билетик в кино

Чонин, зевая, подходит к кофейне недалеко от работы. Он часто заходит сюда перед сменами, чтобы взять с собой кофе и немного взбодриться. Привык уже, вроде, к ночному образу жизни, но все равно жаворонок внутри него никуда не делся, и сколько бы Чонин ни хотел проспать после работы, встает он неизменно в восемь (в девять — самое позднее), а вот ложится не раньше четырех, а то и пяти утра. Поэтому рабочие дни переносить все равно тяжело, а вот в выходные хорошо. Не то чтобы работа в стриптиз-баре — это то, чем можно похвастаться. Чонин и не хвастается, но его, вообще-то, все устраивает. Платят там хорошо, работа, как говорится, не пыльная, люди интересные, ну и так далее по списку. Это забавно, но он часто видит этого парня в кофейне. Ни раньше, ни позже, они не сговариваясь появляются здесь в одно и то же время, и этот парень всегда оказывается на пару минут быстрее, так, что Чонин всегда стоит за заказом за ним. Интересно, что он здесь вечно делает так поздно, десять вечера — не самое ходовое время. Парень неизменно берет себе тыквенный латте и сэндвич с курицей. Ну и сочетание, в очередной раз мысленно хмыкает Чонин. Он вот тыкву терпеть не может, ни жареную, на пареную, ни в десертах, ни — тем более, — в кофе. Это какие-то извращения на уровне пиццы с ананасами и мяса с вареньем. Парень делает свой заказ, оплачивает и отходит в сторону, чтобы уступить место Чонину. Ян всегда берет американо со льдом без сахара. Иногда еще прихватывает сэндвич, когда не успевает перед сменой перекусить дома, но сегодня нет. Кофе будет достаточно, ему всего лишь надо взбодриться. Они стоят в тишине какое-то время под шум кофемашин, пока ждут свои заказы. Чонин украдкой кидает взгляды на этого парня. Они видятся здесь так часто, что как будто уже пора бы и здороваться. Он всегда ходит в черных толстовках, на голове наушники. Его волосы смешно вьются, и сам он весь какой-то смешной. У него непослушные волосы, крупный нос и губы, но почему-то вся эта нелепость выглядит даже достаточно мило. Чонину кажется, что он совсем немного выше этого своего незнакомого приятеля по ночному кофе. Может, на сантиметр или два. Парень забирает свой заказ, а следом ставят стакан для Чонина. Он кивает и благодарит бариста, а потом, как обычно, уходит из кофейни. Но сегодня, очевидно, был не его день с самого начала. Опуская то, что прошлая смена закончилась ближе к пяти утра и Чонин пришел домой только к шести, он еще и как назло не смог выспаться — в десять утра позвонила мама, и дальше Чонин так и не смог уснуть. Потом выяснилось, что молоко в холодильнике уже давно пропало, а кофе дома — закончился. Чонин не сдался и пошел в магазин, но именно в это время на улице поднялась ужасная метель, а потому Ян просто возненавидел эти пятнадцать минут жизни до ближайшего маркета и обратно до дома. Спать уже не хотелось, а делать было нечего, поэтому Чонин решил наконец-то посмотреть хоть какой-то из фильмов, которые были у него в списке на "посмотреть как-нибудь когда-нибудь" — и опять незадача. Навернулся интернет-провайдер, так что ничего не загрузилось, а в тех.поддержке пообещали устранить проблему как можно скорее — сбоит сейчас у всех. И вот, мало ему страданий на сегодня, так Вселенная очевидно решила его добить — выйдя из кофейни, Чонин очень по-киношному внезапно и совсем не по-киношному нелепо поскальзывается у самого крыльца и, размахивая руками, больно падает на мерзлый асфальт. Кофе, конечно, проливается. К несчастью, не только на асфальт, но еще и на куртку. Возможно, сегодня вообще не стоило просыпаться. Лодыжку очень неприятно тянет, и еще звенит в голове от удара. Чонин глухо и протяжно стонет, даже не столько от боли, сколько от обиды на весь этот дурацкий день. Но внезапно дверь кофейни распахивается, и из нее, совсем по-киношному, конечно, вылетает тот самый парень, который всегда берет отвратительный тыквенный латте. На его лице неподдельная тревога и волнение, он тут же бросается к Чонину, чтобы помочь ему встать. — Не ушибся? — встревоженно спрашивает он. — Где-то болит? Чонин шипит от неприятной боли в ноге и опирается на парня, чтобы встать. Наступать на ушибленную ногу больно, но Чонин уверен — там ничего серьезного. Кто не растягивался на крыльце посреди улице, в конце концов. — Да нормально, — бросает Ян. — Блин, кофе, — он смотрит на почти пустой стакан на асфальте с досадой. — Подожди здесь, — просит парень и помогает ему подойти ближе к стене, чтобы опереться, а сам уходит в кафе. Чонин морщится от неприятных ощущений в ноге и вздыхает. Теперь вот до работы в таком виде ковылять. Он, конечно, приходит всегда заранее, но с такой скоростью, которой он обладает как минимум на сегодняшний вечер, придет, наверное, как раз впритык к началу смены. Дверь открывается, и оттуда выходит этот парень, уже в куртке и с рюкзаком. А еще — с двумя стаканами кофе. Один из них, наверное, как раз его латте, а вот второй — точно такой же стакан с ледяными американо, который Чонин разлил. Ян даже перестает кривиться от боли и непонимающе смотрит на парня. Что еще за приколы? — Мне очень жаль за кофе, — говорит парень, виновато улыбаясь, и протягивает ему стакан. — Тебе-то чего жаль, — бормочет Чонин растерянно, но стакан из рук принимает. — Спасибо, конечно. Парень потирает шею и снова улыбается. — Я на машине, давай отвезу тебя в больницу? Чонин давится ледяным глотком и смотрит на него как на ненормального. Он что, в какой-то ромком попал? — Это зачем? — спрашивает он, выгибая бровь. — Вдруг с ногой что-то серьезное. С таким нельзя шутить, ты даже не можешь на нее наступить. Чонин кривится и машет рукой. — Забей, ушибся просто. Спасибо за помощь. И.. ну, за кофе тоже, хотя ты не должен был. Он поправляет лямку рюкзака на плече и разворачивается, чтобы начать двигаться в сторону стриптиз-бара. Вот же черт, — Чонин неосознанно шипит, — наступать на ногу вообще невозможно. Это что ж ему теперь, на одной ноге до самого бара прыгать? Вот так чудно, конечно. Но это еще куда не шло, до работы можно хотя бы такси вызвать (хотя денег за эти несколько сотен метров жесть как жалко). Это полбеды. А работать-то как? — Эй, парень, — слышит он за спиной и оборачивается. Парень с тыквенным латте подходит к нему — не то чтобы он далеко ушел конечно, дай бог на десять сантиметров сдвинулся. — Давай в больницу отвезу, ну правда. В больнице выясняется, что ничего, кроме ушиба Чонину не грозит. Помазали чем-то, эластичным бинтом перевязали — вот и вся скорая помощь. Ян на это только закатывает глаза и смотрит на Чана, с которым он познакомился уже в машине, своим фирменным взглядом "ну я же говорил". Чан на это только облегченно выдыхает и улыбается. — Лучше проверить, на всякий случай. В рабочий чат пришлось написать, что опоздает. Чонин кисло прикидывает — как минимум час с работы теперь вычтут. Добираться еще теперь туда сто лет. Глядишь, и все два выйдет. Но Чан и тут вызывается его подвезти. Чонину с этого нелепого любителя тыквы даже как-то смешно. Он будто из диснеевских мультиков вылез, весь из себя принц нереальный, того и гляди запоет — и все птицы сюда сбегутся. От собственных мыслей не сдерживается улыбка на губах. Ну да, пели там вроде только принцессы, а в городе сбежаться могут разве что крысы да мыши. Но время — деньги, и Чонин, не будь дураком, соглашается. — Куда ехать? — спрашивает Чан, открывая навигатор, и вот тут Чонин тушуется. Не то чтобы он стеснялся своего места работы, но вот сейчас почему-то стало стремно. Это все потому что Чан как из сказки вылез, не иначе. — Да ты езжай, — как-то неопределенно отвечает Чонин и машет рукой. — Прямо. Потом направо, потом по кольцу второй съезд. Ну, я дальше скажу. Чан не задает лишних вопросов и кивает, заводя автомобиль. Чонин только сейчас обращает внимание на машину Чана, до этого как-то все мысли были только о ноющей ноге. Сам Чан смешной, и машинка у него тоже смешная. Какой-то старый хендай со смешной жопой. Чонина это веселит, и он улыбается сам себе, стараясь отвернуться к окну, чтобы Чан не увидел. Подумает еще, что психа везет. — Ты правда зимой пьешь американо со льдом? — вдруг спрашивает Чан, снова улыбаясь. — Как вообще можно со льдом что-то в такую холодину пить? Опа, это что, претензия? Кто бы говорил, любитель гастрономических извращений. Чонин фыркает, обиженный до глубины души. Американо со льдом — это вечная классика, хотя бы. — А как можно по собственному желанию выбирать что-то с тыквой? — хмыкает он. Чан удивляется. — А что с ней не так? — А что так? — отвечает Чонин. — У меня в семье тыкву с таким постоянством ест только бабушка, а ей восемьдесят пять. Чан смеется. — Здесь налево. — Ну, мне, конечно, не восемьдесят пять, — отвечает Чан, поворачивая, — но я люблю тыкву. Она сладкая и полезная, между прочим. О-о-о, так помимо киношного рыцарства Чан еще и зожник. Ну, Чонину с ним, конечно, вообще не по пути. Он неосознанно теребит проколотое в пяти местах ухо и вспоминает о билете на сегодняшнее шоу и пачке сигарет в кармане. Даже и отблагодарить-то это благородство нечем. Вряд ли кто-то вроде Чана ходит по стриптиз-барам. — Сейчас налево и останови на повороте, — просит Чонин. Чан следует всем инструкциям. Чонин специально попросил остановиться немного поодаль от бара, не надо этому супер-романтичному и улыбающемуся Чану знать о таких вещах. — Ладно, — Чонин отстегивает ремень безопасности. — Спасибо, что подвез. И за больницу. И за кофе тоже. Чан кивает и снова улыбается. Чонин думает, что, наверное, в жизни не видел, чтобы малознакомый человек улыбался ему так много. Впрочем, улыбка Чану шла, конечно. Просто Чонин не привык к таким чудесам на виражах в своей жизни. — Ой, подожди, — спохватывается Чан и лезет в карман, а потом протягивает небольшую картонку. — Это моя визитка. Звони, когда нужна будет помощь. Ну, доехать там куда-то или что-то такое, — он снова улыбается. — Нога еще долго будет болеть. Чонин снова выгибает бровь и принимает визитку как-то больше машинально, чем осознанно. Этот Чан определенно создан не для нынешнего века. Его место там где-нибудь сто или двести лет назад, когда все мужчины были галантными кавалерами, готовыми безвозмездно помочь. — Ну... ладно? — неуверенно хмыкает Чонин и наконец выходит из машины, закрывая за собой дверь. Чан провожает его взглядом и улыбка не сходит с его лица. Почему-то он всегда сталкивается с этим парнем в кофейне, куда часто приходит поработать ночью, чтобы не будить друзей, с которыми он снимает квартиру. Не так уж много людей приходят в одно и то же место, в одно и то же время с завидной регулярностью. Его забавляет это совпадение, и за все это время уже, наверное, пора бы им познакомиться, но Чан почему-то не решался подойти. Чонин всегда смотрел мимо него, быстро забирал свой заказ и уходил. Безусловно жаль, что с Чонином приключилась такая неприятная история, но Чан все равно не может не думать о том, что если бы не это происшествие, он бы, наверное, так и не рискнул к нему подойти. Он смотрит, как Чонин хромает до угла, и опускает взгляд на место, где он сидел — а потом хмурится. Что это? Какая-то цветная бумажка лежит на сиденье, Чан подбирает ее. Наверное, выпало из кармана Чонина! Он уже почти срывается из машины, чтобы догнать его и вернуть, но взгляд вдруг цепляется за буквы, складывающиеся в странные слова. Чан промаргивается и расправляет плотную бумажку, а потом у него глаза на лоб лезут. Билет на стриптиз-шоу. Сегодня. Начало через... Чан кидает взгляд на часы, — через час. Чонин ходит на такие шоу?.. Чан гуглит адрес и видит, что бар, в котором будет проходить шоу, совсем отсюда недалеко. Как и кофейня, в которой они постоянно пересекаются по ночам. О... Что, если Чонин не ходит на такие шоу?.. Что, если он там участвует? Чан упирается не моргающим взглядом на улицу за лобовым стеклом. В его голову лезут всякие мысли. Это точно не то, чего он ожидал. С другой стороны, Чонин, конечно, очень привлекательный. К тому же еще и высокий, статный. Он вполне мог бы... Ох. Чан снова бросает взгляд на билет. И ему становится интересно. В голове рисуются разные образы. Чонин, наверное, красиво танцует. Ох, а будет ли он вообще выступать теперь с такой ногой?.. Чан снова кидает взгляд на часы — он просидел здесь уже сорок минут, в заведенной машине. В конце концов, любопытство берет верх. Чан и сам не может объяснить, почему вдруг ему так захотелось пойти на это шоу. Почему ему так захотелось на этого почти незнакомого мальчишку, с которым они просто берут кофе в одно и то же время. Но почему-то захотелось. Когда Чан доходит до бара, шоу уже идет. Он показывает билет и проходит в помещение. Вообще-то, он никогда не был в стриптиз-клубах. Только по телевизору видел. Но выглядит... интересно. Уже вовсю играет музыка, и людей за столиками очень много, Чану даже кажется, что нет ни одного пустого места. Ему несколько неловко здесь находиться, но все еще интересно. И он все еще хочет увидеть этого Чонина еще хотя бы раз. За отсутствием вариантов, куда можно было бы сесть, он проходит к бару и усаживается вдоль барной стойки на высокий стул. Чан смотрит на шоу на сцене, и кончики его ушей совсем немного краснеют от происходящего. Парень на сцене — не Чонин, и он еще даже не начал раздеваться, просто красиво танцевал под музыку и заигрывал с залом, но и одно это уже было достаточно горячо. Это смущало, и это восхищало одновременно. Чонин выходит из кухни, хромая, и идет до бара, поправляя рубашку. Он устало потирает глаза ладонью и вздыхает, мысленно призывая себя не спать и браться за работу. Тем более, что за барной стойкой уже сидит клиент. Он осторожно, чтобы не напрягать сильно больную ногу подходит к мужчине за баром, сидящим к нему почти полностью спиной, и уже хочет задать стандартный вопрос о выпивке, как клиент вдруг немного разворачивается, и Чонин узнает в нем... Чана. Губы трогает улыбка, и он довольно хмыкает. Как он сюда попал? Проследил за ним? Надо же, кто бы мог подумать, что такие благородные молодые человеки как Чан ходят по таким местам. Чонину от этого весело, и он наклоняется над барной стойкой, чтобы суметь негромко сказать Чану на ухо: — И как это к нам такого красивого дяденьку занесло? Чан вздрагивает от неожиданности и смотрит на Чонина, а в его глазах Ян читает, что он явно не ожидал его увидеть здесь, за баром. Чан моргает несколько раз, потом его взгляд дергается к сцене, а потом — снова смотрит на Чонина. — Ты бармен?.. — неуверенно спрашивает Чан. Чонин сдерживает смех хитрой улыбкой и бегло облизывает губы. — Я... ты уронил билет... — Чан копается в карманах, а потом кладет на бар немного смятую цветную бумажку. Ах, вот оно что. Это становится еще забавнее. Так он обронил билет в машине Чана, а тот пришел, потому что думал, что Чонин здесь выступает? Боже, как это смешно, Чонину очень сложно сдерживаться. Над этим нелепым хеном хочется пошутить, раз пошло такое дело. — Ну, тыквенного латте у нас тут не водится, — весело поддевает Чонин, отмечая как у Чана, не сводящего с него глаз, краснеют уши. — Да и вообще полезного мало. А ты, оказывается, любишь не только полезное, а? — он подмигивает, а румянец у Чана переходит теперь и на щеки. Господи, как это забавно и очаровательно, Чонин хочет продлить этот момент еще немного. — Кто тебе больше всех у нас нравится? Он приближается к Чану и немного перегибается через бар, чтобы не приходилось перекрикивать музыку. Чан следит за его движениями и, кажется, розовеет еще больше. — Хенджин, который танцует на шесте так, словно делает это с самого рождения? — он улыбается, отмечая, как розовые щеки Чана принимают более контрастный оттенок. — Или может быть Минхо, на чьи бедра молятся половина толстосумов, завсегдатаев нашего бара? Красные уши Чана сливаются с такими же красными щеками, и Чонин весело смеется, отстраняясь. — Да ладно тебе, я шучу. Могу предложить тебе безалкогольный глинтвейн или мохито, ты же за рулем. Боже мой, Чонин никакой не стриптизер, а Чан готов провалиться со стыда прямо под пол. — Я... вообще-то, никогда не был в таких местах, — признается Чан, пока Чонин делает ему напиток. — Просто... хотел тебя увидеть, — и на этих словах его щеки снова краснеют. Чан абсолютно нелепый и смешной. И Чонин, глядя на это красное лицо, понимает, что ему, вообще-то, ужасно нравится. — Ну, на сцене ты меня точно не увидишь, так что не мечтай, — веселится он, пока Чан залпом выпивает холодный мохито, чтобы немного понизить температуру тела. Ну, или хотя бы своего красного лица. — Но после смены — очень даже может быть. Чан поднимает взгляд на улыбающегося Чонина — и улыбается тоже, кивает. — К тому же, ты сам дал мне свою визитку, а нога у меня все еще болит.