Кровавая река

«Его тело выглядит неправильно» Это была первая мысль, когда он впервые  зашел в полную раздевалку Лисов. Среди Воронов ему не было стыдно — их тела выглядели идентично: такие же синяки, такие же шрамы, такие же следы от трости и ремня. Это было нормой, частью тренировок, частью воспитания. Но среди Лисов ему было неловко раздеваться и показывать всем свои постыдные гематомы и мелкие шрамы. У Нила, они были не позорные, а мужественные. Они показывали, что он смог преодолеть все трудности и быть позитивным, и хорошим, а он сдался. Бросил все на самотек, поэтому ему прихадилось переодеваться в душевой кабинке. Там было темно и душно, а одежда прилипала к еще мокрому телу. Рико всегда одевал свитера с длинным горлом и руковом, даже ладони он пытался прятать в карманах. Они игнорировали его существование, что было взаимно. Лисы делали вид будто никакого Рико Мориямы не существует, что он умер после собственного проигрыша. Да, в действительности он умер, но не физически, а морально.  Каждый день,его наганяли панические атаки, с которыми было невозможно бороться. Тетсуджи не брезговал наказанием, да и фантазия у него работала как надо в его-то года. Какие пытки проводидись на Рико? Да любые — пытка водой, запирание в чулане, нападение собаками, изнасилование, моральная пытка, порезы, избиение. Через что только не проходило его тело. Но его поврежденный мозг решил просто все забыть, как будто такого никогда не было, лишь следы на теле напоминали о том, откуда он пришел. Выйдя на улице ночью, он пытался вздохнуть воздуха полной грудью. Так хотя бы создавалась иллюзия некой свободы, но не получилось. В груди что-то сильно защемило и опять он согнулся в приступе кровавого кашля. Казалось, что кто-то преградил ему доступ к кислороду. На глазах начили наворачиваться крупные бусины слез, рукав черного свитера начал намокать от бордовой жидкости. Рико устало провел по подбородку рукавом. *** Нил и Эндрю сидели на крыше, куря. Взгляд Миньярда зацепился за фигуру внизу. Белая кожа, что буквально светилась в темноте, напоминала белый мрамор. — Хэй, Джостен, — позвал блондин, указывая пальцам на фигуру Рико в низу, — Ты все еще уверен, что он дееспособен? Льдисто-голубые глаза посмотрели по указанию пальца и наткнулись на согнувшего японца, похоже его рвало кровью. Нил не нашел,что ответить.  — Похоже, у нас в команде ещё один мученик, — язвительно заметил Эндрю. Чтоже,это не их проблема,может быть, Морияма сам заслужил такой судьбы. Нил затянулся, чувствуя, как дым обжигает горло. Он смотрел на скрюченную фигуру внизу и пытался найти в себе хоть что-то — злорадство, удовлетворение, чувство справедливости. В конце концов, этот человек пытался уничтожить его. Пытался сломать Кевина. Был чудовищем в человеческом обличье. Но вместо торжества Нил чувствовал только пустоту. И где-то глубоко, на самом дне, тошнотворное, липкое чувство, подозрительно похожее на понимание. — Он не ест, — сказал Нил тихо, скорее себе, чем Эндрю. — Не спит. Кашляет кровью. Тренируется до потери сознания. Это не похоже на искупление. Это похоже на медленное самоубийство. — И? — Эндрю выдохнул дым, глядя на звёзды. — Каждый волен распоряжаться своей жизнью так, как хочет. Даже если этот способ — идиотский. — Ты не веришь в это, — Нил покачал головой. Эндрю пожал плечами. Его лицо оставалось бесстрастным. Рико был сломан так давно, что осколки срослись неправильно. Кости срослись криво. Он — ходячий перелом, который никто не удосужился вправить.  — Он умирает, Эндрю. Медленно, но верно. И никто, включая него самого, не пытается этому помешать. — А ты хочешь помешать? — Эндрю повернул голову и посмотрел на Нила в упор. — Ты, Нил Абрам Джостен, человек, которому он переломал пальцы и пытался сдать отцу? Ты хочешь спасти Рико Морияму? Нил молчал. Снизу больше не доносилось звуков — Рико, шатаясь, скрылся за дверью общежития. Ветер развеял дым, унёс запах крови, оставив только ночную прохладу и стрекот цикад. — Я не знаю, — честно ответил Нил. — Я не знаю, можно ли его спасти. И заслуживает ли он этого. Но я знаю, каково это — когда весь мир считает тебя чудовищем. Когда ты сам считаешь себя чудовищем. И когда тебе некуда идти. *** Глаза уже опухали от влаги, а кашель никак не заканчивался. Он был настолько долгим, что у него переодически срабатывал рвотный рефлекс. Но рвать было нечем. Скорее всего, ему осталось немного — либо сама жизнь разберется с ним, либо он сам с собои разберется. Третьего варианта нет, и он слишком хорошо это знает. Жил он все это время в отдельной комнате от о всех. Намеренная изоляция. Почему-то в последнее время он постоянно мерз, хотя такого никогда не было раньше. Также он стал еще бледнее, ещё немного и он будет сливаться с листом бумаги. Грубые, фиолетовые мешки пролегали под его глазами. Рико сидел на полу, привалившись спиной к кровати. Одеяло, которое он стащил с матраса, было накинуто на плечи, но не помогало. Холод шёл откуда-то изнутри — глубокий, костный, непрогреваемый. Он просачивался сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь само нутро, и Рико казалось, что он уже никогда не согреется. Зеркало на противоположной стене отражало чужое лицо. Он не узнавал себя. Точнее, узнавал — но не того Рико Морияму, который был Королём. Не того, кто стоял на корте с высоко поднятой головой и ледяной ухмылкой. Не того, кого боялись Вороны, кого ненавидели соперники, кого уважали — пусть и сквозь страх — даже враги. В зеркале был кто-то другой. С запавшими щеками, с глазами, похожими на две угольные ямы, с губами, которые потрескались и кровоточили. Кожа, белая до голубизны, туго обтягивала скулы, и от этого лицо казалось черепом, лишь прикрытым тонкой плёнкой плоти. Он поднял дрожащую руку и коснулся своего отражения. Пальцы оставили на стекле мутный след. — Кто ты? — прошептал он. — Что ты такое? Отражение не ответило. Кашель снова скрутил его пополам. Рико согнулся, прижимая одеяло к лицу, чтобы заглушить звук. Плечи тряслись, горло горело, и с каждым спазмом он чувствовал, как жизнь покидает его — капля за каплей, по алому ручейку, который уже стал привычным. Когда приступ закончился, он откинул голову назад, ударившись затылком о край матраса. В ушах звенело. Перед глазами плавали цветные пятна. Он знал симптомы. Знал, что внутреннее кровотечение, которое не лечат, ничем хорошим не заканчивается. Знал, что его тело разрушается быстрее, чем он успевает его ломать. И всё равно не шёл к врачу. Почему? Потому что лечение означало заботу. А забота означала, что кто-то видит его уязвимым. А уязвимость означала... Он не хотел думать, что она означала. Слишком много воспоминаний, которые он похоронил глубоко в подсознании, поднимались на поверхность при одной только мысли о том, чтобы показать кому-то свои раны. Свои слабости. Он вспомнил руки Тетсуджи. Вспомнил темноту чулана. Вспомнил холодную воду, заполняющую лёгкие. Вспомнил собак. Вспомнил... Рико зажмурился и мотнул головой, прогоняя образы. Нет. Лучше умереть, чем снова довериться кому-то. Лучше истечь кровью в одиночестве, чем позволить чужим рукам прикасаться к себе. Он плотнее закутался в одеяло и закрыл глаза. Сон не шёл, но хотя бы темнота под веками была мягче, чем реальность.