина, возвращаясь эхом назад.       — Ты и не был лишним, — Артур вернул свой взгляд другу, обреченно осознавая, что тонет все глубже: этот неловкий парень сейчас вытаскивал из его души все самое потаенное, о чем король даже не подозревал, но что замечала Гвиневра — причину её ревности и всплесков эмоций. Его личный волшебник прекрасно понимал, какую смуту навело в душе Артура одно единственное озарение, какой ворох чувств и мыслей теперь борется в нем, однако он даже не догадывался о масштабе этого вороха. — Но что мне делать дальше, Мерлин? — этот вопрос показался слишком личным и интимным, ведя молодых людей по грани чего-то. Кажется, градус в комнате начал повышаться.       — А что ты хочешь? — отставив пузырек в сторону, взволнованно спросил слуга в попытках поймать блуждающий по его лицу взгляд господина.       — Иногда мы желаем то, что не можем получить, — рыцарь задышал глубже, рассматривая лицо друга, осознавая, как сильно можно потонуть в его глазах.       — Ты уверен, что не можешь? — буквально выдохнув этот вопрос, Мерлин обошел руку Артура, ведя за собой его взгляд, и встал напротив так близко, что одного движения вперед было бы достаточно для касания щеки к щеке: оставался один вдох до разрушения их дружбы, один неосторожный взгляд, одно робкое касание, одно движение вперёд, чтобы рухнули стены, которые и так давно сносило чем-то неосязаемым и не поддающимся определению.       — Ох, Мерлин, — подрагивающие руки короля оказались на тонкой талии слуги и сжали её так, что у мага перехватило дыхание; грудь Артура тяжело вздымалась, пока лёгкие качали воздух, которого сейчас стало очень мало. Теряющий самообладание волшебник зарылся руками в еще чуть влажные волосы рыцаря, жадно прижимаясь станом так близко, что между их телами совсем не оставалось расстояния: он не мог поверить, что это происходит, что мелькавшие за горизонтом сознания мысли при лицезрении взглядов Артура оказались правдой, а не путающей игрой интуиции, что его подавляемые чувства наконец-то разделяют, и теперь их можно раскрыть во всей своей откровенности. Сейчас рыцарь крепко обнимал слугу и тонул в новых ощущениях, затягивая Мерлина за собой, вдыхая его аромат у самой шеи: молодой маг пах купанием и этим чертовым мылом, пена от которого, казалось, успела побывать везде. — Боже, Мерлин… — пройдя дорожкой волнующего дыхания по шее слуги, милорд оставил эти слова на его скуле, сдвигаясь к губам волшебника.       Мерлин замер, оглушенный стуком своего сердца и томленый желанием коснуться губ напротив. Непозволительные прежде эмоции теперь стали одни на двоих, и от осознания этого у молодого волшебника кружилась голова: маг давно понял и принял свои чувства, не позволяя им пробиваться наружу, смирившись с ними, даже не представляя момент взаимности и не веря своим смутным догадкам о чувствах своего сира. Где-то на подкорке истерила мысль, что ещё одно движение — и пути назад не будет, Артур больше не сможет называть его другом и станет еще больше прежнего, чем «сир» и «милорд». Но мага вело, и он плавно подался вперед, касаясь губ Артура так осторожно, словно берет в руки самое хрупкое, что есть на этой земле, и получил в ответ такой же робкий трогательный поцелуй, однако полный сдерживаемого отчаяния, какое носят в себе люди, оказавшиеся в шаге от самого желанного.       — Артур… — прикрыв веки, молодой чародей прошептал это в губы короля, без лишних слов умоляя раскрыть их и позволить ему забраться глубже, коснуться влажного языка, делясь своими чувствами и разделяя чужие. Молодой волшебник пытался слиться с разгоряченным телом господина, вжимаясь каждой клеточкой, с трепетом притягивая голову рыцаря за затылок еще ближе к себе.       — Мерлин, я хочу тебя касаться, — все же прервав ставший глубоким поцелуй, задыхающийся Артур жестом приказал едва стоящему на ногах магу поднять руки и, к своей радости не получив ни секунды сопротивления, начал раздевать его, сначала сняв платок («Боже, зачем ему этот платок? Чтобы я не сделал этого раньше?»), затем тонкую кофту («Как он не мерзнет?») и плотную сорочку («А, теперь понятно»). Отбросив ткани в сторону и оставив слугу в одних штанах, сир снова собственнически прижал его к себе, положив горячие ладони на мягкую спину, которая прогнулась в ответ надавливающим движениям рук; молодой маг быстро таял, как лед под солнцем, продолжая пальцами играть с волосами милорда, как делал это половину вечера.       Держа стройное тело в своих руках, Артур снова потянулся к долгожданным губам, накрывая их с большим напором, получая в ответ первый тихий стон — это было так неожиданно и приятно, что по спине пробежала волна тока, направляя сигналы к паху короля. Впитывая скромные касания Мерлина, Артур фоном думал о том, как странно и непривычно его целовать: рыцарь столько раз бросал взгляд на эти губы, что уже свыкся с их образом в своей голове, и теперь он не просто видел — он явственно чувствовал этот образ, сминал его своими губами, касался и раскрывал в попытках узреть новые тайны мага.       А Мерлина уносило: молодой человек, утопая во влажном поцелуе, несдержанно спустил свои ладони на грудь глубоко дышащего рыцаря, чувствуя, как быстро в ней бьётся сердце, и слегка оттолкнул его, безмолвно выпрашивая небольшое пространство, чтобы отправить горячие пальцы вниз по животу. Артур нехотя оторвался от распухших в поцелуе губ и опустил помутневший взгляд на пальцы Мерлина, что тут же проворно скрылись под туго затянутым полотенцем.       — Черт, Мерлин… — король легко вырвал руки слуги из ткани и, подхватив его за талию, уверенно закинул на свои — стараниями слуги почти здоровые — плечи, словно тот был не тяжелее пушинки. — Не так, Мерлин, не так, — молодой маг успел лишь взвизгнуть, перед тем как заметил, что пол под его головой начал движение — Артур куда-то его нес, и, судя по знакомому взору слуги маршруту, — на кровать.       — А что мы будем делать? — подрагивающий Мерлин начинал волноваться, в предвкушении чувствуя напряжение в штанах, которое наверняка заметил и король.       — Ты серьёзно? — Артур на секунду остановился, действительно удивившись вопросу, после чего снова продолжил этот короткий путь по покоям, параллельно снимая грубые ботинки с ног мага.       — Вообще, насколько я знаю, существует несколько вариантов… — ноша на его плече заерзала, случайно потеревшись пахом о рыцаря, который довольно улыбнулся, услышав последующий стон.       — Мы можем попробовать все, — милорд уверенно перевернул молодого чародея с плеча на кровать, и тот утонул в свежей ткани, которую сам же сегодня застилал. Перед королём предстала шикарная картина: его слуга, покрасневший и с растрепавшимися волосами, поднялся на локтях и, периодически облизывая распухшие в поцелуях губы, взволнованно смотрел снизу вверх, при падении случайно широко раскинув ноги. — Прекрасен.       При этом слове брови Мерлина взлетели вверх с такой энергией, что, казалось, могли пробить как минимум полог кровати; заметивший эту яркую реакцию Артур лишь улыбался, прекрасно понимая, как неожиданно это было для его мага, но он считал необходимым озвучить это, как и другие слова откровения этим вечером. Рассматривая сверху стройное тело, король блуждал затуманенным взглядом по нему, с тоской понимая, сколько времени было упущено и сколько деталей не было замечено вовремя: эта изящная линия ключиц, которую волшебник постоянно прятал за платками; его незаметно крепкие руки, натренированные годами службы при дворе; стройная талия и скромный пресс, всегда спрятанные за растянутой одеждой. Но ноги…       — Артур, — тихо позвал Мерлин, заметив замешательство короля, который уже с головой утонул в своих грешных чувствах. Рыцарь вернул помутневший взгляд к лицу мага, чувствуя, как внутри нарастает желание снять последнюю одежду с молодого тела, обнажить эти ноги и трогать, касаться, ласкать каждый участок светлой кожи, заставляя Мерлина нетерпеливо извиваться, выстанывать имя Артура, дышать громко и загнанно, сжимая мягкие простыни до побелевших костяшек.       — Хочу, — с сумасшедшим взглядом король медленно склонялся к своему слуге. — Тебя. Сейчас, — и не дав волшебнику опомниться, сдернул с него последнюю одежду, отправив её куда-то в комнату за свою спину в сопровождении вздохов облегчения от слуги, которому плотная ткань только мешала. Взору Артура предстали стройные ноги, местами помеченные синяками из-за неосторожной работы — все-таки Мерлин такой Мерлин, — и вполне очевидное мужское желание. Собственный член все ещё был в плену мягкого полотенца, которое сковывало движение ног, но приятно потирало изнывающую плоть.       — Убери его, — словно прочитав мысли господина, молодой маг потянулся к бедрам Артура, но ловкими королевскими пальцами был остановлен, вынужденный упасть на спину, в то время, как сир воспользовался небольшой заминкой и быстро устроился между его ног, только шире раздвинув их. Действительно ненужное сейчас полотенце не без помощи рук короля спало бесформенной кучей вниз по его бедрам и было отброшено куда-то к штанам слуги. Томящийся Мерлин со свойственным ему любопытством посмотрел вниз, в испуге округлив глаза. — Артур, — молодой человек быстро перевёл взгляд на полог кровати, краснея и сильно смущаясь своей позы. — Та мазь слишком быстро высыхает… Она… — волшебник не договорил, увидев моментально возникшее перед ним лицо господина, который, быстро поднимаясь от бёдер к шее, создал трение плоти о плоть. — Боже… — шокированный Мерлин проскулил и вцепился пальцами в одеяло, жадно хватая ртом воздух, когда Артур повторил движение. — Она… — ещё одно скольжение. — Я понял, понял, — новое прикосновение. — Понял… — волшебник обреченно прикрыл глаза, отдаваясь воле господина и его хаотичным движениям.       Поставив одну руку сбоку от лица Мерлина, рыцарь начал спускать вторую по его телу, очерчивая выпирающие ключицы, затвердевшие розовые сосочки, скромный пресс, и наконец добрался до увлажненной головки, мазнув по ней пальцами и вырвав из горла волшебника откровенный стон. Дрожащие руки Мерлина сами тянулись вниз, но Артур не давал ему проявлять какую-либо активность, постоянно перехватывая инициативу: пока пальцы мага от безысходности цеплялись за плечи господина, ладонь Артура уверенно обхватила член Мерлина и сразу взяла грубый быстрый темп, чтобы у молодого волшебника не осталось ни шанса, ни времени на сопротивления. Выстанывая имя сира, слуга дрожал в его руках, выгибаясь навстречу, невольно шире раздвигая ноги, привлекая к этому все больше внимания: каждое движение Артура откровенней раскрывало Мерлина, вынуждая чередовать непристойные стоны, которые король периодически топил в глубоких поцелуях, и скулеж, сопровождавшийся покусыванием кулака.       — Ты такой красивый, Мерлин, — проглотив в поцелуе еще один стон, и сам потирающийся о тело молодого колдуна король рассматривал потерявшего всякий самоконтроль мага, и ускорил движения, когда заметил приближающуюся разрядку слуги. — Сделай это для меня.       — Заткнись, — проскулил чародей, на что милорд лишь счастливо улыбнулся, приятно признавая, что Мерлин перенимал его привычки, хоть и не самые вежливые. Рука Артура заработала активнее, её действия приобрели хаотичный характер, пока волшебник сжимался в сплошной узел нервов, с каждой секундой накаляясь все больше, приближаясь к финалу. Одна за другой волны дрожи накатывали на его тело, пока одна из них не накрыла Мерлина с головой, заставляя волшебника блаженно изогнуться и, бессильно выдохнув имя Артура, бурно излиться в его ладонь. — Ты… — но на большее молодой колдун не был способен, оглушенный звоном в ушах и выжатый стараниями Артура, который, к слову, не забыл о себе и продолжал плавное трение об Мерлина, рассматривая, как с его виска стекает капелька пота, а взгляд наконец становится чище и сфокусированней. Слуга, все еще глубоко дыша, смотрел своими светлыми глазами в шальные глаза напротив и, не открывая взгляд, направил руки вниз — туда, где шла борьба плоти Артура с кожей Мерлина. — Теперь ты мне не запретишь.       — Не запрещаю, — на выдохе согласившись, король обхватил свой член, растирая по нему разрядку Мерлина, и, передав все в умелые руки слуги, позволил себе расслабиться и прикрыл глаза, отдавшись ощущениям. Пальцы молодого колдуна действительно творили магию — они то бегали по всей длине, то сжимались в одном месте, и, резко сдвигаясь, пускали приятное томительное волнение по телу Артура; рыцарь не хотел думать, где его слуга научился так доставлять удовольствие, но это было что-то на уровне колдовства, за которое непозволительно казнить. Король тяжело дышал в шею волшебника, невольно оставляя там следы от случайных поцелуев, рассыпаясь на горячие чувства, волнения и эмоции, и начал толкаться в кулак слуге, усиливая трение.       — Ты хочешь сам? — молодой чародей улыбнулся, второй рукой играя с яичками сира.       — Мерлин… — волшебник, скорее, почувствовал свое имя кожей, чем действительно услышал его, но суть была одна — Артур хотел большего. Как же велико было желание подключить магию и взорвать нутро короля в крохотные кусочки, чтобы он не мог вспомнить себя ещё несколько дней, но это так опасно, даже с учётом того, что сейчас Артур таял и млел, ничего вокруг не замечая. И Мерлин, доверившись своим обычным силам, решительно обнял плоть рыцаря пальцами, уделяя внимание каждому участку кожи — одновременно или раздельно, но широко и энергично, и по участившемуся дыханию господина понял, что он на правильном пути: собственное дыхание спирало от восхищения на эмоции короля, которого била мелкая дрожь, а его мурашки были настолько сильны, что Мерлин кожей чувствовал их, как свои.       — Артур, какой же ты… — молодому колдуну хотелось обнять милорда, но он не мог прервать свой процесс, поэтому просто повернул голову и сам уткнулся в шею короля, ласково целуя и неся тихие комплименты, одновременно наращивая темп движений.       — Боже, Мерлин… Что ты творишь... — Артур крупно задрожал, вцепился руками в свежие простыни, едва ли не разрывая их, и в сопровождении движений волшебника несколько раз размашисто толкнулся в ладонь слуги, прежде чем излиться ему в руки, получая еще порцию движений на эхо, пытаясь одновременно восстановить дыхание. — Мерлин… — протянув имя чародея и выжав из себя жалкие остатки сил, господин, дрожа, приподнялся на локте и, заглянув в чистые глаза напротив, глубоко и отчаянно поцеловал, смакуя растерзанные за сегодня губы, проходя по кромке зубов и борясь с капризным языком мага, забираясь так глубоко, насколько возможно, словно хотел почувствовать вкус души Мерлина.       — Ты меня съешь, — с улыбкой произнес молодой колдун, когда ему дали шанс отдышаться. Уставший, но довольный, Артур упал рядом со чародеем, позволяя тому наконец сдвинуть ноги — слуга сделал этот долгожданный жест с таким стоном облегчения, что сиру захотелось повторить все действо снова.       — Я ведь говорил, что съем тебя на завтрак, — грустная улыбка ностальгии по более беззаботным временам коснулась губ короля. — Мерлин, тебя бы стоило бросить в темницу. Так что ты скажешь в свое оправдание? — Я так понимаю, ты сегодня уже завтракал? — Я СЪЕМ ТЕБЯ НА ЗАВТРАК!       — Завтрак уже не сегодня.       — Но это не помешает мне съесть тебя завтра утром, — восстанавливая дыхание, Артур внимательно посмотрел на Мерлина — на его лице все еще была милая обаятельная улыбка, но в глазах появилась тень грусти. При виде этого родного взгляда внутри милорда разливалось уютное тепло и чувство безопасности, желание держать этого парня рядом с собой всегда и защищать, если его магия случайно раскроется.       — А что дальше, после завтрака? — предвидя вопросы, молодой чародей посмотрел на милорда, надеясь найти в нем ответы. Светлые глаза Артура смотрели серьёзно, но в них уже не было той борьбы и сомнений, которым он сегодня поддавался.       — Я съем тебя на завтрак, — уверенно и чётко произнес король, ни секунды не сомневаясь в своих словах. — А потом на обед. И на ужин, — брови волшебника поползли вверх. — Если понадобится, устроим трапезу ночью. Как сегодня, — Артур пожал плечом, словно говорил что-то элементарное и не требующее объяснения. Мерлин озадаченно привстал на локтях. — Я буду носить тебя с собой, как припасы — в принципе, это я и так уже делаю.       — А что скажут при дворе? Что скажет Гвиневра? И от Гаюса я ничего не смогу скрыть — он все видит, — смущаясь своей наготы, волшебник все же волнительно встал и направился с отброшенному полотенцу, чтобы привести в порядок себя и Артура.       — Мы никому не расскажем, — король заразительно зевнул и сладостно растянулся на одеяле, залюбовавшись стирающим с себя последствия вечера Мерлином. — А Гаюс все поймёт: у него есть глаза и большой опыт за плечами — нам не потребуются слова, чтобы он догадался, и он очень тактичен, чтобы спрашивать прямо, но Гаюс знает, что такие вещи лучше хранить в секрете.       — Артур, — маг вернулся к кровати и передал королю полотенце, усаживаясь рядом. — У тебя на лице все написано — какое «никому не расскажем»? — Мерлин напряженно смотрел на милорда, как на самого наивного человека в мире.       — Это видишь только ты, — вращая полотенце, пробурчал себе под нос сир.       — И Гвиневра, судя во всему, — молодой колдун опустил взгляд на свои пальцы, слыша в голове тихое эхо прокричавшего чувства вины. — Я ей не враг. И не хотел быть врагом.       — И действительно не являешься им, — закончив наведение порядка, Артур сбросил полотенце на пол и неуклюже расправил кровать. Мерлин с побитым видом поднял на него глаза. — Неважно, что подумают другие, — король неожиданно заточил слугу в свои объятия, от чего молодой маг только охнул, повалил волшебника на мягкую кровать и начал накрывать их теплым одеялом. — Неважно, Мерлин. Ты мой завтрак, обед и ужин.       — И навсегда? — прижимаясь спиной к горячей груди Артура, взволнованно улыбнулся молодой чародей.       — До конца жизни, — король коротко поцеловал макушку мага. — Всё, спи.

***

— Я хочу кое-что сказать, чего не говорил тебе раньше — спасибо. Ты мой лучший завтрак. — Артур… Нет, Артур. Артур!.. Останься со мной… Артур! Нет… Артур…

the end?..