Вредитель

Бывает же такое, что смотрите вы на человека, которого никогда не видели даже вживую, а лишь на фотографиях, на видео в интернете, и он кажется вам идеальным? Самым красивым, самым добрым, самым умным, самым-самым! И ничего, что человек вам совсем не знаком (только его медийный образ). Это может быть актер, певец, да даже просто видеоблогер, кто угодно, кто далек, недосягаем и идеален. Знакомо, да? Чонгук, правда, будет говорить только об айдолах. Нет, вы не подумайте, Чонгук ничего против айдолов не имеет. Они ребята крутые, взять того же Ким Тэхёна — тот и добрый, и красивый, и умный, и поет божественно, и танцует замечательно. Но… Но… Но господи, блять, зачем ему рожа Тэхёна рядом с зеркалом в ванной? На каждой стене в принципе? Зачем она ему на постельном белье? На тарелке, типа ешь суп, а оттуда глаза Тэхёна выглядывают, мол, ну че? Доел? Зачем он нужен на чехле телефона, на упаковках от рамена, на этикетках бутылок, на брелке от ключей? З а ч е м? Фу-у-ух. Так вот… Чонгук ничего не имеет против айдолов. Против их фанатов — имеет. Не всех, конечно, а вот таких — ебнутых. Конченных на голову, зависимых, пристукнутых, которые и в трусы готовы залезть, и под кожу, и в сердце (в последнее в первую очередь). Чонгук таких ненавидит. А свою сестру — любит. Она у него одна, младшенькая, глуповатая, судя по всему, но в семье не без урода, как говорится. Уродов, правда, в их семье нет — все красавчики, как на подбор, и даже эта срань малолетняя. Малолетняя — это, конечно, громко сказано, ведь пигалице уже восемнадцать, пигалица считает себя взрослой, а еще поступила учиться в Сеул и теперь медленно пытается выселить Чонгука из его же квартиры и явно вселить туда одного известного Ким Тэхёна. И да. Чон Хиджин — фанатка. И Чонгук ее ненавидит. И любит. Но конкретно сейчас ненавидит больше. — Хиджин, бля, — он отдергивает тарелку от лица, не успев вылить в рот последние капли бульона, и таращится на керамического Ким Тэхёна. Керамический Ким Тэхён таращится на него со дна миски в ответ. — Что за фигня?! Хиджин заглядывает на кухню через косяк двери и хихикает. — Миска новая. — Ты нахрена мне в нее суп налила? — ворчит и дзынькает ложкой, бросая ее в глаза керамическому Тэхёну. — Мне твой Тэхён скоро в кошмарах будет сниться, прекращай. — Деньги все равно мои, на что хочу, на то и трачу. Чонгук недоуменно приподнимает бровь. — Квартира — моя. Хиджин куксится, сводит брови к переносице, наигранно шмыгая носом. — Оппа, я так и знала, что ты просто хочешь меня выгнать. Чонгук вздыхает. Глядит в тарелку. Проигрывает Ким Тэхёну в гляделки и толкает язык в щеку, относя несчастного в раковину. Ощущение такое, что выгнать пытаются его. Именно его. Хиджин — фанатка. Бешеная, дико влюбленная и абсолютно ненормальная фанатка. Такие как они стоят в огромных очередях в аэропорту и визгливо орут: «Оппа, саранхэ!», — стоит объекту обожания замаячить на горизонте. Она покупает весь доступный мерч, все плакаты, альбомы, у нее даже на иконках приложений в телефоне — Ким Тэхён! И она нормальная. Когда не говорит о Тэхёне. Она нормальная девяносто процентов всего времени, но из-за оставшихся десяти Чонгук готов ее убить. Потому что это его квартира! А по ощущениям — алтарь Ким Тэхёну. Она поклоняется ему как божеству, знает все песни наизусть, его биографию, группу крови, знак зодиака, натальную карту, мбти, а еще по вечерам смотрит на него раскладики на картах Таро. А Чонгук от этого всего хочет уже повеситься, и, скорее всего, если он решится, то единственные веревка и мыло в его доме тоже будут глазеть на него лицом Ким Тэхёна. Иногда Чонгук думает, что если найдет своего соулмейта, то никогда в жизни не приведет его в свою квартиру, пока из нее не съедет Хиджин, а Хиджин не съедет отсюда еще как минимум четыре года. Иногда еще Чонгук думает, что это, наверное, ужасно, если соулмейтом какого-нибудь айдола становится такая вот бешеная фанатка. Она ж замучает его до смерти, только тиская фотки и слюнявя каждый плакат. Чонгук вот, когда встретит своего соулмейта, будет относиться к его фотографиям со всей осторожностью, чтобы ни за что не причинить вред. Чтобы дарить только ласковые прикосновения, но никак не вот эти мокрые поцелуи в стену или шкрябанья ложкой по керамическому глазу. Это, конечно, очень романтично — чувствовать прикосновения своего соулмейта через фотографию на любой поверхности, но- Но- Чонгук глядит, как Хиджин стискивает в руках подушку с радостно улыбающимся Тэхёном с наволочки, и радуется, что они не соулмейты. Тэхён, поющий в телевизоре, вероятно, тоже очень этому рад. Или был бы рад, если бы узнал. Он — Тэхён — уже Чонгуку почти родной. Иногда его даже подбивает отбить кулачок одному из плакатов, с которого айдол взирает особенно грустно, томно немного, поджав полные губы. Но Чонгук вовремя себя одергивает и думает, что совсем сошел с ума. А потом засматривается. Особенно когда Тэхён на сцене — энергетика так и прет. Как выражается Хиджин: «Трахает одним взглядом». Так вот, реально трахает. Поэтому Чонгук засматривается. Но он просто засматривается, когда Тэхён скачет по сцене, соблазнительно усмехается, стреляет глазами, поправляет пряди смольных волос, а вот Хиджин уже капает слюной на наволочку. Еще Чонгук думает, что в цветных линзах, должно быть, не очень удобно. Хотя темно-синий Тэхёну к лицу. Правда подлецу все к лицу, поэтому никто в их квартире не удивляется. Тэхён мог бы и в мусорный пакет облачиться, а потом продефилировать по свалке похлеще, чем Белла Хадид. Но чаще, чем о самом Тэхёне, Чонгук думает, что Хиджин пора прекратить покупать плакаты и эксплуатировать своего брата. — Оппа, помоги повесить! И что, видимо, слишком любит сестру, раз идет и помогает. Придерживает плакат руками, двигая его то левее, то правее, то пониже, то повыше, пока не: — О, идеально, постой так, сейчас за иголками схожу. «Какими иголками?» — хочется простонать Чонгуку. У него, блять, обои новые! Год назад поклеил! Ну какие еще иголки? За спиной опять на телевизоре вещает Тэхён, что-то воркует своим бархатным голосом, будто даже успокаивает. Это вроде трансляция прямая, вот он и не при параде, не стреляет глазками, не соблазняет. Чонгук выворачивает голову через плечо, скользя взглядом по мягким, чуть волнистым черным прядям, обрамляющим лицо. Оно у Тэхёна нежное, плавное, а на сцене всегда будто заостряется. И глаза на самом деле черные, не голубые, когда без линз. То, как он меняет образы, — отдельный вид искусства, Чонгук знает. Наслушался уже от Хиджин о том, какой Тэхён «на самом деле мягкий, добрый и стеснительный». Он, по словам сестры, чуть ли ни входит в лик святых, со своей бесконечной бескорыстностью, честностью, щедростью — прям святая святота. Чонгук не хочет ее расстраивать, оттого и, что это тоже просто образ, не говорит. — Тэхёном любуешься? — Хиджин еще и усмехается уголком губ. — Хочешь, вместе трансляцию потом посмотрим? Она только началась. На закатывание глаз реагирует смехом и тычком в плечо, отчего плакат снова съезжает, и потом опять по кругу начинается: — Левее. — Так? — Нет, теперь правее. — Вот так? — Чуть пониже. — Хиджин… Хиджин кается, что это в последний раз «чуть повыше» и потом всучает иголки, мол, крепи со своей стороны. Чонгук почти обливается слезами, когда протыкает плотную бумагу. Она еще не поддевается, понимаете? На него шипят, мол, не царапай плакат, а он не может! Не может, потому что держать плакат и втыкать в свои родные обои иголку — тяжело во всех смыслах. Ну и… Хиджин же простит его за то, что он чуть сцарапал краску на кончике указательного пальца Тэхёна? Там даже незаметно почти. — Ты что сделал?! — вопит Хиджин. А Тэхён с телевизора ойкает, болезненно шипит, и она тут же замолкает, взволнованно поворачиваясь всем корпусом к телевизору. — Кажется, я снова чем-то не угодил своему соулмейту, — по голосу слышно — улыбается. Такие трансляции создают ощущение прямого диалога, полной вовлеченности в жизнь айдола. Вот он сидит перед тобой за столом, рассказывает о себе, делится мыслями, может, мечтами, а потом тик-ток наводняют видео с подписью: «Ким Тэхён — твой парень». Чонгука передернуло первые раза два, а потом Хиджин начала разговаривать с телевизором, и стало уже как-то пофиг. — Не расстраивайся, Тэхён-оппа, мы уже ищем его. «Мы» — это бешеная армия таких же пристукнутых, которые могут достать из-под земли любого человека. Это страшные люди, способные, кажется, даже на убийство. Причем, забавно то, что именно они потом так же, как и Чонгук сейчас, фыркают, куксятся, мол, нет, мы не такие, когда слышат новость о том, что какая-то девушка зажала их ненаглядного в лифте и потребовала подписать заявление в ЗАГС. У Чонгука, если честно, иногда волосы на ногах шевелятся от ужаса, когда он видит подобные статьи. Кому-то подлили клей в бутылку, другого чуть не задавила стая фанатов уже через полчаса после того, как он провел эфир в спортзале, у этого же самого спортзала, третьему на дом заказывают еду, к четвертому просто пробрались в дом, предварительно узнав код, пока сам владелец отсутствовал. Тэхён, кстати, и был тем несчастным, кого зажали в лифте, и тут Чонгук чисто по-человечески ему посочувствовал. Даже страшно представить, что чувствует человек в это мгновение? Беспомощность, наверное? Когда ты не можешь ни нагрубить, ни ударить, а ведь у человека напротив может быть и нож припрятан. Страшно жить в реалиях, когда те самые «айдолы», сливки общества, на которых должны равняться молодые поколения, превращаются просто в сливки, а потом в сливы, а потом в слив, и стекается туда все говно, которое только может вылететь изо рта недовольных. Забавно, что путь от сливок до слива можно пролететь так же быстро, как говно проплывает по сточным трубам, а вот на обратный путь иногда и целой жизни не хватает. Ну еще бы, тяжело плыть против течения. И пока Тэхён не успел стать сливом и оседает мягкой сладостью в сердцах и душах фанатов, Хиджин на новости о том, как ее ненаглядного обидели, сливает все дерьмо из своего рта в другой слив: — Да таких бешеных надо держать в изоляции от общества. На справедливое от Чонгука: — Да ты сама такая же. Началось то самое, отчего Чонгук презирает всех таких фанатов. Такие, нарушая личные границы знаменитостей, не видят за собой греха никогда. За другими — всегда. Как там говорят? В чужом глазу соринку?… Хотя Чонгук искренне, от всей души надеется, что его сестра больна не до такой степени. Она кричит в толпе в аэропортах, завешивает плакатами всю квартиру, смотрит каждый эфир в любое время суток, знает группу крови, мбти, натальную карту, всех родственников и адрес Тэхёна, но эту информацию хранит где-то в недрах своей головы и вроде никуда больше не высовывается. — Оппа, оцени рамен! — и трясет упаковкой лапши с лицом, угадайте кого? Блять, нет, она все-таки чокнутая. Она все-таки совсем пришибленная, по-глупому влюбленная в образ — досадно думает, отрывая по надрезу верхушку упаковки — совершенно незнакомого ей парня. Они, такие фанаты, даже не понимают, что человек может быть совершенно другим. Но им даже объяснять это бесполезно — разозлятся. Тэхён с телефона Хиджин болезненно шипит. Чонгук думает, что скоро он реально пропишется в этой квартире невербальным гостем. Он голос Тэхёна слышит чаще, чем матери. Даже каким-то родным уже стал, что ли. — Вот тварь, — ругается Хиджин. — Как можно быть таким жестоким? Зачем глаза-то трогать? Тэхён с устройства телефона смеется и объясняет, что, нет, это не соулмейт, просто что-то в глаз попало. Чонгук смотрит в оторванный кусок упаковки в своей руке. Линия надрыва идет ровно по глазам. Хиджин продолжает ругаться: — Да конечно, так мы тебе и поверили! Не пытайся выгородить его, Тэхён-оппа! Чонгук сглатывает. Откладывает обрывок упаковки в сторону. Да не. Просто совпадение.

***

Просто совпадение — это вообще о жизни Чонгука. Просто так совпало, и он, по приколу отправив документы, внезапно поступил в Сеул. Просто так совпало, и, ему, подавшему заявление просто от балды, одобрили ипотеку. Потом правда и попотеть пришлось ради этой же ипотеки. Просто так совпало, и, оп, с ним уже живет Хиджин, но она вроде документы не по приколу подавала. Чонгук вообще уверен, что родители намеренно ее в Сеул к нему сплавили, лишь бы она не оставалась в Пусане. И даже отчасти понимает почему. Страшно, наверное, когда твоя дочь обещает найти абсолютно незнакомого человека и провести его лицом по асфальту, чтобы не смел ранить ее ненаглядного Тэхёна. Ложка шкрябает по дну миски. Тэхён с этого дна соблазнительно стреляет глазками, мол, доешь меня, а Чонгук давится супом и откладывает ложку в сторону. — Почему ты так уверена, что это опять был соулмейт? — осторожно, даже опасливо интересуется. Тэхён же ничего не сказал про это — Чонгук сам слышал — только ойкнул снова, схватился за щеку, а потом промямлил что-то про то, что у него просто болит зуб. — Потому что это Тэхён-оппа, — Хиджин закатывает глаза, типа, ну это же очевидно! — Он не хочет, чтобы мы переживали за него. «Или не хочет, чтобы вы нашли его соулмейта и прибили его», — мрачно думает Чонгук. А они его найдут. Они, фанаты, если надо, мертвого из-под земли достанут. Они за день скупают все запасы в стране засветившегося на трансляции чая, находят в отражениях столовых приборов презервативы и даже вычисляют, мать вашу, размер! А потом еще и раздувают из этого скандал, мол, как это королевский?! Почему не императорский?! — Ты преувеличиваешь, — Хиджин цокает языком. Чонгук многозначительно смотрит на экран телевизора. Телевизора, блять! С которого уже привычно вещает Тэхён, что кажется, будто это просто разговор по скайпу. Тот сидит за своим привычным местом, сложил локти на столе, упер щеки в ладони и что-то лениво воркует — Чонгук даже не вслушивается. Ну да, преувеличивает. Они всего лишь-то сидят и вместо сериала смотрят трансляцию Тэхёна, потому что: — Ну мы не можем ее пропустить! А еще: — Оппа, принесешь мне, пожалуйста, мой телефон из комнаты? — Сама сходи. — Ну ты не видишь, что я не могу? Тут Тэхён-оппа! Хочется злобно огрызнуться, мол, я тоже твой оппа, так еще и родной, какого хрена?! Но Чонгук, честно, не хочет слышать ответ, потому что, по ощущениям, Хиджин даже своих родителей на своего Тэхёна готова променять, что уж о Чонгуке говорить. Телефон находится на тумбочке, и Чонгук вертит его в руках, разглядывая фотографию Тэхёна на чехле. Миленькую такую, сидит щенка своего показывает, улыбается, прижимаясь щекой к пушистой морде. Не, Тэхён реально красивый, даже очень. Даже у Чонгука иной раз сердечко екает, но так и должно быть. Оно, вообще-то, только так и должно быть. Еканье сердцем, немое восхищение, наслаждение, а не преследование, сталкерство и порча имущества. Особенно порча имущества Чонгука. Тэхён на экране, когда Чонгук входит в зал, часто моргает, а еще жмурит один глаз, что уже буквально слезится, и бормочет, мол, опять что-то в глаз попало. — Ага, рука соулмейта, например, — мрачно говорит Хиджин. — Которую мы вырвем и ему потом в жопу затолкаем. Чонгук переворачивает экран телефона, убирая палец с фотографии. С глаза Тэхёна. Сглатывает. Да нет. Нет, блять. Тэхён облегченно выдыхает и стирает слезы. Да не может быть.

***

Узнать на какой платформе Хиджин смотрит все эти бесконечные трансляции, было проще, чем щелкнуть пальцами (Чонгук не умеет). У нее вообще просто что-либо узнать, если это касается Тэхёна. Ведь стоит только ненавязчиво поинтересоваться, мол: — Он что, в каком-то специальном приложении ведет трансляции? И все. Пиздец. Она расскажет о приложении, расскажет о том, как оно работает, покажет наглядно, а потом еще всю биографию Тэхёна заодно, о его собаке, привычках, мбти, знаке зодиака, родителях, страхах и мечтах. Воистину, о Тэхёне — угрюмо думает Чонгук, прикрывая дверь в свою комнату — она может говорить бесконечно. Он вырвался из этого ужаса спустя час промывки мозгов и теперь может смело заполнять за Тэхёна анкету на сайт знакомств. Иконка приложения на экране дисплея горит лазурным цветом, и Чонгук жмет на него с опаской. Даже оглядывается воровато, а то вдруг всевидящее око фанаток сейчас спалит его за этим делом и сразу все поймет? И они сольются в одну огромную фанатку-титаншу и просто раздавят его хлопком ладони. На примитивном сайте можно просто вбить имя, придумать легкий пароль, дать почту и вуаля — пользователь jtaelovek может загрузить фотографию, опубликовать пару постов о своей нереальной любви к айдолам, а еще посмотреть трансляцию. Тэхёна. Пуш-уведомление о ее начале приходит одновременно с восторженным ором Хиджин из соседней комнаты, и Чонгук испуганно дергается, случайно тыкая пальцем в экран. Через мгновение Тэхён уже сидит на знакомом стуле, в знакомой комнате и знакомым голосом здоровается со всеми. — Я сегодня ненадолго, — виновато улыбается. На столе лежит тайком стыренная у Хиджин карточка, но Чонгук дико боится ее трогать. Да ну на хер. Лучше вообще выключить это все и забыть как страшный сон. Ну не может же он быть соулмейтом Ким Тэхёна? Не может же? — Мы почти завершили работу над новым альбомом, — делится тем временем Тэхён, и Чонгук на мгновение думает, что тот выглядит очень уставшим. Сонным, немного помятым. Волосы растрепанные, глаза медленно моргают, чуть заспанные, пальцы лениво перебирают цепочку на шее. И все же красивый у него голос. Баюкающий. Мягкий и бархатный. Он привычно ударяется о стены комнаты, и даже херовый динамик не способен испоганить теплый, проникающий под кожу тембр. Как будто уши забили ватой. Фотокарточка в руках обжигает, мурашки бегут по коже от одного только осознания, что Чонгук собирается сделать. Внезапно страшно. Внезапно совсем не хочется (и хочется почему-то очень). Внезапно сосет под ложечкой. Внезапно края фотокарточки острые, как скальпель, и, наверное, именно поэтому кончик пальца соскальзывает и на пробу ведет по крошечной напечатанной на маленьком куске картона щеке. Почти невесомо. Чонгук задерживает дыхание, уставившись в экран телефона. — Да нет-нет, я не уставший, просто недавно прос- — Тэхён замолкает на полуслове, застыв и неестественно выпрямившись на стуле, и буквально идет рябью, как вода, в которую бросили крошечный камешек. Сердце екает. Нет, оно проваливается в недры, проламывает на хрен земную кору и варится в ядре, плавится, воспламеняется, превращается в пепел, а потом восстает, как Феникс, чтобы проделать весь этот путь заново. Ведет пальцем чуть ощутимее и почти визжит от ужаса, когда Тэхён сухо сглатывает и прикладывает ладонь к своей щеке. Твою мать. Чонгук одергивает руку, роняя фотографию на стол. Контакт прерван, и Тэхён прогружается. Вздрагивает, тоже одергивая ладонь от щеки, кусает губу, будто вот-вот улыбнется, но нет. У него сложное лицо, сложное выражение. Что-то на тригонометрическом, а Чонгук помнит лишь то, что синус в квадрате плюс косинус в квадрате равен единице. Понимаете? А тут явно не квадраты, тут круги, как пятивоновые монетки, пушистый полукруг ресниц, кривая плотно сжатых губ. Такие уравнения только Хиджин по щелчку пальцев решает, а Чонгук двоечник, часто пропускавший уроки тэхеноматики. Тэхён еще и переменная, понимаете? Он не константа, а круг его глаз меняется на полукруг, треть круга, нижнее веко проходит хордой, а голова качается по прямой вправо-влево, пока изогнутый в гиперболе рот отвечает на комментарий: — Нет-нет, все хорошо, ребят. Просто задумался. Просто задумался, блять. Просто у него соулмейт — идиот. Чонгук еще два дня ходит в полной прострации, шарахаясь от всего в доме, что имеет на себе лик Тэхёна. И еще как назло вспоминает, что каждый раз корябал ложкой по дну тарелки. Что давил ладонями на плакаты, а тот, что в ванной, мог неосторожно задеть локтем, пока переодевался. Он вообще за эти полгода проживания Хиджин в его квартире, Тэхёна должен был инвалидом сделать, наверное. Он смотрит на него с фотографии томно, чуть прикрыв глаза, и Чонгук тупо пялится в экран телефона, не смея и пальцем коснуться. Нет-нет. Он больше не будет делать Тэхёну больно. Даже случайно. Он вообще будет предельно осторожен. Ютуб еще как назло накидывает кучу видосов, слепленных из кадров, где Чонгук Тэхёна так или иначе касался. Вот он, например, сидит на интервью, рассказывает о концепции нового альбома, а потом дергает ногой, болезненно сощурившись. А на вопрос интервьювера, мол, все ли хорошо, машет рукой, вздергивая уголки губ: — Все в порядке. — Опять ваш соулмейт? Тэхён мычит что-то отдаленно напоминающее согласие и неловко улыбается, явно смущенный вопросом. — Мы наслышаны о том, что ваш соулмейт часто причиняет вам боль. Неужели все настолько плохо? — О, — забавно округляет рот и качает головой. — Вовсе нет. Просто иногда он- И снова дергается. От боли уже в другой ноге. Чонгук выключает видео и прикрывает глаза. Они тогда, кажется, тот вертикальный плакат в зале вешали. На иголки. Когда они встретятся — Чонгук извинится. Падет в ноги и точно попросит прощения. Тем более что они встретятся — однозначно, это же соулмейт, его судьба, его идеальный человек, а их мир устроен так, что ты хотя бы раз в жизни, но обязан встретить его. Так что Чонгук встретит. И извинится. А потом обязательно согласится, если Тэхён вдруг эту связь предложит разорвать. Он все поймет, честно. Естественно, Тэхён не захочет иметь соулмейта, который вот уже как полгода стабильно тычет в него иголками, шкрябает по его лицу ложкой и пихает локтями в голову — на одном из видео Тэхён как раз дергается, тут же прикладывая ладонь к виску и поджимает губы. Прям во время концерта. Он даже не просто дергается, а отшатывается, почти падая, сбиваясь с танца, с ритма, и Чонгук не будет читать комментарии, чтобы не расстраиваться еще больше. Он теперь предельно осторожен. Максимально. Из тех мисок больше не ест, а плакаты Хиджин вешает сама. Он осторожен. И локтями не разбрасывается. Очень старается. — Черт, — шипит, все же заехав по плакату рукой. Подскакивает ближе, протягивает ладонь, чтобы место удара пожалеть. И замирает. Господи, он чуть не пожалел плакат. То есть Тэхёна. На плакате. Ну и стыд. «Надо быть осторожнее», — думает Чонгук. А потом влетает со всей дури в огромный баннер Тэхёна, поскользнувшись на льду. «Надо быть осторожнее», — убеждает себя, а потом упирается ладонью в подушку, перенося на нее весь вес. Только потом замечает, какая наволочка на нее надета. «Надо быть осторожнее», — ругает себя, а потом стискивает связку забытых ключей Хиджин, на хрен забывая про чертов брелок. «Он меня ненавидит», — грустно хмурится, разглядывая Тэхёна с экрана телефона. У того очередная трансляция, а Чонгук, кажется, пропустил момент, когда стал заходить на каждую. Сидит на своем стуле, привычном, в своей комнате, привычной, болтает, тоже привычно. Он вообще уже весь привычный, и дело даже не в Хиджин, пихающей его имя в каждое предложение. И нет, Чонгук не стал бешеной фанаткой. Он просто не способен ею стать априори, у него настройки по умолчанию не такие, понимаете? Просто он теперь смотрит. Слушает. У Тэхёна безумно красивый голос, и Чонгук искренне удивляется, почему за все это время ни разу не обращал внимания, что треки у него реально хорошие. Не все, конечно, но плейлист Чонгука прилично пополнился. Ладно, возможно, теперь в наушниках Чонгука звучит только Тэхён. И, боже, да… он очень красивый. Слишком. Настолько, что иногда не верится, что такой человек достался в соулмейты — Чонгуку. Обычному Чонгуку, понимаете? Самому обычному, так еще и выглядящему как полная противоположность Тэхёна со своим железом по всему телу, так что металлоискатели пищат на весь аэропорт, со своими чернилами, расползшимися по рукам витиеватыми змеями, со своим стилем мешка из-под картошки-убийцы, чтобы каждая девушка в переулке оборачивалась и сжимала в кулачке ключи. А Тэхён утонченный. Сексуальный. Изящный. У него тонкие запястья и длинные пальцы, как у аристократа, пухлые губы с крошечной родинкой на нижней. Их у него вообще по всему лицу много, и это безумно очаровательно, мило, блин. Чонгук даже возмущается, когда Тэхёну эти родинки замазывают. Ну вот зачем? Да-да, они делают Тэхёна милее, а на сцене он должен источать сексуальную энергию, да, он знает. И это тоже все еще вводит в диссонанс. Тэхён — звезда, блять. Он знаменит почти на весь мир, он артист, актер, певец, на игре дудец. Он переключается мгновенно, меняет образы, и всегда отменно. Вот он милый, сонный и заспанный, а потом рычит на сцене в микрофон и двигает бедрами в классическом движении хореографии, а Чонгук давится слюной. И невольно думает, что хотел бы все же узнать, какой Тэхён настоящий. Без тонального крема на лице, без улыбок, которые не выглядят как натянутые ни разу, но все же неискренние. Чонгук не верит, что можно так много и искренне улыбаться, серьезно. Как Тэхён еще не устал? Тэхён кладет голову на сложенные руки в экране телефона и вздыхает. Бормочет что-то под нос, что не разобрать, и фанаты уже строчат в эфир, мол, тебя опять обижает соулмейт? После того как Чонгук вмазался в его баннер прям во время какого-то интервью так сильно, что Тэхён почти улетел со стула, это — самая горячая тема для обсуждения. Серьезно, Чонгука уже десять раз сожгли заживо, нашли и всех его родственников, а мертвых выкопали и оживили, чтобы снова убить, наслали порчу, пообещали сделать куклу вуду как только, так сразу, и еще много чего не очень лестного. Впрочем, Чонгуку насрать. Ему совестно перед Тэхёном, а тот выглядит сейчас особенно несчастным, когда поворачивает голову к экрану и пожимает плечами, нервно приподнимая уголки губ. — Он, наверное, меня ненавидит, — впервые признается и почти шепотом, но это слышит вся многомиллионная аудитория. Чонгук даже не хочет заходить в чат. Серьезно. Тэхён вот понуро опускает плечи. Он-то чат читает. — Не говорите так, — просит, умоляюще заламывая брови. — Может, это просто недопонимание? Или он неуклюжий. Или- — замолкает, вчитываясь в чат и чуть хмурясь. — Нет, я- — осекается. — Я не знаю. Не уверен. Как я могу отказаться от соулмейта, если даже еще ни разу не встретил его? У Чонгука замирает сердце на этом мгновении. Тэхён — мазохист — продолжает читать взрывающийся возмущениями чат, но никак не комментирует. Только поникает сильнее, морщит нос, покусывая губы. Его там уговаривают от Чонгука отказаться, Чонгук знает. Чонгук думает, что он не хочет, чтобы Тэхён от него отказывался сейчас. Еще он думает, что выглядит максимально глупо, когда стоит с телефоном в руках перед самым большим плакатом, что имеется в их квартире. Тэхён взирает с него будто смущенно, в образе милашки-стесняшки, и завитые черные кудряшки чуть топорщатся на его голове. Чонгук старается не шевелиться, чтобы ненароком не свалиться с кровати Хиджин лбом в этот самый плакат. И осторожно ведет пальцем по щеке, жадно всматриваясь в экран. Тэхён снова идет той рябью, как когда бросаешь камешек в воду. Удивленно распахивает глаза, моментально прикладывая ладонь к щеке. И Чонгук кладет всю свою ладонь на щеку, будто поверх, и осторожно оглаживает пальцем скулы. Бумага под кожей глянцевая, неприятно липкая и плоская, и это безумно странно. Ужасно странно, но Тэхён сглатывает ком в горле и внезапно смотрит прямо в камеру блестящими глазами, все еще удивленный до глубины души. Наверное, только это и уговаривает Чонгука не останавливаться. Он ведет кончиками пальцев по волосам, будто бы расчесывает их, а Тэхён не дышит, только тихо иногда нашептывает ответы на вопросы в чате, нет, мол, все в порядке, все хорошо, да-да. И смотрит в камеру. Будто в самую душу, честно. Чонгук даже смеется, умиляясь. Серьезно, это же просто прикосновения через бумагу! Чего он так взбудораженно реагирует? И игриво, как если бы делал это в реальной жизни — поддевает кончик носа, чуть проводя пальцем вверх. На плакате — просто по лицу. В жизни — Тэхён по инерции дергает головой выше и кусает губу, улыбаясь. — Выше нос, — шепчет Чонгук. — Ты с кем там разговариваешь? — внезапно спрашивает за спиной Хиджин, распахивая дверь в комнату. Чонгук смято матерится, дергаясь от испуга и оборачиваясь к сестре. Локоть влетает Тэхёну в висок. Тэхён, собственно, в экране телефона дергается, болезненно простонав от неожиданности. Телефон летит на кровать, выпадая из вздрогнувших рук, и Чонгук наступает на экран пяткой, когда кренится назад и неумело пытается удержать равновесие. Не удерживает — валится на пол. А Тэхён завершает трансляцию сразу же. Даже не попрощавшись.

***

— Оппа, это не смешно. Обиженно говорит Хиджин. Да вот Чонгуку тоже как-то совсем не до шуток, знаете ли. Тот взволнованно обновляет ленту твиттера, но Тэхён так ничего и не постит ни через полчаса, ни через час, и в голову закрадываются навязчивые мысли. А можно ли через фотографию человеку что-то сломать? — Я открывал рамен, когда у него заболели глаза, — бубнит под нос. — Прикреплял плакат, когда попал в кончик пальца, нес твой чехол, когда заехал ему пальцем в глаз, а еще проверил это наедине, чтобы убедиться. Хиджин поражено молчит, и Чонгук реально ждет, что через мгновение его сестра просто кинется на него с проклятиями. Причем непонятно из-за чего: из-за того, что соулмейт Тэхёна не она или что Чонгук и есть тот самый вредоносный соулмейт? Она еще опасно постукивает коготками по столу — те блестят под лампой острые, тоже вредоносные, красные, алые даже. Кровь на таких даже не будет заметна. Чонгук сглатывает. А Хиджин в который раз его удивляет. — Окей, — внезапно спокойно. — Надо снять все плакаты, брелки, поменять миски, наволочки и чехол. Ого. — Если ты не ошибаешься, то это, как минимум, поможет тебе сократить все то количество урона, что ты наносишь ему каждый день по, — морщится, — моей вине. Чонгук недоуменно моргает. Охуеть. Хиджин умеет быть адекватной? Серьезно? Боже, он ее так любит. Так!.. — И, ради бога, даже близко не подходи к баннерам с Тэхён-оппой на улице. И только после всего этого добавляет: — Охуеть. Чонгук кривится. — Не выражайся. Хиджин начинает визжать и лупить его ладонями. Но получать тумаки от Хиджин лучше ладонями, чем когтями, думает Чонгук, почти даже не сопротивляясь. Тем более что он в какой-то мере даже заслужил. Ну типа- Сколько он урона Тэхёну нанес? Даже близко не сравнится с этой мини истерикой Хиджин. И все-таки он любит свою сестру. Как минимум потому, что его квартира медленно, но верно возвращается в прежний вид. Чонгук только с грустью смотрит на крошечные дырочки в обоях, пока Хиджин снимает плакаты. Ему к ним запретили приближаться ближе, чем на два метра. Ну класс. Еще Хиджин покупает новую посуду, постельное белье и брелок на ключи — с другим айдолом. А еще через неделю начинает завешивать стены снова. — Ты не понимаешь! — говорит она, умоляюще вскидывая брови под скептичный взгляд Чонгука. — Чимин-оппа такой милый! Это типо все? Прошла любовь, завяли помидоры? Тэхён больше не номер один? Хиджин правда на этот вопрос хмурится и смотрит злобно. — Тэхён-оппа незаменимый. Но он твой соулмейт, и было бы странно, если бы сестра его соулмейта сходила бы по нему с ума от любви. Поэтому, — кладет ладонь на плечо Чонгука. — Я тебе его уступаю. Если он сам от тебя, косорукого, не откажется. «Ну охуеть», — устало думает последний. «Уступает». Такая вот великодушная и чокнутая у него сестра. Чонгук реально с грустью смотрит на наволочку с новым айдолом на ней, на плакат в ванной, в глаза, залитые жижей супа. Даже как-то непривычно. Где его Тэхён? Его Тэхён не выходит на связь почти неделю, ничего не постит, не комментирует, не выходит на трансляции, и если Чонгук внезапно волнуется, то Хиджин спокойно пожимает плечами и говорит: — Так это нормально. Не каждый же день ему трансляции проводить. У него и своя личная жизнь есть. И кто это сейчас заговорил о личной жизни? Чонгук хочет рассмеяться и заплакать одновременно. Но заплакать все еще больше, потому что спустя неделю и четыре дня молчания Тэхён на связь все-таки выходит. Даже не выходит, а влетает с ноги одним единственным постом: Простите, что долго не выходил на связь! Со мной все в порядке. Во время последней трансляции мне стало нехорошо, простите, что завершил, не попрощавшись! Вообще, вы знаете, что я не особо люблю писать посты, но сейчас я пришел сообщить вам новость. Не уверен, что смогу сказать это вслух. Я долго сомневался, стоит ли так поступать с соулмейтом, которого еще даже не встретил, не давать ему возможности объясниться или просто, как минимум, не выяснить самому, в чем причина такой нелюбви ко мне, но в итоге решил, что больше не могу. Я разорву связь со своим соулмейтом в ближайшие дни. Это было непростое решение, но так больше продолжаться не может. Не когда это мешает моим же выступлениям, интервью и банально причиняет мне боль. Спасибо всем тем, кто меня поддерживал и поддерживает сейчас, мне это важно. Ким Тэхён. Чонгука настигает это как раз по пути домой, и он замирает прямо посреди дороги. Напротив огромного рекламного баннера. С Тэхёном. Сердце снова проваливается куда-то вглубь, проламывает земную кору, сгорает в ядре, чтобы восстать из пепла и проломить планету уже насквозь, пролететь все атмосферы и вырваться за пределы вселенной в поисках черной дыры, чтобы она уже наконец высосала из него все соки. Смотрит на баннер устало. Долго. Внимательно. Но Чонгук же сначала даже не знал! А потом… а потом он старался! Правда старался! Почему же все так вышло? Опускает голову и кусает губу почти до боли. Эта боль бежит по телу тысячей иголок, прокалывая каждый миллиметр, чтобы Чонгук на собственной толстой шкуре прочувствовал всю боль и унижение, через которые Тэхёну пришлось пройти, пока он отыгрывал роль прекрасной булавницы. Такой классически красной, в виде помидора, прям как и лицо Тэхёна каждый раз, когда он лажал в танцах из-за Чонгука. Чонгук подходит к этому сраному баннеру. Вглядывается. У Тэхёна тут еще светлые, крашеные волосы, и его рекламная кампания «Картье» развешена по всему городу, чтобы каждый мог захлебнуться слюной и покрыться мурашками под чуть прищуренным, даже опасным, лисьим взглядом. Чонгук глядит на черные полосы у Тэхёна над губой и думает, что придуркам, нарисовавшим это, стоит оторвать руки. А потом со вздохом принимается усиленно тереть баннер пальцами, пытаясь эти нарисованные усы стереть. О посте старается не думать. Не думать. Не думать об этом. Нет. Чонгук не будет расстраиваться. Тем более он Тэхёна совсем не знает. Мало ли какой он настоящий? Вдруг ужасно вредный? Или ревнивый? Или истеричка? Или- — Ты что творишь? Его оттаскивают от баннера за руку с такой силой, что Чонгук пошатывается на месте, тут же неуклюже разворачиваясь на пятках. Глядит на незнакомого мужчину перед собой. Тот тяжело и яростно дышит, источая ауру настоящего дракона, трехглавого. Сверлит взглядом так, что мурашки по коже, и Чонгук решает перевести свой на притормозившую на обочине машину за спиной незнакомца. Именно в этот момент из нее выходит Тэхён. Чонгук не знал, что он, стоит увидеть его в жизни, ощутит на себе всю силу этой вот «связи». Все соулмейты говорят, что первая встреча всегда самая незабываемая. Такая, что сразу понимаешь — это он. Он самый. Идеальный человек. Соулмейт. Но в их мире так-то соулмейтов не находят еще до этой встречи. Не находят по фотографиям, по прикосновениям, их встречают случайно. Чонгук один на весь мир отличился, найдя своего по способности, которая вносит лишь некий элемент интимности в отношения соулмейтов. Связывает их еще сильнее. Чонгук честно думал, что, раз уж он знает, кто его соулмейт, то и эмоций у него будет меньше. Как же он ошибался. Выражение «земля уходит из-под ног» — фигуральное, но у Чонгука она уходит буквально, и тот опирается ладонью о баннер, а Тэхён пошатывается, как от толчка, ловя, судя по широко распахнутому и почерневшему зрачком взгляду, точно такой же приход. Сердце ухает к пяткам, поднимается выше, снова ухает, сжимается, колотится и Чонгук весь идет трещинами в этот момент, боясь, что его реально просто разорвет. Пальцы, опирающиеся на баннер, трясутся, воздух дрожит, судорожно выталкиваясь из легких, и Чонгук шумно заталкивает его обратно, когда Тэхён, словно превозмогая приступ удушья, внезапно вскидывает до глубины души обиженный взгляд и горько шепчет: — За что ты меня так ненавидишь? Чонгук не успевает ответить. Тэхён и не желает слышать ответ — разворачивается на дрожащих ногах и прячется в машине, скрывается за тонированными стеклами. Незнакомый мужчина — Чонгук позже узнает в нем менеджера Тэхёна — глядит на него с презрением, с ядом в глазах, с такой же яростью, которой пропитаны комментарии фанаток под постом Тэхёна. — Вандал, — фыркает, разворачиваясь. — Подождите! Машина срывается с места, стоит Чонгуку только коснуться стекла ладонями.

***

— Он подумал, что это ты разрисовал баннер, — пожимает плечами Хиджин. Чонгук закатывает глаза. — Спасибо, это я и так понял. Та качает головой. — Нет, ты не понял, — тычет в него запачканной в йогурте ложкой. — Тэхён-оппа подумал, что это ты разрисовал баннер через пять минут после того, как он выложил пост, что отказывается от тебя. Чонгук досадно замолкает. Пальцы продолжают по какой-то непонятной инерции бродить по карточке — стащил из коллекции Хиджин — по скулам, по макушке, по родинкам. Это даже успокаивает немного. Дурацкий картон. Дурацкий Тэхён на этом картоне с его дурацкой улыбкой. Хиджин ковыряется ложкой в коробочке от йогурта, закинув одну ногу на стул и согнув ее в колене, и глядит на Чонгука странно. Взволнованно даже, но тот не смотрит. Фотку вот наглаживает. — Ты в порядке? — внезапно спрашивает. В порядке ли он? Чонгук хмурится. Да без понятия. Нет скорее, но он не совсем понимает, что чувствует. Вроде и не знакомы были совсем, а вроде… Снова опускает взгляд на фотографии и хмурится, кусая губы. — Ага, — вяло. — Ты уже полчаса наглаживаешь фотографию Тэхён-оппы. — Ага. — Он, если что, наверное, все это чувствует. — Ага. Стоп, что?! Чонгук с ужасом глядит на собственные руки, тут же одергивая их от карточки. Блять. Он же не заехал ему в глаз случайно, да? Пожалуйста, хоть бы нет. Так всё — откладывает фотку на стол и сцепляет руки в замок — ему надо отвлечься. Хиджин любопытно глядит на него, облизывая ложку. — Да ты с ума сходишь. Отвлечься-отвлечься-отвлечься. У него, если честно, хуже всего на свете получается отвлекаться. Когда мысль завладевает мозгом, берет пульт управления в свои руки, там и ноги, и голова, да все туловище уже двигается в каком-то особом направлении, подчиняясь этой самой мысли. Даже сны — и те подчиняются. Чонгук всем нутром под эту мысль гнется, дергается от фотографий как от огня и почти ломает себе пальцы. Хиджин на его страдания смотрит чуть ли не снисходительно, помешивая чаек в кружке. Чимин с этой кружки Чонгуку усмехается. Ну вот, новый член семьи, и тот уже осуждает Чонгука, а Чонгук ведь ничего плохого не сделал! — Дай ему понять, что сожалеешь. Совет — во. Пять с плюсом. Ким, которая. Пять с плюсом. Тэхён такой же. Красивый, ловкий, вертлявый, на всем пять с плюсом. Еще и Ким. Блять, боже, опять Тэхён в мыслях. Чонгук морщится и качает головой. — Я к его фотографии больше никогда не прикоснусь. — Почему? Да потому что это, выражаясь на языке Хиджин, «кринж». Он же буквально как эти самые пристукнутые фанатки будет наглаживать плакаты Тэхёна! Ужас! Аж волосы на голове встают дыбом. Стыд-то какой, нет уж спасибо. — Да почему? — Хиджин возмущается. — Он же буквально твой соулмейт. Считаешь, что все, кто проявляет так нежность — чокнутые фанаты? — Это другое. Другое, ага. Чонгук стоит напротив того самого, можно сказать проклятого баннера Тэхёна, что в центре города, и думает, что да, это другое. Мы, то есть я, мои руки, мозг, мысли, не будем трогать Тэхёна ни на какой поверхности, это же стыдно. А вот в центре города — заебись. Самое-то. Во! Ким пять с плюсом ему. Один такой Ким снова по лисьи щурит глаза, а Чонгук думает, что красный подлецу к лицу настолько, что не стыдно прямо тут у баннера растечься лужицей. Рука, честно, сама тянется к щеке. Палец сам ведет по скуле. Сам мажет по пластиковой нижней губе, и Чонгук ненавидит это прикосновение. Ненавидит, потому что картон, бумага, пластик, экран телефона — это не Тэхён. Не он, понимаете? Он Тэхёна даже не почувствует. А почувствует ли Тэхён его вообще? Вдруг он уже отказался от связи? А почувствует ли Чонгук, если отказался? Что вообще теперь с ним будет? Он даже свою эту единственную попытку на встречу с соулмейтом просрал. Хочется плакать и прыгнуть под колеса машины — те как раз громко визжат прямо над ухом, когда Чонгук — внезапно слишком нежно для пластикового плаката — ведет кончиками пальцев по щеке Тэхёна. А потом хлопок двери автомобиля, злобный топот ног, разворот на девяносто градусов и разъяренный реальный Тэхён перед лицом. — Ты издеваешься?! Чонгук не особо вникает в слова. У него кровь в теле сворачивается, а потом выворачивается наизнанку и бьет огромными комками в мозг, волнуя серое вещество. У него взрываются нервные окончания, капилляры в глазах, а в легких дыра насквозь, воздух не проникает — стоит поперек горла и трепыхается. Он не фанат, но видел много разных выражений лица Тэхёна. И веселое, и грустное, и соблазнительное, и смущенное, и серьезное, а такое — впервые. Такое, что где-то близко к животной ярости, но она тащит на своих могучих плечах вселенскую обиду. Эта вселенная рассыпается планетами, круглыми такими и застревает солеными каплями в глазах. Впрочем, Тэхён не плачет — он только дышит яростно и глубоко, широко раздувая ноздри и впиваясь пальцами в предплечье Чонгука. Щеки раскрасневшиеся, брови наехали на переносицу, как шины на обочину, как Тэхён сейчас на Чонгука, почти вжимая его вплотную в баннер. И дышит. Надышаться не может, едва подрагивая то ли от злости, то ли от эмоционального всплеска во всем организме. Он-то, организм, рад встрече с идеальным собратом, ему все равно там на распри Тэхёна и Чонгука. Всем вообще в этом мире все равно — это константа. Одному тебе может быть не, а другим будет, и эти другие даже не обратят внимание на чужую драму, просто пройдут мимо с: — Тэхён-оппа что-то давно не проводил трансляций. Тэхён-оппа изменит выражение своего лица буквально за мгновение. То самое, за которое Чонгук снимет с себя (сорвет, как герои самых клишированных мелодрам) кофту и накинет тому на плечи, натянув капюшон до самого носа. А потом еще утащит за угол его, растерянного и запутавшегося в ногах с капюшоном на глазах и багажом возмущений за спиной, который вдруг решили засунуть в мышью норку. — Вроде айдол, а про такие элементарные вещи, как маска, не помнишь, блять, — Чонгук еще ворчит, буквально впечатывая Тэхёна за плечи в стенку. Тот шипит от боли, мотает головой, пытаясь смахнуть капюшон с глаз и совсем уже агрессивно ругается: — Мне больно, блять! Тут время наконец-то перестает лететь, как говно по сточной трубе, а застревает засором между ними. Таким, когда глаза в глаза. Чонгук еще отшатывается, отнимая ладони, хмурится, сжимая челюсть. А Тэхён вот рассматривает. Лениво так, черно, чуть откинув голову назад, из-под своего блядского веера ресниц. Чертово уравнение, Чонгук даже шпору себе не написал. — Ну и? — уравнение и тишину первым нарушает. — Расскажешь, что теперь хотел сделать с баннером? — Ничего, — Чонгук качает головой. Тэхёна это, кажется, от души веселит. У него и в черноте его адской загораются искры пламени, чтобы Чонгука в этом котле сварить заживо. Улыбка на губах выверенная до сантиметра, высота вздернутых уголков идеальная. — Да ну? — бровь выгибается тоже идеальной галочкой на кончике. — Хочешь, тогда я расскажу? Чонгук тяжело вздыхает. Окей, он, наверное, это даже заслужил. — Прекрати, — хмурится. Руки живут своей жизнью, у них полная гармония с мыслями, желаниями, мозгом. С одним Чонгуком рассинхрон, тот вот хочет объясниться, а потом желательно держаться подальше, но ладони внезапно оказываются на щеках — наконец-то не картонных — и ведут большими пальцами от уголков губ к скулам. Черный взгляд напротив притупляется, тушится, стопорится, как и вздох на губах — дурацкое влияние связи, не более, Чонгук знает. Знает, что кожа под его пальцами горит из-за нее, что сердце в груди стучит тоже из-за нее. Пульс ударяется в ладони, просится в руки, а сам Тэхён не просится, только в стенку вжимается, но не вырывается. Не может, видимо. Попал в ловушку. — Я не хотел причинять тебе боль, — выдыхает. Шепчет почти и глядит внимательно, мол, не вру, верь мне. — Это было ненамеренно. Долгое время я даже, блять, не знал. Тэхён не верит, Чонгук знает. Это неверие дергает уголками губ, поджигает искрами давно потушенной злости и обиды где-то в недрах мрака, расползшегося по радужке. Забавно, что Тэхёна часто сравнивают с ангелом, а Чонгук смотрит на него и думает: «Демон». Когда на сцене — инкуб. — Моя сестра — твоя фанатка. Она скупала весь мерч с тобой, — недовольно морщит нос. — Твое лицо было буквально на каждой поверхности в нашем доме, а еще я помогал ей вешать плакаты. Тэхён совсем перестает дышать где-то уже на третьем слове. — Когда понял, то постарался сократить урон до минимума, но это тяжело сделать, когда твое лицо есть даже на посуде, а у меня руки из жопы растут и ноги — из головы. Замолкает, беспомощно вглядываясь в глаза Тэхёна — тщетно. Тот всегда их прячет, когда не надо, это он от Хиджин узнал. И сейчас прячет, ресницами прикрывается. — Я пытался оттереть баннер, а не разрисовывал его. И добивает. — Прости меня. Тэхён его прощает. Не сразу, конечно, но прощает. Соулмейт же. Тэхён вообще считает себя слабым, особенно на мордашки Чонгука, когда тот провинился, но конкретно сейчас, в это мгновение, он, кажется, проявляет еще большую слабость, чем обычно, когда тянет воздух ртом, и этот звук свистящий, прерывающийся, рваный, а сам Тэхён становится меньше в плечах. Когда убирает веер ресниц от глаз, когда демонстрирует чернющую радужку и впитывает моментально расширившимся зрачком незнакомые черты лица. Нравится. До чертиков нравится. Такие чертики у него пляшут по радужке, купаясь в своей тьме, и радостно размахивают вилами. — Ты меня правда не ненавидишь? — Шепотом. Чонгук кусает крутящееся на языке: «Да я влюбился в тебя чуть ли не с первого плаката, а потом залипал тайком от сестры». Потому что он тоже фанатка — та, что не попрется в подъезд с заявлением в ЗАГС, не станет вешать плакаты и орать в подушку при каждом вздохе обожаемого (хотя иногда хочется). Он другая фанатка, и такие тоже имеют право на существование. Поддевает кончик носа, того, что с родинкой (но и других у Тэхёна, вроде, нет) пальцем, приподнимая голову, мол, выше нос. И у последнего окончательно заканчивается дыхание. — Правда, — Чонгук прислоняется своим лбом ко лбу Тэхёна, и его облегченный выдох стекает мурашками по спине обоих. Чонгук уже не уверен, что это последствия связи. Скорее последствия Тэхёна. — Не отказывайся от меня, пожалуйста. Хиджин много говорила. Говорила, что Тэхён милый, заботливый и робкий, что он прячет взгляд за волосами, когда стесняется, что заламывает пальцы, когда ему некомфортно и ежится в плечах, когда хочет уйти. Говорила, что Тэхён, когда умиляется, морщит кончик носа, что кусает губы, когда пытается не смеяться (и обязательно наклоняет голову к шее!) и что щурится, когда внимательно слушает человека. А Чонгук никогда не говорил ей, что это просто образ. Чтобы не рушить его. Впрочем, Тэхён его рушит сам. Сейчас. Сейчас, когда щурит глаза, но вряд ли кого-то слушает (только если себя) и морщит кончик носа, дергая уголками губ. — Мне нужна твоя фотография, — и чернеет глазами как Сатана. Хотя Тэхён, наверное, отец Сатаны, тот кто стоит выше всех в этой адской канцелярии. — Я буду тебе мстить, — и улыбается квадратно, даже прямоугольно, но Чонгуку не надо считать сейчас ничего. Ни периметр, ни площадь, разве что собственные удары сердца. — Конечно не откажусь, — продолжает тем временем дьявол, прижимаясь родинкой на кончике носа к кончику носа Чонгука. — Я слишком хотел тебе вмазать по напечатанному лицу, чтобы отказываться от тебя так быстро. Чонгук расчесывает своими пальцами смольные волосы на затылке Тэхёна и глотает их общие вздохи. Он, блять, в восторге? Да, наверное. — И ты мне понравился, — заканчивает уже тише. — Бесишь. Это все связь. — И ты от нее не откажешься, — Чонгук довольно улыбается. — Я подумаю. — Несколько секунд назад ты утверждал обратное. Тэхён кривится, чуть крепче сжимая свои пальцы на плечах Чонгука. Будто тот от следующих слов реально сбежит. — Я беру свои слова назад. Тебе придется заставить меня передумать. Милый? Смущающийся? Чонгук тихо смеется, крепко прижимая Тэхёна к себе. Пусть их связь уже успокоится. Пусть укрепится. А они друг друга узнают. Уже начали. Сняли маски. И начали. — Вредный, — шепчет с восхищением.

***

А еще ревнивый, недоверчивый, саркастичный и да, милый. Заботливый. Смущающийся — редко, но метко. У Чонгука под пальцами сгорает кожа, губы плавятся от горячего дыхания, а Тэхён снова с бешеным, черным взглядом, как клякса на чистых прописях, взъерошенный и возмущенный. — Ты что!.. — Тс, — прикладывает палец к тем самым губам, облизывая кончиком языка свои — Тэхён прослеживает этот жест и сглатывает, возмущенно сдвинув брови к переносице — и ухмыляется, разворачивая вышеназванного за плечи. — Потом продолжим, — невозмутимо. — Советую зажать руками уши. Тэхён хочет зажать кому-то горло в данный момент. Зажать между своей ладонью и пальцами, а последние — просто сжать. Чтобы аж до хрипов. Провокатор хренов, да Тэхён его прикончит однажды. Он нервно одергивает футболку, слитным движением руки поправляет волосы — те рассыпаются по макушке, а Чонгук утыкается в них носом, дышит и улыбается. Ну да, ему нечего волноваться, это Тэхён как на иголках. Это он перенервничал так, что пришлось целовать его перед дверью до подкашивающихся коленок, чтобы мысли перетекли в любое другое положение, кроме того, что перед дверью, перед вжавшимся в звонок пальцем, перед мелькнувшим в щели женской версии лица Чонгука. Тэхён забывает зажать уши. Но ему и не надо, потому что щель тут же пропадает, дверь громко хлопает перед носом, и потом хлопает уже Тэхён — глазами. Вздрагивает на задушенный писк за этой самой дверью. Чонгук все еще что-то блаженно вынюхивает в его волосах. — Чонгук?… — Это нормально, — приглушенно. — Сейчас проорется и откроет. Собственно, так и происходит. Спустя пять минут таких же оров, то затихающих, то вновь возрастающих, странных стуков в эту же дверь — Тэхён надеется не головой, а Чонгук не надеется — она все-таки снова открывается. Хиджин улыбается с порога так ослепительно, что оба жмурятся. Кровь капает на пол, разбиваясь о пол красной кляксой. Такая же красная дорожка стекает от носа до самого подбородка, и Чонгук закатывает глаза, вталкивая Тэхёна в квартиру. — Ты че толкаешься? — ну да, этот не забывает повредничать. — Иди умойся, — это к Хиджин. — Ты че командуешь? О боже — Чонгук закатывает глаза — эти двое точно подружатся. Они и дружатся буквально в одночасье, если забыть о визгах Хиджин. Та правда молодец, быстро взяла себя в руки, и сидят теперь, косточки Чонгуку перемывают. Вдвоем. — Ты правда ему отомстил? — Хиджин наводит рамен, и Чонгук с искренним злорадством ждет, когда Тэхён увидит, что там на дне миски. — Ага, — последний откидывает голову Чонгуку на плечо, чуть задирая ее выше, чтобы глаза в глаза, — по всем канонам жанра. Последний хмыкает и тычет ему пальцем между ребер. Чтобы неповадно было. — Как? — Хиджин вопросительно вскидывает брови и с грохотом ставит на стол тарелку с раменом, мол, жри Чонгук и вкушай Тэхён-оппа. Тэхён-оппа грязно усмехается и выпрямляется на стуле. Предвкушающе потирает ладони, собираясь, видимо, выдать все тайны мироздания. Чонгук даже почти умиляется. Мстил? Если месть в глазах Тэхёна выглядит как затискать до смерти через фотографию, то он не против испытать это еще раз. Хоть до смерти. Но Тэхён заглядывает в тарелку и, кажется, забывает все свои слова. Только пялится пусто и черно. А потом судорожно тянется за телефоном. Тыкает в книгу контактов. Звонит. Тарабанит пальцами по столу нервно, а улыбается демонически, злорадно даже. Хиджин замирает с тарелкой в руках, непонимающе разглядывая своего оппу. А ее второй оппа, кажется, понимает все без слов — по одному вскользь брошенному взгляду — и сгибается пополам от смеха. — Чимин? — голос Тэхёна буквально булькает. — Чимин, помнишь, ты говорил, что твой соулмейт, кажется, пытается содрать тебе кожу с лица? — переводит свой взгляд на замершую посреди кухни Хиджин. — Так вот, — прокашливается. — Я, кажется, его нашел. Хиджин роняет тарелку на пол. Тэхён отнимает трубку от уха, оглушенный матами Чимина в то же мгновение. И злорадно смеется. Чонгук хохочет вместе с ним.