Близок к провалу

      Алекс нервно гладит свои бедра, чтобы хоть немного унять дрожь в руках. Его холодные влажные ладони с быстротой проходят по оголенной коже, скатывают длинные волосы на внешней стороне бедра в тонкие жгутики, отчего при каждом новом движении они тянутся и отдают болью. Еще никогда его глаза не были так озабоченны и блестящи от подступающих слез. Он с силой закусывает нижнюю губу, чтобы не разреветься в голос. Ему плохо и хочется удариться головой об клавиатуру перед носом, чтобы хоть немного перезагрузить сознание, но даже такое желание отступает. Стоит ему разглядеть на мониторе командную строку, которой ничего не помогает и она остается мертвая, Алекс закрывает лицо руками, с криком отчаяния откидывается на спинку стула. Сервер алисии висит так, будто его нарочно подвесили на петле на дереве, ибо по-другому объяснить не работу этого дерьма — невозможно. Алекс перебрал сотню способов решения, не сомкнул глаз в целую ночь, лишь в одних жалких попытках возродить из мертвый игру, игру, которая не приносит дохода. Иногда Алекс задумывался насколько ему нужно еще поддерживать то, что не дает никаких денег, постоянно виснет и выпендривается, если пытаться ввести что-то новое. Ему натурально надоело это ничтожество, но он не может оторвать от сердца своего любимого ребенка. Алекс стучит кулаком по столу и сползает со стула на пол.       Последний инцидент со стулом был неприятным, — Алексу даже пришлось идти к специалисту, потому что «там» болело так сильно, что никакие свечи не помогали, — но он продолжает использовать его, потому что не может расстаться с тем, кто видел каждое его страдание. Не может отпустить того, кто стал ему практически братом, и даже такое предательство как разорванная жопа — простить готов с чистой душой. Алекс гладит сиденье стула, забвенно скользит по его твердой обивки, потертой, но оттого более родной. Он почти чувствует какую-то кровную связь с предметом, будто они вылезли из одной женщины и отец их был один человек. В сиденье стула видно порванную ткань, то самое место, из которого так неожиданно вырвался страшный гость, посетивший совсем нежное место Алекса. Алекс подушечкой пальца крутит вокруг дырки, словно ласкает, потом аккуратно просовывает одну фалангу внутрь, выждав пару секунд, весь палец. Слезы снова заблестели в его глазах, но на этот раз не от душераздирающей боли, а от небывалого наслаждения. Никогда он еще не испытывал такого яркого возбуждения; ему захотелось, чтобы этот болт снова вырвался на поверхность, снова вторгся в его приватное пространство. Алекс приподнимает ягодицы, изгибается дугой и тихо стонет, ощутив это грубое проникновение вновь. Жаль, что никогда его похотливому желанию не сбыться, потому что после той травмы, он убрал этот болт, заменил на более маленький, чтобы продолжать быть со своим стулом в безопасности. Алекс это понимает, он с силой сжимает свой член через ткань трусов; экстаз прокатывается по каждому сантиметру тела, бежит стадом мурашек и оседает в мозгу песком, отключает здравый смысл. Алекс сдергивает с себя трусы, чуть не рвет их от своего нетерпения. Он поднимается с пола, сверху вниз смотрит на отверстие в стуле; ему показалось, что дорогой его брат молит о том, чтобы он в него вошел, чтобы наказал за ту провинность той же монетой. Алекс пальцами делает отверстие больше, чтобы его — пусть даже небольших размеров — член смог войти без всяких проблем. Он несколько раз скользит пальцами по своему каменному стволу, очерчивает большим пальцем разбухшую красную головку, растирает предэякулят по всей длине. Алекс шлепает членом по стулу, представляя, как стул обратился бы в человека, похожего на него ведь они братья, и как он бы головкой проходился по чуть открытым горячим губам, которые готовы вобрать его в себя. Алекс изворачивается как может, встает в какую-то неестественную позу и, немного поводив по отверстию, входит. Мягкий поролон внутри встречает его удивительной тугостью; головка с нажимом прокладывает себе путь ниже. Алекс весь сотрясается от щекочущего чувства на члене, делает пару коротких движений и кончает в стул. Он дергается не то в конвульсиях от яркого оргазма, не то от того, что что-то холодное внутри стула коснулось его разгоряченной плоти. Алекс медленно вытащил член и в ужасе ахнул: головка кровоточила и ныла резкой болью. Он в ярости засунул палец в отверстие и нащупал там новый болт, который был короче своего предшественника, но все равно продолжал доставлять дискомфорт. Алекс поморщился, когда достал палец: на нем осталась сперма. Он придвинул руку к носу, недоверчиво сделал маленький вдох и, не найдя причин, чтобы отказаться от лакомства, облизнул. Солоноватый привкус осел на корне языка; Алекс лизнул свои горячие губы. Его влажный похотливый взгляд скользнул по стулу, потом рука обвела его спинку, снова экстаз накатил с головой. Но стоило коснуться члена, как боль разошлась по всем конечностям. Алекс вскрикнул и с воплями убежал в ванную, чтобы обработать рану и не схватить столбняк.       А стул остался безмолвно стоять, и, наверное, если у него были чувства и он мог говорить, то высказал бы всю свою неприязнь. Наверняка, он считал Алекса за своего брата, и хоть проникновение было приятным, но четкого своего согласия стул не давал. Оставалось ему только заткнуться и позволить своего дорогому брату исполнить похотливые желания. Стул бы еще долго ревел, когда проводил бы томные ночи разрываясь от душевной боли от изнасилования, но он лишь неодушевленный предмет. Поэтому все хорошо.