Штаны Магомеда Халилова

— Предваряя все т-твои расспросы, скажу сразу: да, мы с ним занимаемся сексом. Я пансексуал. Голый Мирослав Колпаков выходит из шкафа прямо на Магомеда Халилова. Он исключительно похож на бескровное белоснежное изваяние, особенно когда ставит руки на бёдра вот так и смотрит органами зрения в органы зрения напротив. Монструозно сексуальный. — Чего тут у вас? И что мне мешает прямо сейчас, как я и п-планировал, наброситься на тебя, Илья Мулярчук? — Ты всё прекрасно слышал. Штаны снимают с человека. Нужно помочь. — Помочь снова снять штаны? Пока Илья Мулярчук далеко не в последний за этот вечер раз закатывает глазные яблоки от очередной пошляцкой реплики Мирослава Колпакова, у Магомеда Халилова в голове всё же возникает один конкретный вопрос: — А пансексуал — это… сексуальный пан? Или как? Ты в Польше уже титулом обзавёлся? Всё желание острить резко улетучивается, когда Мирослав Колпаков касается его совсем уж плотоядным взором. Похоже, он отказался от ужина не просто так. — Очень смешно, Магомед Халилов. Я просто люблю людей, п-понятно тебе? И люблю заниматься с ними сексом. Хочешь попробовать? И без того красная физиономия Магомеда Халилова делается пунцовой, когда он осознаёт, что эрегированный пенис Мирослава Колпакова эрегирован и направлен прямо на него. Осознав свой провал, Магомед Халилов пытается не смотреть на пах Мирослава Колпакова, но налитый кровью пенис и плотные поджатые тестикулы воздействуют на его взор магнетически. Скрывать собственное возбуждение уже не получается. Даже будучи в штанах. — Хватит уже его совращать, ты не помогаешь! — к счастью, Илья Мулярчук вовремя приходит на помощь и утягивает неугомонного сахарного сокомандника к себе на кровать. — Нужно срочно закрыть тебе рот. — Для этого я и здесь, — Мирослав Колпаков элегантно смахивает чёлку с собственной физиономии, и всё это ради особенно непристойной улыбки. — Во рту непростительно много пустого п-пространства. Они накрывают губы друг друга жадным поцелуем, в то время как Магомед Халилов задаётся неизбежным вопросом о смысле своего нахождения здесь. И больше всего его почему-то заботит, что кто-то из этих двоих сейчас увидит его эрекцию, его возбуждение, которое он испытывает всё больше, смотря на то, что один рот делает со ртом другим. Будучи не в силах больше этого выдерживать, Магомед Халилов поспешно ретируется в первое место, которое приходит ему на помутнённый ум — в шкаф, только-только освободившийся от одного пришельца и теперь радушно принявший другого. Магомед Халилов старается делать вид, что не пялится в щёлочку шкафа, и думает. Думает по большей степени о том, что в шкафу пахнет Ильёй Мулярчуком и Мирославом Колпаковым. Простой гель для душа и сложный гель для душа. Запах спокойной смородины и запах разъярённой клюквы. Какой кошмар. — Где он? Куда п-подевался? — Ты его напугал, дубина. Теперь он обжил твой мой шкаф. — И что делать? Похоже, эти двое всё-таки разорвали поцелуй. А жаль. — Спрячь свой пенис где-нибудь пока. — Где? Я сюда голый изначально и п-пришёл! — В простыне, я не знаю! Просто спрячь и всё. Магомед Халилов! Магомеда Халилова здесь нет. Вы ошиблись адресом. — Я знаю, что ты там, — голос Ильи Мулярчука раздаётся уже совсем-совсем близко, прямо из-за дверцы. — Ну чего ты? Мы тебя не обидим, ты же знаешь. Мы же команда, так ведь? И мы друзья твои. Что с тобой происходит? Магомед Халилов с минуту не решается дать ответ на этот вопрос. Но затем всё-таки отвечает: — Просто я испытываю возбуждение. Сначала от Дениса Сигитова, теперь от вас двоих. А я ведь не должен испытывать возбуждение ни от кого из вас, правда ведь? Я ведь исконно маскулинный дагестанский мужчина. Моя мужественность — это моё всё. — Магомед Халилов, п-при всём уважении, твоя так называемая мужественность… — Захлопнись, пожалуйста! — подрявкивает на решившего подключиться к диалогу Мирослава Колпакова Илья Мулярчук. — Магомед Халилов, твоя личность совершенно не сводится к твоей мужественности. Ты беспредельно разнообразнее этого. Да и, к тому же, мужественность — понятие растяжимое. Почему нельзя быть мужественным и испытывать возбуждение от мужчин единомоментно? Это же потрясающе! То, с каким беспримесным и наиискреннейшим выражением голоса Илья Мулярчук произнёс последнюю фразу, заставляет что-то в Магомеде Халилове сдвинуться с места. — Ты уверен в этом? — спрашивает он на всякий случай, хотя руки уже и так тянутся к дверцам шкафа. — Конечно. И мы тебе поможем с огромным удовольствием. Ты же наш Магомед Халилов! Ну так как, выйдешь к нам? Магомед Халилов набирает полную грудь воздуха и выходит из шкафа, угождая прямо в мягкие объятья мягкого Ильи Мулярчука. — Кажется, я тоже… хочу, ну, как вы. Илья Мулярчук осторожно укладывает тело Магомеда Халилова на кровать и натыкается взором на Мирослава Колпакова, стоящего в углу комнаты и прикрывающегося с шеи и до низа ног огромной простынёй. — Ты воспринял мои слова буквально, да? — Да. Что ж, это точно лучше, чем если бы он продолжал размахивать своими достопримечательностями перед лицом Магомеда Халилова. Хотя сам Магомед Халилов, похоже, уже начинает относиться к этому несколько иначе. — Теперь ты прячешь себя? — задаёт он вопрос, вглядываясь в пытающееся играть в непроницаемость выражение физиономии Мирослава Колпакова. — Жаль, что простыня не просвечивает… — Теперь тебе жаль, значит? — моментально парирует Мирослав Колпаков, вновь вмиг делая Магомеда Халилова невыразимо пунцовым. — Я-то думал, что ты опять п-прятаться побежишь, как только увидишь. Через простыню на уровне таза проступает бугорок вполне очевидного происхождения. Магомед Халилов шумно сглатывает. — Я просто… не готов был, а теперь уже попроще будет, кажется, — он косится на разлёгшегося рядом Илью Мулярчука, получает от него тёплое невесомое касание и продолжает. — Уберёшь простыню? Пожалуйста. Только… помедленней как-нибудь всё-таки. Мирослав Колпаков лучезарно ухмыляется с такой готовностью, будто на низком старте всё это время стоял. Он ждёт, пока взор Магомеда Халилова на нём зафиксируется окончательно, и только затем начинает своё всепоглощающее действо. Простыня медленно-медленно ползёт вниз, оголяя дурманящие плечи, едва заволосённую нежную грудь, крохотные розоцветные соски, ксилофоновые ряды вольфрамовых рёбер, и с каждой следующей секундой возбуждение Магомеда Халилова будто бьёт всё новые и новые рекорды. В конце концов, когда верхняя граница простыни замирает на уровне крохотного пупка, он не выдерживает и шепчет: — Отпусти. Простыня падает к ногам Мирослава Колпакова сразу же, чуть только эти слова с губ Магомеда Халилова срываются. Сплетённый из вен и плоти вздыбленный пенис Мирослава Колпакова овладевает взором Магомеда Халилова, и теперь он никуда бежать не собирается. Он собирается всё здесь как следует рассмотреть. И этот пенис, и эти вкусные тестикулы, и эти пролонгированные ноги из мела и чистого секса. Абсолютно всё. — Ну как, что ты чувствуешь? — спрашивает у Магомеда Халилова Илья Мулярчук, сам с трудом отлипающий от открывшегося зрелища. — Чувствую возбуждение. Топорщащееся в недрах штанов Магомеда Халилова нечто вдруг притягивает к себе всеобщее внимание. Мирослав Колпаков, не издав ни единого звука, перемещается единым барсовым прыжком к сокомандникам на кровать. Взоры Мирослава Колпакова и Ильи Мулярчука сливаются воедино на паху Магомеда Халилова, и следом их просящие взоры устремляются уже точно в его физиономию. — Можно? — вопрошают они тишайшим хором. Магомед Халилов не отвечает. По крайней мере, не отвечает словесно. Просто тянется руками к низу себя и торопливо развязывает завязки на штанах. — Вот сейчас опытным путём и узнаем, почему этот кучерявый хлопчик с тебя всё время штаны снимает. Магомед Халилов не вполне разбирает, кому принадлежит этот голос, да и это его уже не особенно волнует, потому что штаны его мирно оседают на пол, и жаждущим взорам открывается вид на его вздымающиеся грозным вулканом трусы. — У тебя очень сексуальные ноги. — Можно потрогать? И опять Магомед Халилов знать не знает, кто из них двоих что из этого сказал, он просто хватает обеими руками их кисти рук и погружает в собственные бёдра. Его откидывают на спину, и четыре ненасытные ладошки принимаются суматошно изучать территорию необъятных густоволосых ног Магомеда Халилова. Он издаёт какие-то скулёжные звуки, жмурится, и в какой-то момент просто сам уже, без всяких просьб срывает с себя и трусы тоже, просто потому что вулкан требует свободы в ультимативной форме. Его сокомандники замирают, затихают, и отжмурившийся Магомед Халилов вдруг отчётливейше уразумевает, на что они все втроём так странно смотрят. На эрегированный пенис Магомеда Халилова.