Цветы лучше пуль

      — Хани, мы не можем, ты же и сам понимаешь, — шепчет Минхо, бросает последний взгляд, наполненный сожалением, и уходит, прикрывая за собой дверь студии.       Джисон понимает. Он знает, что они связаны правилами компании, контрактом и прочим-прочим-прочим. Но кто же знал, что он найдёт своего соулмейта именно в этой сфере и, ко всему прочему, влюбится?       Минхо уходит, а Джисон садится на диван грузно и чувствует, как в груди распускаются нарциссы.

🥀🥀🥀

      — Я не могу поехать.       Джисон хрипит, стараясь не начать откашливать цветы прямо при Чане, смотрит на него выразительно — пойми, пожалуйста, и не заставляй говорить меня — а тот лишь вздыхает.       — Я поговорю с менеджером, но… Джисон, пообещай, что будешь в порядке, когда мы вернёмся.       Джисон кивает и опускает взгляд в пол. В глаза не смотрит — стыдно, потому что врёт. Он и сам не знает, будет ли в порядке. Почти никому не удавалось выжить, если любовь отвергали, а в груди распускались цветы. У Джисона внутри уже маленький сад, впору открывать цветочный и собирать букеты.       — Обещаю.       Чан смотрит неуверенно — видит, что Джисон врёт, — но ничего не говорит. Никогда ничего в таких ситуациях не говорил, потому что словами ничего не изменишь. Хмыкает и выходит из комнаты, надеясь на лучшее, но останавливается на лестнице, отрывая от брючины приклеившийся лепесток. Смотрит, брови хмурит, а потом сжимает в руке, но не выкидывает, в карман кладёт — знает, что пригодится.

🥀🥀🥀

      Мемберы уехали в Китай, а Джисон не в силах кровать покинуть. В груди цветы распускаются, он кашлем заходится — надрывным, с хрипами, — почти выплёвывает целый бутон, но тот крошится, опадая на пол лепестками, а внутри на смену — новый распускается, потому что с вышедшими цветами чувства никуда не уходят. Чувства нужно прогонять из сердца, из мыслей; выкорчёвывать человека из себя нужно, а не цветы. Цветы ни в чём не виноваты, когда распускаются в лёгких. Цветы лишь несут в себе такой символ красоты чувств, даже если чувства некрасивые и больные.       И Джисону тоже больно. Он скручивается на кровати, наклоняется над полом рядом, сплёвывает лепестки, запятнанные кровью, но понимает, что цветы не виноваты. Вина лишь в том, что он, глупый и наивный, влюбился в Минхо при неподходящих обстоятельствах.       Он плачет, потому что больно. Милосерднее было бы словить пулю вместо распускающихся цветов, но плачет из-за боли не столь физической от того, что в лёгких почти не остаётся места — цветы уже тянутся по трахее, из-за чего дышать трудно, — сколько из-за того, как больно за самого себя от невзаимности.       Джисону мама звонит и спрашивает, как он, а он улыбается со слезами на глазах и отвечает, что хорошо. Говорит радостно, что как будут выходные — навестит обязательно, а сам морщится, потому что знает — задохнётся от распустившихся бутонов раньше.       Из носа течёт, когда он прощается, говорит, что любит — потому что уже не успеет сказать. Течёт из носа и текут слёзы на бледных щеках с прилипшими кровью лепестками. Вставать сил уже нет, умываться, хотя бы просто салфетками лицо протереть — тоже.       Он чувствует себя маленьким и беспомощным, потому что не может о себе сам позаботиться и потому что никто не объяснил, что влюбляться это не всегда приятно и красиво, но и больно и смертельно.       Джисон и рад бы выкорчевать из себя эти чувства, но желания терять Минхо нет. Лучше уж и себя заодно — хотя бы уйдёт не один, а с мыслями о самом родном человеке в его жизни.

🥀🥀🥀

      Минхо сжимает в ладони засохший лепесток и бежит, боится не успеть. Джисон пообещал Чану, что будет в порядке, — Чан рассказал и сказал не переживать из-за обязательств перед компанией, а потом отдал лепесток и попросил обязательно успеть. Джисон пообещал, но он никогда не умел сдерживать обещания, всегда косячил то в одном, то в другом. Сейчас это и вовсе не от него зависело, так что и давать обещание не нужно было, но Джисон, глупый такой, пообещал.       А Минхо перепрыгивает через ступеньку, надеется успеть, а надежда лишь на обещании Джисона и держится. Если бы не пообещал, Минхо бы понял — принял и сдался. И даже пытаться успеть не нужно было бы, потому что не к кому было бы.       Он распахивает никогда не закрытую дверь и шлёпает мокрыми ботинками по коридору, не тратя времени, которое утекает сквозь пальцы с каждым вздохом.       Ещё не зайдя даже в комнату слышит натужный кашель и хрипы. Джисон цветы отхаркивает, забивающие лёгкие полностью, и хрипит, не желая умирать.       Минхо старается не пугать, но дверь ударяется об стену, когда он подбегает и подхватывает Джисона. Стучит по спине, помогая откашляться, а потом смотрит в глаза потухшие так выразительно.       — Хён?! Что ты здесь делаешь? — хрипит шёпотом, вокруг лепестки разбросаны, а на глазах хрустальные слёзы выступают, но не стекают.       Минхо не отвечает, лишь на раскрытой ладони лепесток нарцисса, отданный Чаном, Джисону протягивает, а потом другой кулак рядом раскрывает, на котором бутон мимозы с застрявшими перепутавшимися лепестками клевера, маргариток и азалии.       Джисон хмурится, не понимая — никогда язык цветов не мог запомнить, сколько бы не пытался, а тут их ещё и несколько, — а Минхо притягивает его в объятия, потому что смотреть в глаза — страшно и стыдно, и натыкается взглядом на конверты подписанные, лежащие на столе.       — Мимоза — символ скрытых чувств. Прости меня, Хани, я дурак.       Джисон носом шмыгает и вновь кашлем заходится, откашливая кровавые лепестки — Минхо смотрит с сожалением и виной, — а на их месте уже другие цветы распускаются. Ландыши не будут лёгкие забивать, лишь мягким покровом лягут, не мешая дыханию. И любовь такая же — тихая, словно ручеёк в лесу, на который натыкаешься, случайно промочив ботинки, боли не несёт в себе, лишь красоту.       — Спасибо, что успел, хён.