Кажется, это конец

***

Сражение в самом разгаре. Купол рухнул, а потому на отель устремился целый рой ангелов, чёрт бы их побрал. Раньше они бы просто разнесли здесь всё, но, благо, сейчас силы были равны. Надо отдать должное Принцессе и Вэгги - они действительно позаботились о них всех. Кровь бушевала. Подбадривающие выкрики друзей, даже смех... Давно Энджел не чувствовал такого кайфа от подобных заварушек. Пожалуй, сражаться бок-о-бок с Хаском и другими - лучшее что можно пожелать. Этот отель действительно сблизил их всех, чему он был невероятно благодарен Чарли. На самом деле его распирало от тёплых чувств к каждому из постояльцев, ставших ему почти семьёй. Он был готов сражаться за них, за весь ад в общем. И в частности, за одного угрюмого бармена, находившегося позади него. Внезапным открытием для паука было то, что Хаск всё же умеет летать. Раньше подобных умений он не показывал, а потому изредка наблюдать за ним во время боя было интересно. —Я же говорил, что так или иначе эти крылышки запархают, - крикнул бармену Даст, хитро улыбаясь, перезаряжая винтовку. Вот, секундная заминка - и на него уже летят две твари. Ничего, с пушками работать ему не в первой. Хаск фыркнул. Хоть Энджел и не видел его лица, но мог представить, что прямо сейчас кот закатил глаза, дёргая кошачьим носиком. Энджел хорошо запомнил его мимику. —Ты не видел да... - внезапно, голос Хаска оборвался. Даст, добивший противников, победно улыбнулся и игриво поправил причёску. —И что же я не видел? Меня распирает любопыт... - но развернувшись к другу, улыбку мгновенно спала. Арахнид даже не понял что происходит. Он видел лишь ангела, возвышавшегося над землёй. Ангел устремил свой взгляд на него, чуть наклонив голову. У Энджела мурашки побежали по спине. Он понял - что-то случилось. Винтовка была наготове, но боковым зрением всё ещё пытался найти товарища. Но зацепившись глазами за ногу ангела, за которой был... Ох блять... Только не это! Кажется, что в груди проехал поезд, вагонов так на двадцать. Что-то отчаянно билось, пытаясь выбраться наружу. Он слышал только стук в ушах. На секунду показалось что у всего мира выключили звук. —Ебучий ублюдок! - очередь из пуль прошлась прямо по груди ангела. Золотисто-белая кровь брызнула на красную траву. Но он продолжал стрелять, пока тело истребителя не стало похоже на решето. В горле стоял ком, хотелось сделать ещё больнее. Хотелось, чтобы эти лицемерные уроды никогда больше не смели прилетать сюда. Чтобы никто больше не смел вредить его близким. Но руки ослабли и оружие с грохотом полетело на землю. Энджел подбежал к другу, упав на колени. Тёмная шерсть клочьями лезла во все стороны, глаза, с расширенными от испуга зрачками, бегали туда-сюда. На Даста нашло секундное облегчение. Вот же он, его друг и брат по несчастью, с ним всё хорошо, просто испугался, ведь так? Но стояло ему перевести взгляд на живот, как сердце рухнуло куда-то вниз. В животе зияла большая кровавая рана. Кровь залила светлую шерсть, отчего та слиплась. Бармена трясло. Он закашлялся. Выплюнул кровь, что слилась по цвету с травой на газоне у отеля. Тремор охватил и Энджела, но тот взял себя в руки. Если он сейчас не поможет, то потом будет поздно. Без раздумий паук рвёт свою рубашку, наматывая в насколько движений стягивая рану, стараясь хоть как-то остановить кровь. —Хаск, блять, пожалуйста, потерпи, - нужно было найти укрытие, где можно было спрятать бармена пока не придёт помощь. Подняв на руки кота, несмотря на тяжесть, Даст потащил его в отель. Вернее, то что от него осталось. Действовать нужно было быстро, пока другие ангелы их не засекли. Барная стойка, на удивление, почти уцелела. За исключением стаканов и бокалов, что обрушились множеством осколков на пол. Спрятавшись за ней, Энджел опустил друга на пол, расчистив его от битого стекла, попутно порезавшись сам. Он коротко вздохнул от боли, но плевать, это было сейчас неважно. Руки слушались плохо, он судорожно открывал все шкафчики, ища глазами нужный ящик. —Подожди, здесь где-то должна быть аптечка. Я помню, Чарли просила её где-то здесь оставить... - но мягкая лапа остановила его. Он оглянулся на котика. Смотреть на него было больно. Хаск всегда выглядел таким... Сильным. Не боялся защитить, даже зная что при любом исходе проиграет. Сейчас же его ясные глаза были полузакрыты, а рана на животе, кое-как стянутая обрывком паучьей рубашки, продолжала кровоточить. —Энджел... Не надо, - Хаск улыбается через силу. Дыхание его стало более отрывистым. Он тянет Энджела за руку, к себе, вниз, кашляет. Изо рта по белой шёрстке ярким мазком выделяется струйка крови. Кота била крупная дрожь, шерсть вздыбилась на загривке. Ужасно страшно. - Я уже не выкарабкаюсь. К глазам Даста подступили слёзы. Горячие, горькие. Они побежали по щекам, обжигая кожу и теряясь где-то в шерсти. —Да что ты такое говоришь?! - Энджел повысил голос. Он сбросил чужую ладонь. Не хотелось показывать Хаску, насколько он боится. - Это совсем не смешно, мудак! А ведь буквально накануне они все были здесь. Пили и веселились, шутя обо всём, даже не представляя что всё закончится... Так. А кто знает, сколько ещё может погибнуть за эту ночь? Может быть даже прямо сейчас... Аптечка, спрятанная в одном из шкафчиков, была словно спасательный круг. Последняя надежда в руках утопающего. Но сейчас этим самым утопающим чувствовал себя сам паук. Он достал оттуда бинт и в торопях принялся перевязывать рану. Но Хаск из последних сил прижал к себе Энджела, не давая ему продолжить начатое. —Энджел. Перестань. - Хаск дрожащими руками провёл по волосам друга, поправляя спавшую на испуганные, заплаканные глаза чёлку. - Посмотри на меня. Мне уже не помочь. Оставь это всё для других. В этот момент Энджелу показалось, что его самого насквозь пробило ангельским копьём. И лучше бы всё было так. Зачем другие? Зачем всё это? Ради чего? Даст рывком отстранился, не желая слушать. В ушах гудела кровь, а весь мир сузился до этой барной стойки, до них обоих. Хотелось столько всего ещё сделать, столько сказать, но времени катастрофически не хватало. —Неужели больше ничего нельзя сделать?! - Слёзы капали прямо на грудь Хаска. Смотря на его спокойное лицо хотелось ударить. Сделать больнее, просто чтобы он не говорил так. Не вёл себя так. Чтобы он жил дальше. Чувство отчаяния и слабости поглощало полностью. - Прошу, блять, потерпи. Чарли обязательно сможет помочь или... Аластор! У него же твоя душа, он тебя подлатает, ведь так?.. Хаск отрицательно качает головой. Он взял Даста за руку, переплетая пальцы, осознавая, что это последний раз, когда они будут вместе. Последний раз, когда смогут прикоснуться друг к другу. —Всё хорошо, малыш. Энджел плачет в голос, прижимаясь к мягкой шерсти на груди бармена. Хочется кричать так громко, чтобы все узнали о его боли. Другая лапа зарылась в светлые волосы, прижимая его ближе. Хаск вдыхал чужой запах. Никогда они ещё не были настолько близко. Несмотря на невыносимую боль, кот осознавал что это лучшее что он когда-либо мог ощутить. —Прости меня, прости пожалуйста... Я не хотел чтобы так всё случилось... - Хаск не отвечает, лишь успокаивающе поглаживает. - Только не умирай, умоляю... Останься со мной... —Помоги остальным. Они нуждаются в тебе как никогда, Энджел. - голос кота тихий, еле слышный, прерывающийся на болезненный кашель. Хаску хотелось сказать совершенно противоположное. Совсем не это. Но силы неумолимо покидали его. Он прикрыл глаза, прижимая друга ближе к себе. Когда он рядом становится не так страшно. Не так страшно умирать. Только сейчас Паук осознаёт, насколько его любит. Того самого угрюмого бармена, который несмотря ни на что был рядом, выслушивал всё дерьмо что происходило в его жизни не требуя ничего взамен. К чёрту всех, к чёрту всё... Его сотрясают рыдания. Он гладит чёрные ушки, зарывается носом в непослушную мягкую шерсть, которую всегда хотелось вычесать. Мягко перебирает чёрную гриву, пытаясь немного её пригладить. Касается крыльев, которые больше никогда не укроют его от всего мира. Наперебой извиняется, зовёт по имени. Отчаянно целует шею, родные щёки, нос, не желая отпускать. Чувствует, что стоит лишь отстраниться - и всё закончится. Пушистая ладонь в его волосах ослабла. Энджел вновь прижимается к пушистой груди, пытаясь почувствовать чужое ровное сердцебиение, которое всегда так успокаивало. Но его не было. Кажется, это конец.