23 ноября

Юдекс поднимался по мраморным ступеням театра Эпиклез. Дело сегодня было громким, собравшим большую публику, от чего на сердце верховного судьи не становилось легче. «Почему этот народ так слетается на жестокие убийства, словно бы это мёд?» Эта мысль часто проносилась у него в голове, но его уже не передёргивало, как раньше, от того, что народ стекался на лакомый кусочек холодного правосудия, находясь в зале нередко почти в экстазе. Он не смотрел по сторонам, подходя к проходу на центральный балкон. Боковые ложи уже были заняты. Подъём был тихим – лестница находилась за сценой, где не шатались посторонние, это помогало сосредоточиться на все сто процентов, прокрутить в голове детали дела и немного отдохнуть от лишнего шума. - К порядку. Займите свои места. Объявляю дело от 23 ноября открытым. Подсудимый был недвижим. Он словно заледенел на своём месте, выглядел спокойным и решительным. Фурина отбивала трель пальцами по бортику балкона, всем своим видом она показывала предвкушение, независимо от того, было ли это правдой. Зрители моментально замолчали, их ожидание этого дня явно превосходило ожидание сторон. «Так вот как ты выглядишь, парень». Нёвиллет поразился тому, как он держался. Он сотни лет восседал на своём месте, слышал гневные вопли, видел заплаканные глаза, молившие лишь о пощаде, глаза бессовестные и безумные, приказывал страже утихомирить буйных. Но сегодня он не мог предугадать, как повернётся суд. «Орудие убийства – кастет, число жертв – двое, причина смерти – тяжелые черепно-мозговые травмы, многочисленные колотые и рваные раны. И ты спокойно стоишь у края балкона, даже не взирая на зрителей и своего обвинителя, самого Гидро Архонта». Юноша смотрел прямо на судью, действительно не уделяя внимания даже жандармам, держащим его непрерывно за плечи, страже стоящей позади него, Фурине и забитому залу. Он смотрел только на Нёвиллета. - Итак, подсудимый, Вы выступаете без защитника? - Да, Ваша светлость. - Тогда все участники в сборе, начнём. Вы обвиняетесь в убийстве двух жителей Фонтейна, Вам понятно обвинение? - Да, Ваша светлость. - Слово переходит стороне обвинителя. - Кем Вам приходились покойные? - Эти люди были моими приёмными родителями. - У Вас был мотив убийства? - Эти люди продавали сирот или избавлялись от нас, если сделка не удавалась. - Что? Так они были гадами? - Жестокость! - Поделом! - К порядку! Подсудимый, Вам есть, что продолжить? «Этот парень чувствует, что выполнил долг, не иначе…» - Нет, Ваша честь. - Госпожа Фурина, продолжайте. - Вы убили приёмных родителей, когда Вас пытались продать? - Нет, я узнал об этом раньше, последнее время я жил сам по себе. - А если подумать, это не первое подобное убийство. - Тишина в зале! - Каким образом Вы попали в дом покойной пары? - Я взломал заднюю дверь, заранее предупредив своих друзей о том, что освобожу их. Когда они ушли, я проник в комнаты. - Вы хотите сказать, что свидетелей убийства не было? Трудно в Вашем случае говорить о невиновности, офицеры сумеречного двора подтвердили на экспертизе, что кровь на вашей одежде принадлежала и Вам, и покойным. - Нет, госпожа, свидетелем убийства был я. «Ты сам свидетель своего убийства, кого же ты выбрал своим судьёй?» - Он ведь спас столько детей! - А парень молодец! - К порядку! Госпожа Фурина, продолжайте. «Парень всё-таки считает себя виновным или нет? Странно, он не выглядит сумасшедшим, как его описывали медсёстры.» - Почему Вы не обратились в палату Жестьон? - Мне нечего ответить, госпожа. - Что!? «Вот значит, как. Это похоже на то, что он не верил в справедливое наказание…» - У стороны обвинения остались вопросы? - Да, Ваша светлость. В протоколе указано, что орудием убийства был кастет, смерть наступила от множества повреждений, как это прокомментирует подсудимый? Взгляд Нёвиллета стал ещё сосредоточеннее. - Я объявил этим людям, что пришёл расплатиться за все их долги перед сиротами. Приёмный отец узнал меня сразу и оборонялся ножом, защищая жену. В драке я пробивался к выключателю, оказавшись в темноте, я приобрёл преимущество, на улице я постоянно слонялся по темноте, поэтому глаза мои стали привыкшими. Он пытался ударять меня без разбора, но мне было всё равно, я протыкал его шипами, пока не убедился, что он слишком долго лежит на полу. Думаю, все его внутренние органы пострадали, то же я сделал и с приёмной матерью. Я наносил примерно столько ударов, сколько помнил имён своих друзей, умножая на пять. Чтобы не запоминать их лиц, когда офицеры включат свет, я старался раздробить их головы об пол. - Довольно. Сторона обвинения, у Вас остались вопросы? «Безумец, пострадавший от рук жестоких родителей? Или беспристрастный борец за справедливость? Просто ненормальный? Кто ты, парень?» - Сироты – это убийцы, воры и мошенники! - Он свихнулся! - Он спас столько детей ценой своей свободы! - Он не виновен! - В крепость его! - К порядку!!! Обстановка в зале накалилась до предела. Зрители повскакивали с мест, некоторые попытались подбегать ближе к балконам сторон. Стража еле утихомирила народ. Подсудимый без движения стоял, устремив нейтральный взгляд на Фурину. - К порядку!!! - Нет, Ваша Светлость, больше у меня нет вопросов. - Подсудимый, Вы обвиняетесь в жестоком убийстве приёмной семьи. - Да. - Это несправедливо! - Он сам чуть не умер. - К порядку! Вы согласны с обвинением? - Да. «Да? Так ты беспристрастен. Больше десяти лет тебе быть в обители всех негодяев, которые до конца врали о своей невиновности, но ты действительно считаешь себя виновным... Может быть, ты единственный, кого я понимаю. Твоя драма кончилась, сегодня ты просто уходишь со сцены безызвестным.» Нёвиллет заметил, что немного замешкался. - Несмотря на смягчающие обстоятельства в виде спасения других детей, обвиняемый признан виновным. В этот миг подросток повернул голову на судью ещё сильнее, его эмоции точно больше не были никому доступны. И на лице его была сложно различимая улыбка облегчения. Вместо машины, верховный судья остановил взгляд на этой улыбке. Совсем ненадолго. Дольше нельзя. Нельзя. Зал шумел, заработала Оратрис. Приговор был подтверждён. «Угольные волосы, чистые глаза. Твои чистые глаза, будущий герцог. Надеюсь, мы ещё увидимся, Ризли.» Нёвиллет не хотел слушать, что думают все эти люди о судьбе юноши. Он задержался на лестнице к балкону, сел на ступенях и упёрся взглядом в позолоту на стенах и потолке. «Нет, я не надеюсь, я хочу снова увидеться с тобой. И я подожду.» После он отправился на пирс к спуску в крепость. Тут он мог долго смотреть на море, море, на дне которого теперь регистрировали нового заключённого. Шёл дождь.