Наглость в благодарность

      Лайла поняла, что снова где-то прокололась, когда её резко вырвали из сна. Наставница с каким-то волнением трясла её за плечо и громко звала. А ведь она даже не заметила, как заснула прямо в Доме Даэны… в очередной раз.       Лайла глубоко зевает, прикрыв рот ладонью, и жмурится, выпрямляясь. Она моргает, пытаясь отогнать дремоту, и поднимает усталый взгляд на наставницу. Та стоит над ней, уперев руки в боки, и хмурится. Она сердится — почему? Лайла пропустила какой-то дедлайн? Или допустила катастрофическую ошибку в последнем задании? Может, забыла сдать отчёт о проделанной работе?..       — Простите, — машинально извиняется Лайла, хотя и не знает, за что.       Наставница вздыхает, качнув головой с осуждением, и черты её лица немного смягчаются.       — Тебя секретарь аль-Хайтам ищет. Сказал, по делу. Наш секретарь — и по делу! — она театрально закатывает глаза и снова серьёзно смотрит на свою подопечную. — Не то чтобы я сомневаюсь в тебе, но ты ведь ничего не натворила?       Лайла округляет глаза в ужасе и мотает головой, окончательно проснувшись. Она вскакивает из-за стола, и её взгляд нервно метается по сторонам, пока она пытается вспомнить все свои провинности, которые могли бы заставить самого секретаря, который в настоящее время ещё и занимает должность Великого мудреца, отправиться на поиски какой-то непримечательной студентки в лице Лайлы. Но она действительно не делала ничего такого в последнее время! С поставленными задачами справлялась, всю работу сдавала в срок и почти не засиживалась допоздна в Академии… За исключением сегодняшнего дня, пожалуй. Но разве могло это послужить причиной?       — Я ничего не делала! — лопочет Лайла, замахав руками перед собой. — Ничего такого! Правда-правда!       Наставница снова тяжко вздыхает и хлопает её по плечу пару раз, пытаясь успокоить.       — Ладно, не волнуйся так. Я уверена, ничего страшного не случилось. Возможно, он просто хочет что-нибудь уточнить по поводу твоих документов или каких-нибудь организационных моментов для нового фестиваля нашего даршана. Ты ведь будешь представлять там своё новое исследование.       — Я… да, — тихо соглашается Лайла, кивнув. Точно, исследование для фестиваля… Все её сокурсники трудятся изо всех сил, готовясь к выступлению, а она… как всегда — ничего не успевает. — А где… секретарь аль-Хайтам?       — Он сказал, что будет ждать тебя в своём кабинете. Если ещё не ушёл оттуда, конечно, — наставница отмахивается, мол, это не важно, и ободряюще улыбается своей подопечной. — В общем, не переживай. Если что, можешь обратиться ко мне после разговора с ним. Я буду на кафедре.       — Хорошо… — Лайла кивает и, когда наставница уходит, начинает судорожно сгребать в кучу разбросанные по всему столу документы и звёздные карты. Как неловко… разложилась тут, всё место заняла. А вдруг кто-то бы хотел сесть за этот стол, пока она тут дремала? Ужас. Надо было ей всё-таки сразу идти в общежитие, а не сидеть здесь до последнего.       С тяжестью на сердце и тревогой на душе она покидает Дом Даэны и отправляется в путь до кабинета, в котором заседал бывший Великий мудрец и должен был заседать нынешний. Сейчас раннее утро, и Академия уже полна студентов и преподавателей. Они ходят туда-сюда, разговаривают друг с другом о чём-то, повторяют зазубренный материал из учебников и читают свои или чужие конспекты. К какому бы даршану ты ни принадлежал, будь готов работать не покладая рук во имя науки. И днём, и ночью, забыв про нормальный отдых.       Хотя, глядя на некоторых студентов, которые успевают и спать, и гулять, и зарабатывать высокие баллы, Лайла не может не задаваться вопросом: они продали кому-то душу, или это она что-то делает не так?       Наконец в конце одного из коридоров показались знакомые двери кабинета Великого мудреца. Поскольку бывший Великий мудрец, Азар, принадлежал Ртавахисту, то Лайле, как и многим её сокурсникам, часто приходилось здесь бывать. То принести что-нибудь, то унести, то обратиться к мудрецу, то, наоборот, получить выговор… Последнее — не самые приятные моменты студенческой жизни.       Тихонько поскрёбшись в дверь, Лайла обнаруживает, что та открыта, и осторожно заглядывает внутрь, а потом сразу ойкает — прямо перед ней оказывается аль-Хайтам. В отличие от неё, он, похоже, совсем не удивлён её появлению. Он сам распахивает дверь и делает шаг назад, позволяя ей нормально зайти в кабинет.       — Хорошо, что успела. Я как раз собирался уходить, — секретарь возвращается к своему столу, пока Лайла застенчиво остаётся стоять на пороге. Она неловко мнётся, наблюдая, как аль-Хайтам берёт в руки какую-то небольшую папку с документами и затем возвращается к ней. — Твой перевод.       Лайла глупо моргает, уставившись на протянутые ей бумаги. Она мельком пробегает по ним глазами и замечает знакомые слова: «астрология», «звёзды», «Салех». Королевство Салех — совсем недавно наставница поделилась с ней найденным во время последних раскопок в пустыне древним текстом как раз из Салеха. Язык был Лайле не знаком, но наставница сказала, что содержащаяся в нём информация очень бы пригодилась для грядущего выступления Лайлы.       «Ты должна учиться работать в команде и сотрудничать с коллегами из других даршанов. Найди кого-нибудь из Хараватата и попроси о помощи. Уверена, если ты подберёшь правильные слова, тебе не откажут».       Но у Лайлы совсем не было знакомых среди студентов Хараватата. Долго гадая, к кому бы можно было обратиться, она в итоге выбрала профессора Фарузан. Та, на самом деле, не раз предлагала ей свою помощь в работе, но Лайла всё время отказывалась. Однако, насколько ей известно, профессор Фарузан не особо занята лекциями и семинарами, так что…       Это было до того, как Лайла неожиданно для себя уснула в Доме Даэны.       — Мой… перевод? — неуверенно переспрашивает она, принимая от секретаря папку.       Аль-Хайтам приподнимает бровь, глядя на неё сверху вниз с толикой недоумения.       — «Созвездия Салеха и звёзды, покровительствующие королевскому двору». Как ты и просила, я собрал воедино все выделенные тобою моменты и перевёл их. Оба текста внутри.       Лайла снова моргает, окончательно запутавшись. Она что, не до конца проснулась? Совсем ничего не понимает…       — Я… просила?       Секретарь складывает руки на груди и едва заметно хмурится.       — Ты не помнишь? — он задумчиво хмыкает, обхватив пальцами подбородок. — После нашего разговора прошло всего десять часов. Учитывая твои умственные способности, даже в условиях недосыпа, ты бы не могла забыть эту информацию так быстро, поскольку данный текст нужен тебе для фестиваля, который пройдёт на следующей неделе.       Лайла пялится на него с открытым ртом. Неужели это снова происходило? Она… ходила во сне? Не просто ходила во сне, а ещё и столкнулась с секретарём и даже говорила с ним? Она попросила — нет, заставила его помочь ей с исследованием?! О Архонты, да откуда же в ней взялось столько наглости? И почему аль-Хайтам не остановил её, а, напротив, согласился сделать для неё перевод?       Она прижимает папку с документами к груди и пристыженно опускает взгляд, чувствуя, как у неё горят щёки. Теперь ей неловко. Что ещё она могла натворить во сне, не отдавая себе отчёт?       — Простите, а… — её голос звучит тихо-тихо, а вокруг тонких пальцев, осторожно сжимающих бумаги, начинают искриться едва заметные снежинки; вот только сила крио совсем не отрезвляет и не спасает от волнения. — Я говорила Вам что-нибудь ещё?..       Аль-Хайтам пожимает плечами, продолжая неотрывно глядеть на неё.       — Ты с явным недовольством и завистью заявила, что я не ценю свою работу и не заслуживаю звание Великого мудреца, поскольку меня почти никогда нет на месте и я отказываю студентам в помощи, хотя даже Азар не брезговал потратить время на то, чтобы уделить внимание чьим-либо вопросам касаемо учёбы.       Лайла ахает и в ужасе обхватывает лицо ледяными руками, совсем позабыв о папке — та падает между их ног, и часть листов разлетается по полу. Лайла громко ойкает и тут же наклоняется, лихорадочно собирая ценные бумаги. Перевод древнего текста, выполненный самим Великим мудрецом! Такими вещами нельзя разбрасываться! Она и так оказалась непростительно близка к провалу своей дерзкой выходкой. А что, если её за такое лишат стипендии на месяц-другой? Или — или вовсе исключат за неуважение?..       Аль-Хайтам вздыхает у неё над головой. От паники студентки бесконтрольная стихия крио начала понижать температуру в кабинете, так что он даже неуютно ёжится, поправляя свой кейп, повисший на плече. Секретарь опускается на корточки рядом с Лайлой и кладёт свою руку поверх её, пока она тревожно царапала ногтями пол, пытаясь поддеть листок, который никак не хотел браться. Лайла вздрагивает и поднимает на него свои большие усталые глаза, под которыми залегли глубокие синяки в тон её одежды. Но руку она не отдёрнула — слишком уж тёплая ладонь у аль-Хайтама. Такое приятное тепло, дарящее чувство комфорта; вот она, животворящая сила дендро.       — Не понимаю, почему твоя наставница не запрещает тебе засиживаться ночами в библиотеке. Неужели мне всё-таки придётся издать указ о запрете посещения Дома Даэны во внеучебное время? — он сам подбирает несчастный листок и кладёт его в стопку ко всем остальным, глядя на Лайлу в ответ, не меняясь в лице. — И давно ты страдаешь сомнамбулизмом?       Она краснеет ещё сильнее и поджимает губы, уставившись вниз, на свои слегка подрагивающие руки. Давно ли она страдает этим? Лайла уже и не помнит. Может, давно, может, и не очень. Она ведь не сразу даже узнала о своих хождениях во сне, а потом выяснила, что она во сне не просто ходит, а ещё и успевает выполнить кучу дел, на которые у неё не оставалось времени во время бодрствования. Не удивительно, что, даже проспав несколько часов, она часто продолжает чувствовать себя усталой.       Заметив её замешательство, аль-Хайтам слегка клонит голову набок.       — Любопытно. Ты вела себя столь уверенно во время разговора со мной. Не знай я тебя, наверное, и не смог бы понять, что всё это время ты блуждала во сне.       От напоминания о своей дерзости на Лайлу снова накатывает жгучий стыд.       — Простите… — бормочет она, нервно перебирая пальцами. — Я… не буду так больше.       А что она больше не будет? Ходить во сне? Дерзить? Вот ведь глупость.       Секретарь едва заметно приподнимает уголок губ в полу-улыбке, пока она не видит.       — Не беспокойся об этом. Должен сказать, материал принесённой тобою книги оказался достаточно интересным для чтения. К тому же, перевод не отнял у меня много времени.       Лайла осторожно поднимает на него взгляд, сцепив руки в замок на коленях.       — Вы… не сердитесь? Правда?       Он качает головой, выпрямляясь. Лайла встаёт следом за ним, снова прижимая к груди папку, словно это самая важная вещь в её жизни, и неотрывно смотрит на секретаря. Всё ещё волнуется, но, кажется, его слова помогли ей почувствовать себя чуточку легче.       — Мне не за что сердиться на тебя. Хотя твоя неожиданная наглость заставила меня опешить, в конце концов, благодаря тебе я смог ознакомиться с интересным для себя материалом. Спасибо.       Едва-едва сошедший румянец с щёк Лайлы вновь закрался на её лицо — теперь уже от смущения. Она неловко хихикает, улыбнувшись украдкой. Аль-Хайтам смотрит на неё с привычной постной миной, но в мыслях он замечает за собой то, что ему кажется, что её улыбка — более верная реакция, нежели неловкость или страх. Ведь если студенту мешают некие внутренние барьеры, он и в учёбе не сможет преуспеть, не так ли?       Наверное, Азар, как бывший Верховный мудрец, в такой момент сказал бы что-нибудь позитивное и вдохновляющее.       Но у аль-Хайтама с напутственными словами всегда было туго.       — Ты уж… постарайся, чтобы мой перевод не пропал даром… — медленно произносит он, тщательно выбирая выражения. — Проделай хорошую работу, представь своё исследование и защити честь своего даршана. И… постарайся в ближайшие выходные отоспаться без похождений во сне. Я позже передам через твою наставницу рецепт травяного сбора, помогающего легче погружаться в сон.       Лайла ахает и мотает головой.       — Что Вы, что Вы! Вы и так для меня много сделали! Я не хочу доставлять Вам ещё больше неудобств! Я..!       Секретарь прерывает её словесный поток жестом, не давая ей вновь разволноваться.       — Ты сама сказала мне ночью: хороший Великий мудрец должен заботиться о студентах ради процветания Академии. Поэтому отнесись к этому как к должному.       На лице Лайлы снова расцветает улыбка. Она прячет взгляд, застенчиво почесав себя по розовой щеке, и кивает, пробормотав:       — Спасибо… секретарь аль-Хайтам.