– Ты же видишь, кот?

Пальцы Хью плавно вылепливают рубашку на сахарной скульптуре. Она немного ниже, и стоит на полу, так что приходится очень сильно наклониться чтобы «поправить» воротник. Пока он шел в мастерскую, его руки дрожали, и продолжали, пока он разминал серебряный сахар. Но сейчас, как только все дошло до лепки, дрожь ушла, и на замену ей пришел азарт использовать свои навыки, чтобы сделать что-то для себя, а не короля. Лицо пока только грубо намечено, в то время как рубашка скульптуры уже поблёскивает многочисленными узорами, но Мерькури не спешит даже поднять на него глаза, только лишний раз убеждаясь в ровности вышивки. С глубоким вздохом он отворачивается от творения и начинает подбирать другой набор инструментов — для рук. Их можно легко вспомнить, пальцы были длинными и изящными, но не лишёнными силы, необходимой для любого ремесленника. Они лепятся не быстро, но приятно и успокаивают душу. В завершение Хью добавляет небольшой шрам, чуть выше запястья, от драки. Старой драки, когда оба еще были подмастерьями и, честно говоря, ее причина даже не помнилась, но шрам — остался. Когда дело доходит до волос он берет веретено. Нити из серебряного сахара, белые и блестящие, выглядят очень похожими на волосы Альфа. Он делает нить за нитью пока не наберётся нужное количество для причёски. Как-то, отдыхая во время сбора яблок, Хью вплёл Коту в волосы несколько яблоневых веточек и одуванчиков, вышла славная косичка. Кот не был в восторге от того, что в его волосах было столько хлама, но по старой традиции во время сбора ребята крадут головные уборы, ленты и прочие мелочи, такой уж обычай. — Узнаю, кто украл мою ленту…! — Альф еще долго распинался о том, что собирался сделать с вором, и не мешал Мерькури плести косу — так волосы хотя бы не будут мешать без ленты, той, что покоилась глубоко в кармане Хью. А теперь та самая лента украшает небрежный хвост сахарного изделия. В мастерской темнеет, Хью зажигает свечи, мысленно содрогаясь, поймав жуткое дежавю. Воспоминание о том как они в последний раз собрались в мастерской доделать их последний заказ… Сейчас оно кажется таким далёким и нереальным, наверное потому что прошло двадцать лет. Черты лица тоже выходят легко, тонкие брови печально опущенны, что не было характерно владельцу — при взгляде на Мерькури они всегда взлетали вверх, приобретая «воинственное» выражение. Но на самом деле это делало кота еще забавней и было сложно удержаться, чтоб не подшутить снова, как бы пытаясь проверить, не взлетят ли брови на самый затылок, если достаточно сильно разозлить. Губы слегка улыбаются — Альф давно не улыбался Хью искренне. Вырывается нервный смешок. Будь Герцог Албан кондитером — не мучил бы бедняжку Энн своей идеей о Кристине, но он ведь совсем другой? Ему же не нужна точная копия… Просто, напоминание? Он не подбирает цветные порошки, но если сделает точную копию, он точно сойдет с ума. Когда сахарное изделие стоит законченное, Хью садится напротив. Он не хотел точной копии, как Герцог, ему было нужно простое напоминание. Напоминание об Альфе Хингли. Он не будет надеяться, что тот восстанет из сахара, он не такой идиот, пусть Кот так и думал. Хью легко усмехается, пытаясь найти оправдания, но, как ни крути, дураком себя он чувствует. В голове множество воспоминаний, в основном из юности, когда он хотел придушить Альфа, потому что тот слишком много докучал всей мастерской, а Хью, как главный мастер, хотел защитить, и зажать шею так, чтоб тот замолчал и больше не чудил. — Альф. — голос звучит чужим самому себе. Он не обращался к нему по имени очень давно и сейчас ужасно захотелось снова сделать это. Перед глазами Кот, запыханный, спешащий к тогда еще только главе Гильдии Мерькури. — Это правда? слухи… — Смотря что ты имеешь ввиду. — они были в кабинете Хью. Стояли напротив друг друга, пока Хингли мстительно держал Мерькури за воротник. — Тебе предложили стать виконтом серебряного сахара! — Хингли не особо спрашивал, а ухмылка напротив только подтвердила все. В голове до сих пор был громкий голос Кота. Много было сказано, но не сделано — еще больше. Мерькури встает рядом со своим творением. — Давай уедем от сюда, оснуем свою мастерскую. Зачем тебе быть виконтом, если ты не сможешь создавать ничего для себя? — Ну вот Альф, я Виконт, и я создал скульптуру для себя, не короля. — очень хотелось добавить дурацкое: — Ты же видишь, Кот? Губы Хью касаются сахарных губ Кота. Вот это точно никто не должен видеть. Он отстраняется и смотрит в белые глаза, которые уже никогда не обретут своей остроты. В порыве своей слабости он еще раз быстро чмокает статую, а потом отшатывается назад, поражаясь своей глупостью, закрывая глаза рукой. Ну правда идиот! Свет догорающих свечей сменяет утреннее солнце, а Хью еще нужно успеть переодеться перед похоронами Альфа Хингли.