Психические у(рас)стройства

Тело проваливается всё глубже в темноту, вытянутые руки не находят опоры в грязном воздухе. Маленькая иголка держит каплю жизни на остром кончике. Аластор видит, как единственное безопасное место разгромлено. Выбитый люк для входа, сломанная клавиатура с разбросанными кнопками. Маленькое радио валяется на полу, больше не издавая ни звука. Отвлекая себя от душевной боли, демон наносит себе физическую: ногти впиваются в рану на животе, ковыряя только появляющиеся корочки. Кровь стекает тонкой струйкой по рваной ткани пальто. Больно. Ужасно больно. Тело пробивает дрожь электрической статики. Ладонь тянется к горлу, мечтая услышать помехи. Знакомой вибрации и след пропал, сломанный пополам микрофон валяется у ног. Аластор зажмуривает глаза в попытке прийти в себя. Он не может так просто умереть. Он скулит от немощности, проводя перчаткой по ране. Да как же так? Что задел чертов Адам, почему сводит руки, почему коленки косятся внутрь, вот-вот теряя равновесие? Заглушай боль, пока не будешь чувствовать ни черта. Уши дёргаются синхронно с пульсацией в затылке. Ладони сжимают виски с обеих сторон, пытаясь унять боль. Аластор почти уверен, что теряет рассудок, падая на потрескавшийся пол. Голени горят от резкого удара. Как можно было потеряться в реальности, почти отдав жизнь за друзей? Друзей. Разве на войне есть друзья? Разве не он сказал Чарли устроить войну, наняв кучку плешивых каннибалов? Рассуждения эхом звучали в мыслях, а язык не мог двигаться во рту. Кажется, кровоточили дёсны. Как он мог с собой так поступить? Почему он не подумал о собственной безопасности? Почему это блять происходит снова? Перед глазами плыла картинка некогда уютного места. Кожа синела в местах очевидных синяков после ударов, изо рта стекала ниточка чёрной крови, пачкающая изувеченные под брюками бёдра. Непроизвольно сокращаются мышцы всего тела, сенсорные нарушения изменяют сознание, голова запрокидывается назад. Зрачки закатываются под веки, показывая моменты встречи с Адамом. Словесная перепалка. Удар. Хруст костей. Аластор злится, давясь слюнями. Крик агонии. Никто не слышит, как ты кричишь. Миллион отовсюду звуков закладывают уши. Закашлявшись и схватившись за горло, Радио-демон ощутил внутреннее давление и окончательно спятил. Былые спелые, но теперь гнилые глазные яблочки, тухли. Аластор почти чувствовал как лопаются сосуды в белках, окрашивая всё черной акварелью. И всё почему? Из-за нервного срыва и желания причинить себе вред? Не справился, подвёл. Почему-то сейчас особенно плевать, если сердце перестанет биться. Такой ли Аластор всесильный, каким считает сам себя? Как рассказывает на каждом шагу и вещает по родному подкасту? Не сломается ли он от одного толчка в грудь, обнажая голосовые связки? Пойди и перережь их как нитку. Каждая сделка ослабляет, поднимая фигуру на пьедестал. Тени на стенах окутываются цепями, стоящая тень Лилит затягивает оковы на шее Радио-демона. На лице появляется улыбка. Глаз тикает в судороге, сокращая мышцу складки нижнего века. Правая ладонь ложится на половину лица, пряча правый, особенно повреждённый глаз, Аластору стыдно быть таким. Левая рука обвивает талию, скрывая рану. Господи, как же он уязвим. — Аластор… Из золотого портала выходит Люцифер, боясь ступить на залитый кровью пол. Неужели так грязна кровь соперника? Демоническая форма короля Ада выглядела куда опаснее обычной — несколько змей обвивали красные рога. Зрелище до боли ослепительное, но не настолько, чтобы закрыть второй глаз и остаться во мгле. — Что ты здесь забыл? — Ангелы пали. — Мои ангелы давным-давно пали. — Аластор, — подавляя смешанные эмоции, явно с ноткой отвращения, Люцифер ступает на территорию бывшей радио вышки, опускаясь на корточки около раненого собеседника. Угасающий портал уносит с собой источник света. Белые брюки быстро пачкаются чёрной кровью, но никто не поднимает этот вопрос. — Мы победили, слышишь? Мы смогли, — рука тянется к избитой грудной клетке, замирая в нескольких миллиметрах. Слишком много противоречий. — Позволь тебе помочь. — Зачем тебе помогать такому, как я? Ничтожеству, что забирает у тебя дочь. — Благодаря тебе Чарли победила! Ты помог найти армию! Ну же, — две королевские ладони аккуратно ложатся на широкие плечи, боясь надавить и вызывать волну ещё одной порции боли. Непонятно сколько участков кожи было повреждено. Аластор дрожит, всхлип доносится из приоткрытого рта. Невероятно, насколько сильна энергия Радио-демона, позволяющая оставаться в сознании, после столкновения с бетонной стеной. Раздроблены ли кости? Сломаны ли рёбра? — Я никому не скажу, что с тобой произошло, позволь лишь излечить твои раны. Аластор выдавливает из мыслей шутки, складывая руки на свои бёдра, чтобы найти опору. Заплывшие из-за слёз глаза наконец видят ответный взгляд, от которого щемит в груди. Тепло превращается в миллионы острых иголок, пронзающих тело болью, и Радио-демон вновь покачивает головой, пряча настоящие чувства под улыбкой. Порезы на лице трещат свежими корками, когда щёки обнажают жёлтые зубы. — Слово короля Ада? Люцифер всеми силами старается не выдать волнение. Его руки на чужих плечах подрагивают, сами ладони потеют, а пальцы покалывают. Слишком тяжело видеть перед собой такого Аластора без возможности ему помочь. Былая харизма радио ведущего витает в воздухе, оседая пылью в луже крови. Его раны не хотели заживать, требовалось слишком много времени. Не то чтобы самого короля Ада беспокоит состояние Аластора, ибо ну, оно пиздец как беспокоит на самом деле. — Слово падшего давным-давно ангела. — Умоляю, не оставляй меня этой ночью, я боюсь за свою душу. Улыбка Радио-демона гаснет, последние красные искорки пентаграмм испаряются, когда демон падает в чужие объятия, теряя равновесие. Веки опускаются шторками на глаза, подрагивающие ресницы расслабляются. Уши прижимаются к макушке, ища тепло в знакомых касаниях. Люцифер задерживает дыхание, заслоняя комнату ангельским свечением. Его тёплая ладонь нежно прикасается к груди Аластора, медленно залечивая раны. От соприкосновения горит кожа, жжётся дыхание, горечь на языке проникает в лёгкие. Люцифер слабеет, отдавая свою энергию. Он ощущает на уровне инстинктов как срастаются чужие кости и пропадают трещины, как чахнут синяки, давая расцвести мягкой коже мраморного цвета. Как скрытые под веками зрачки окрашиваются в ярко-красный, переставая бегать в кругу окровавленного глазного белка. Несколько минут тянутся нитями вечности, сломанные часы в башне давно не тикают. Аластор накрывает ладонь у себя на груди своей собственной, обретая возможность дышать. Родные радиопомехи вибрируют в горле. Ангельская сила течёт по венам, возвращая к жизни. — Как ты себя чувствуешь? Пальцы Аластора переплетаются с пальцами Люцифера. Совсем нежно, медленно и аккуратно, соприкасаясь мозолистыми подушечками пальцев. Это выходит так буднично и безупречно, будто эти руки были созданы лишь друг для друга. Радио-демон изворачивается в чужих объятиях, резким движениям накрывая знакомые губы. Небольшая неловкость скрывается животной потребностью. Потресканные губы короля по вкусу напоминают ангельскую кровь со смесью пыли битвы, когда губы Аластора налиты кровью без единого шрама. Демоны сталкиваются языками в танце, растворяясь в ощущениях. Каждый новый поцелуй похож на попытку доминировать, передавая контроль всего через пару жалких секунд, жадно глотая воздух. Улыбки приземляют — Аластор смеётся в чужое лицо, возвращая привычную себе манеру общения и коммуникации, от которой по коже Люцифера пробегают мурашки. Всего полчаса назад сердце разрывалось в попытке оказаться в двух местах одновременно — помочь Чарли восстановить отель и следовать зову сердца на звук чужой боли. — И всё же, наша Чарли рождена блистать, вопрос её победы был лишь временем, — подмечает Радио-демон, отползая на коленках от Люцифера, чтобы схватить с пола свой сломанный микрофон. Противный треск радио тихо доносится из динамика, умоляя о помощи своего хозяина. Магия в излеченных руках искрила — необходимо время на восстановление всего организма. Люцифер не отвечает, надувая губы. Конечно, как они могли упустить возможность подколоть друг друга? Чарли. Милая девочка, спасшая судьбы грешников. Любой отец будет гордиться своей дочерью, в этом нет ничего зазорного. Делить дочь с кем-нибудь ещё, с кем-нибудь таким красивым и одновременно сумасшедшим, уже проблема. Каждому королю нужен свой король — признаться в симпатии куда сложнее, чем щёлкнуть пальцами, заставляя сломанный микрофон вновь транслировать родной голос на сотни радиостанций.