провод

      он тянет руку.        и я в ответ не протягиваю – отворачиваюсь.        он настойчивей тянет, тянет за волосы, за одежду хватает.        я бегу. бегубегубегу. мне жаль, мне безумно жаль. и в голове только одно имя крутится.  ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤсатору.        он кричит, тянется, хватает за щиколотки и запястья. цепляется объятиями в спину, укусами в плечи, поцелуями в шею.  годжо сатору. саторусаторусатору. мой сатору.        и еще сотню повторений по кругу, как одну и ту же нить наматывать в клубок и вторить, вторить, вторить с каждым новым оборотом.  ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤи он вытягивает.        сугуру не просыпается – подскакивает. выныривает из болотной трясины словно. дышит жадно. и сердце бьется бешено, так даже кони не скачут. футболку сжимает в кулаке и по спине бегут холодные мурашки.       что-то шло не так. бежало и падало, как бегает ребенок. бежало и падало как бегает кто-то очень уставший. бежало и падало, как бегут от скорой смерти. и сугуру бежал. он бежал и падал. бежал, падал и никак не мог дотянутся до чужой руки. гето отставал. навсегда оставался позади.       что-то шло не так. сегодня или в жизни в целом. это не тот мир, в котором сугуру хотел жить. не тот мир, в котором сугуру хотел просыпаться. не тот мир, в котором сугуру хотел бы быть один. он не хотел.       что-то шло не так. не так с сугуру. и именно этой ночью, это пугающее «что-то» закончило свой путь. добралось до цели. сугуру подрывается и падает с кровати. что-то было не так.        руки трясуться и застрявший, как мокрая тряпка, ком в горле тянул вывернуть желудок наизнанку. сугуру совсем один. нашарив под подушкой телефон он печает нервно и скрупулезно.  «сатору.» «мне нужна помощь.»       его трясет и раскачивает. и с каждой секундой лишь хуже. а самое отвратительное – признавать, что помощь ему действительно нужна. и нужна именно сейчас.  «сатору.» «ты нужен мне.» ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ"Сегодня я умру."       мысль проскочила так быстро, что сугуру даже не понял о чем она. и он повторил вслух. — сегодня я умру.       и он не понимает: пугает ли его эта мысль. скорее, приходит какое-то смирение. смирение, что все это наконец завершиться. что гето сугуру завершится сегодня.        гето никогда не боялся смерти до сегодня. до этого безумного страха сковавшего его разум в ночи. страха от того, что сугуру ощущал себя не человеком, а марионеткой. куклой на веревочках. и это не он сейчас решает встать с кровати и толкнуть дверь в ванную. и это не он сейчас ищет в ящиках новые лезвия. и это не он сейчас включает горячую воду, оставляя ванну набираться.        сугуру не подымает головы. теменем утыкается в ледяную запотевшую плоскость зеркала. ладонями упирается по обе стороны хрупкой раковины, что скрипит жалостливо под давлением рук. только сейчас он замечает, что вокруг пар. "ты перестарался." – гулко проносится в голове.       гето подымает голову нехотя, с усилием над собой. с усилием трет ладонью налет пара. с усилием пытается узнать свое отражение.  "разве мое лицо выглядит так?"        он трет глаза. вновь смотрит и все равно не понимает кто, черт возьми, стоит перед сраным зеркалом. пустая оболочка. ни принципов, ни остатков былой морали. только осколки. битое стекло из его личности.  ㅤㅤㅤㅤㅤкто такой гето сугуру?       а вместо мыслей разумных в его голове пыль. пыль клубами кружит, забивая все место. пытаться ее руками разогнать – та лишь выше подымается. пытаться сдуть – себе лишь хуже сделать. сугуру кашляет и задыхается и все на пыль дует.  вот только пыль не лишняя. не инородняя. она – его часть собственная. словно шестой жизненноважный орган. раньше он пыли не чувствовал, ведь она в самой глуби лежала. но когда жизнь вверх дном переворачивается, голова преобретает страшную схожесть со снежным шаром. его трясешь и все сыпется. как сыпется сам сугуру день ото дня мелкой-мелкой крошкой.        у него в голове ад творится. о таком не расскажешь. пыль, осколки, метиориты. и о таком никому не расскажешь. потому что страшно, потому что нервно, потому что просто не хочется. проще себе язык вырвать, или зубами его откусить, но только не говорить. вырвать все связки из горла и выбить собственные зубы. но только не говорить, упаси его боже.        сугуру прямо как юпитер. неудачник, говоря прямо. юпитер – он же звезда неудавшаяся, он провалился. и как бы не хотелось, у юпитера никогда не было и шанса малейшего стать звездой полноценной. потому что ему недостает. Недостает, как недостает сугуру навыков и способностей. недостает, как сугуру не достает до сатору. как сугуру навсегда остается где-то сзади, но только не на равне, только не рядом, не плечом к плечу…       он опускается в воду. в пальцах холодный, запотевший металл, а кожу обжигает кипяток, точно ванну не воды, а лавы тот набрал. с головой погружается в свое адское болото.       вода течет по волосам. скатывается по грубым перекатам мышц спины; от трапециевидной к широчайшей и ее апоневрозу. горячая вода расширяет капилляры, открашивает кожу в карминно-розовый так, точно бьет по ней хлыстом. бьет с особым усердием. наслаждается. и сугуру подыгрывает воде - бьет себя по щекам. один. два. пять…        перестает считать.       перестает считать, потому что теперь идет другой счет. он ведет острием по коже. один.       капля капает в воду и тут же растворяется в ней. два       идет глубже и глубже. три.       перестает считать и в глазах темнеет. сугуру, кажется, слышит телефонную трель. он позвонил.       на ватных ногах поднимается из воды-лавы. в глазах то белеет, то светлеет и его кружит от стены к стене. он бьется плечом в дверь ванной и падает к тумбе кровати. хватает телефон. тихое молчание и — алло? — сатору, ты.. ты мне поможешь, да?       голос трясется, но сильнее голоса сейчас трясется его сердце. пугающе дребезжит как падающие осколки стекла. — я.. я писал тебе… ты же приедешь?       и ему страшно. страшно страшно страшно страшнострашно страшно страшно страшно страшно страшно страшно страшно страшно страшно страшнострашно страшно страшно страшно страшно страшно страшно страшно страшно страшно страшнострашно страшно страшно страшно страшно страшно страшно страшно страшно страшно страшнострашно страшно страшно страшно страшно. а потом сквозь тишину прорывется все тот же его звонкий голос.. — сугуру.. почему ты позвонил мне?        тьма заполняет комнату, натекая на стены, пол, мебель и все памятные, ценные, самые дорогие вещи. — я на задании.       … — я не могу спасти тебя.        сугуру молчит. молчит долго и выдержанно. паника угасает и остается лишь горькое смирение. смирение длинной во всю жизнь сугуру. возможно, такой финал именно то, чего он заслуживает? остаться одному. совсем одному. и он даже не знает, когда найдут его отвратительное тело.  — ты не взял трубку. да? — да.  — я говорил с автоответчиком? — ага.        гето встает с пола. ноги больше не ватные и колени не подгибаются под весом его тела. он их больше вообще не чувствует. как и руку. левую. которой он держит телефон, на другом конце провода которого… его сатору.  — а затем, я вернулся в ванную.       из щели под дверью течет вода. темная, бурая и теплая. боже. он открывает дверь. — слишком поздно, сугуру.        гето видит то, чего не хотел бы видеть. не только он. любой бы не хотел этого видеть. и только сейчас понимает, кто первым после него на это наткнется.. — что сделано – то сделано. — нет.. — сугуру, я ничем не могу помочь. я не настоящий. все не настоящее.        он знает. знает, что сатору не н а с т о я щ и й. лишь вымысел его больного насмерть мозга, что не дает ему спокойно умереть. ведь помучить своего обладателя перед самой кончиной это так здорово. а может, сугуру сам себя мучает? может он хотел, чтобы перед смертью ему представился сатору. его светлые волосы и проникающие в душу глаза. его мягкий голос. ты отвратителен, сугуру.  — и.. что же мне делать дальше? — сугуру.. это не важно. — если это не важно..  — тогда могу я поговорить с тобой еще.. еще немного? — окей. — как твой день? — довольно неплох! — да? — да. у меня был хороший день.