under my skin

Такси ползло по вечернему Токио отвратительно медленно, словно специально оттягивая момент, когда Гето, наконец, переступит порог квартиры, сбросит с плеч пальто, а потом ткнется лицом в шею Сатору, которая прибегала на звук открываемой входной двери, точно холеный шпиц, соскучившийся за весь день по хозяину. Сугуру всегда удивляла эта особенность ее возлюбленной — в какой бы точке квартиры блондинка ни находилась, она преодолевала расстояние за считанные секунды, вылетая, как пробка из шампанского, сияющая, как гребанный диско-шар. И что самое удивительное, брюнетку нисколько не раздражал чересчур позитивный настрой Годжо, даже если Гето была уставшая, как шахтер после двенадцатичасовой смены, и мечтала скорее принять душ и вырубиться мертвым сном. Сатору определенно была ведьмой, иного объяснения у девушки не находилось. В салоне пахло цветами. Сугуру везла букет, подаренный ей коллегами по работе в честь дня рождения, и шуршащий пестрый пакет с какими-то приблудами, среди которых величественно расположилась бутылка дорогого красного вина. Годжо точно надует губы и сморщит аккуратный носик — сама она терпеть не могла алкоголь и усиленно пыталась оградить Гето от поползновений в сторону выпивки, благо хоть смирилась с тем, что Сугуру курит. Когда девушки ходили в бар, Сатору в гордом одиночестве цедила сок или газировку, буравя коктейль брюнетки таким осуждающим взглядом, словно несчастная жидкость была виновата в чем-то неимоверно ужасном и достойна порицания. Нужно ли говорить о том, что по возвращении домой платиновая красавица категорически отказывалась пускать Сугуру в постель, мотивируя это тем, что «надышится алкоголем и отравится», а Гето реагировала сдавленным смехом и просто падала на свою сторону кровати, игнорируя сопение и возню под боком. Все равно Сатору потом прилипала к девушке, складывая на нее свои длинные худые ноги. Сугуру не любила праздновать свой день рождения, для нее это был просто очередной день, который она проживала с утра до вечера, периодически отвлекаясь на сообщения с поздравлениями от немногочисленных друзей. Гето не видела смысла в шумных вечеринках с конфетти и плясками вокруг именинника, но всегда устраивала нечто подобное для Сатору, потому что знала, как та любит быть в центре внимания, а еще с детским блеском в изумительных лазоревых глазах всегда смотрела на украшенный свечами торт, который Сугуру несла в комнату. Самой брюнетке вполне достаточно было отпраздновать увеличившийся на единицу возраст кружкой чая или какао (который Годжо переслащивала настолько, что сахар хрустел на зубах) с куском пиццы и долгими теплыми объятиями любимой. Еще до того, как они начали встречаться, Сатору выносила Сугуру мозг гениальными идеями, как можно отпраздновать день рождения последней и искренне недоумевала, когда Гето отмахивалась от предложений закатить вечеринку в каком-нибудь ресторане, принадлежащем семье Годжо, или арендовать целый закрытый клуб, говоря, что планирует проспать весь день или, на крайний случай, сгонять в KFC. Блондинка, выпучивая глаза поверх опущенных очков, называла подругу чокнутой, но прекратила свои поползновения только после неприятного случая, когда вместе с толпой ребят из колледжа, где они учились, без спросу завалилась к Сугуру домой, намереваясь весело поздравить Гето с днем рождения, а девушка, разозлено захлопнула дверь прямо у Сатору перед носом. Сугуру улыбнулась воспоминаниям и откинулась на спинку сидения, прикусила пухлую нижнюю губу, украшенную пирсингом-колечком. Да, в тот момент она повела себя некрасиво и вполне заслужила трехнедельный игнор со стороны Годжо. И кремовое пирожное, которое Сатору потом размазала ей по лицу в качестве наказания, тоже заслужила. Это было самое вкусное пирожное, какое Гето когда-либо пробовала в своей жизни.

*

Их общая с Сатору квартира встретила девушку непривычной тишиной, приглушенным светом и теплым ванильным ароматом, доносящимся с кухни. Сугуру замерла на пороге, ожидая, что в любую секунду из коридора выпорхнет ее взбалмошная снежная нимфа, но Годжо так и не появилась. Нахмурившись, Гето повесила в гардероб пальто, заглянула в телефон, убедилась, что не пропустила от Сатору звонка или смс, громко позвала возлюбленную по имени, но та не откликнулась. Пожав плечами и решив, что Годжо, скорее всего, просто вышла куда-то по своим делам, Сугуру завернула в гостиную, чтобы оставить на журнальном столике пакет с вином, и заметила нечто необычное — их диван был разложен и забросан мягкими подушками (странно, когда Гето уходила утром на работу, он был сложен), стеклянный стол передвинут ближе к изголовью и усыпан бело-красными лепестками, а еще на нем стояла чаша с нарезанными фруктами, открытая бутылка шампанского и… два высоких наполненных бокала. Девушка поднесла один из фужеров к уровню глаз, отхлебнула и отметила, что напиток еще был прохладный и шипучий, не успел выветриться, значит шампанское разлили недавно, можно сказать, практически перед ее приходом. И куда вдруг Сатору понадобилось так стремительно смыться? Ответ на свой вопрос Сугуру получила практически сразу. Он прозвучал включенной позади музыкой, заставил брюнетку вздрогнуть от неожиданности и резко обернуться. Держа в нежных пальчиках смартфон, гремевший смутно знакомым треком, зазывным, воспламеняющим кровь своим текстом, Сатору с широкой улыбкой мошенника, ловко облапошившего свою жертву, прислонилась к дверному косяку, согнув в колене ногу. Поначалу Гето не заметила каких-либо перемен в своей девушке с ее постоянно работающим на вечном двигателе шилом в заднице, но когда мозг Сугуру наконец-то успешно начал функционировать вновь, та поняла, что Годжо стояла перед ней, одетая в черный пиджак с короткими рукавами и узкие, пиздец какие узкие кожаные брюки. Вслед за мыслью, что выглядела Сатору в них просто божественно, пришло осознание, что брюнетке придется как следует постараться, чтобы успешно стянуть их с этих вертлявых аппетитных бедер. И это Годжо, у которой в шкафу была тысяча и одна юбка разных фасонов и длины (порой настолько коротких, что Сугуру угрожала задушить Сатору собственными руками, если та пойдет куда-то в них без нее) и лишь несколько пар джинсов! Продолжая сиять бриллиантовой улыбкой до ушей, девушка подалась вперед, плавно качнула бедрами из стороны в сторону, чуть приседая, резко выпрямилась, подмигнула Гето и ткнула пальцем в сторону дивана, молчаливым жестом приказывая сесть. Сугуру и рада была подчиниться, потому что, чем ближе к ней становилась Сатору, тем сильнее у брюнетки начинали дрожать колени. Не то чтобы подобные любовные игрища блондинки были для них в новинку, Годжо часто придумывала, как разнообразить их интимную жизнь, да и сама Гето была не против лишний раз завязать любимой глаза черной плотной повязкой и искусать так, что утром подрывалась с постели из-за недовольных криков Сатору из ванной о том, что Сугуру — голодное чудовище и гребанное проклятие. Но сейчас девушке виделось что-то первобытно пошлое и в то же время перехватывающее дыхание в том, как Годжо по-кошачьи мягко ступала босыми ногами, поворачивалась к партнерше боком и водила кончиками пальцев по талии, оглаживала обтянутое черной кожей бедро, игриво хлопала себя по ягодице. Не отрывая взгляда от Сатору, Сугуру опустилась на край дивана, приложилась к бокалу и сделала большой глоток, тут же ударивший в нос шипящими пузырьками. Фантазерка в брюках оставила поющий телефон на столе, чтобы не мешал, отошла на пару шагов назад, дабы Гето было лучше видно, медленно проехалась ладонями по пиджаку вверх, смяла пальцами свою спрятанную за тканью грудь, несильно сдавила горло (даже рот приоткрыла, будто задыхается, чертовка!), а после вскинула руки над головой. Царившая в гостиной полутень томно облизывала очертания Сатору, придавала ее движениям еще больше сексуальности, а Гето поняла, что от желания притянуть Годжо к себе и начать зацеловывать выкрашенные темно-красной помадой (не иначе как из ее косметички стянула, негодница) губы у нее наполнился слюной рот, и стало жарко внизу живота. Улыбка Сатору стала еще шире и слаще — девушка читала полыхающий взгляд напротив, как открытую книгу, и не стеснялась этим наслаждаться. Отдавшись ритмам музыки, блондинка опустилась к полу, присев на корточки, погладила себя по щиколоткам, а после как можно шире развела в стороны колени, чтобы потом подняться, чуть прогнувшись в пояснице. Сатору повернулась к своей единственной зрительнице спиной и легко повела бедрами из стороны в сторону, позволяя Сугуру полюбоваться видом сзади, изящно крутанулась на месте, подплыла ласковым накатом морской прибрежной волны, становясь к Гето почти вплотную, провела кончиками пальцев по девичьей скуле, щеке, чуть надавила на металлическое кольцо, заставляя разомкнуть губы — а затем вновь отшатнулась, не позволяя прикоснуться к себе. От недовольства, взорвавшегося в потемневших от вожделения радужках Сугуру, у Годжо побежали по рукам щекотливые мурашки, но она даже не думала возвратиться к партнерше и загладить вину поцелуем. Вместо этого баловница, в упор смотря на Гето аквамаринами, обрамленными горным хрусталем, поднесла к вишневым губам разведенные пальцы и прошлась между них языком. Брюнетка готова была послать нахуй все свое благоразумие, стоящее у нее за спиной и смущенно постукивающее пальцем по плечу, прижать Сатору к стене — так сильно, чтобы она всхлипнула — и не просто впиться поцелуем в желанные губы, а вытянуть ей через рот душу. До боли и отметин стиснуть пальцы на белых боках. Коснуться волос на затылке, сжать их и оттянуть прелестную голову назад, обнажая беззащитную шелковую кожу на шее. Облизать каждый миллиметр острых ключиц, чувствительных ушных раковин, подрагивающих в истоме коленок, опускаясь все ниже, к бархатным бедрам и самому сокровенному. От пылких фантазий Сугуру бросило в инфернальный жар, и девушка стянула с себя кофту, застряв в рукавах и чуть не проглядев момент, когда Сатору начала расстегивать пуговицы, вызвав у возлюбленной тихий вздох. Под пиджаком у Годжо не было ничего. Только плоский белый живот, точеная талия и небольшая аккуратная грудь. Почва ушла из-под ног Сугуру, а стоило Сатору погладить себя по ложбинке, скользнуть пальцем ниже, очертить пупок, брюнетка и вовсе потерялась — злодейка только что изобразила траекторию, по которой обычно следовал язык Гето. Шампанское, успевшее нагреться во вспотевшей ладони девушки, нисколько не потушило пожара внутри нее, наоборот, будто подкинуло еще больше дров и выплеснуло сверху целую канистру бензина, а счет терпению Сугуру пошел на минуты. Блондинка, точно чувствуя, что ее любимая уже на пределе, придвинулась вновь, по-хозяйски оседлала колени Гето и обвила руками ее шею, выгнулась дугой, вжимаясь в брюнетку грудью, поерзала, притираясь ближе, провела пальцем по подбородку Сугуру. Одарив партнершу самой лукавой своей улыбкой, Сатору потянулась к столику, подхватывая второй бокал шампанского. — Открой ротик, Сугу. Гето незамедлительно подчинилась, и Годжо принялась аккуратно лить напиток на язык Сугуру, но все равно упустила янтарные струйки, скользнувшие по чужому подбородку. Гето невольно вздрогнула, когда сахарная фея вдруг слизала шипучую сладость с ее лица и смешно поморщилась, явно не оценив вкус шампанского. — Как ты можешь это пить? Хочешь еще? Как завороженная, Сугуру кивнула, отложила свой пустой бокал подальше, и наконец положила ладони на бедра Сатору, рывком придвинула девушку еще ближе к себе. Годжо хихикнула, стянула рукав пиджака, сбросив его с плеча, подняла повыше бокал шампанского — и начала лить его себе на грудь. Дивану точно пиздец. Как и самообладанию Гето, потому что она, как умирающий от жажды в пустыне, прильнула губами к атласной упругой коже, влажной и сладкой, пьянящей и одуряющей. Кончик горячего языка слизал хмельную струйку, широким мазком прошелся между грудей Сатору. С мокрым причмокиванием поцеловав подключичную ямку, Сугуру прихватила зубами отвердевшую жемчужину соска, самодовольно усмехнулась, заслышав чужой томный вздох, со вкусом обвела ареолу, а после потянулась за поцелуем. Гето обожала губы Сатору, всегда такие мягкие, медовые, пахнущие фруктовыми бальзамами; боготворила ее рот и язык, которыми Годжо творила такие вещи, что стыдно было говорить об этом вслух. Целоваться с Сатору — все равно что умирать и возноситься. Заниматься с ней любовью — все равно что получать благословение. Никакого грубого «трахаться». Трахались все остальные, а Гето и Годжо — занимались любовью. И никак иначе. — С днем рождения, Сугу, — шепнула Сатору брюнетке прямо в губы, разрывая поцелуй, чтобы вдохнуть. — Не жди от меня пощады, — хрипло усмехнулась в ответ Сугуру, крепко перехватывая девушку за талию и опрокидывая на диван.

*

— В следующий раз давай обойдемся без кожаных брюк. Это, конечно, выглядит горячо, но я заебалась их с тебя стягивать, — Гето оперлась на локоть, нависая над Сатору, которая пыталась отдышаться. Помада беспощадно размазалась по подбородку девушки, осталась оттисками на теле Сугуру, позволяя проследить, где блуждали губы Годжо. — Но тебе же понравилось? — блондинка шаловливо прикрыла глаз, потянула партнершу за влажную от пота челку. — По-моему я достаточно ясно выразила свой восторг, — Сугуру с улыбкой прищурила свои лисьи глаза, нырнула Сатору пальцами между ног, касаясь отпечатков зубов на влажных внутренних сторонах бедер, чем вызвала у девушки новый судорожный вздох. — Сугу… — Да? — Я хочу еще. — Я уж думала, что не попросишь, — Гето ласково чмокнула возлюбленную в уголок рта. — Спасибо за подарок. Ты вкуснее любого торта. — Торт! Твою мать! — Годжо вдруг в панике оттолкнула брюнетку, соскочила с дивана и как есть, в чем мать родила, ломанулась в сторону кухни. — Сатору? — недоуменно похлопав глазами, Сугуру повела носом и только сейчас поняла, что пахнет чем-то горелым. Не прошло и секунды, как она сорвалась с места и побежала вслед за блондинкой. — Блять, Сатору!

*

Гето не знала, с чего ей хотелось смеяться больше: с того, что кексы (а судя по виду, это определенно должны были получиться кексы) превратились в черные угли, а силиконовая форма цвета бешеной Барби немного сплавилась, или с того, что ее голая королева плакала над этим кулинарным недоразумением, будто ребенок, у которого отняли леденец. Сатору хныкала и шмыгала носом, смотря в духовой шкаф, не в силах вытащить испорченную форму и выбросить к чертовой матери в мусорное ведро. Сугуру тихо подошла к Годжо и обняла ее за талию, прижала к себе молочное теплое тело. — Ну и чего ты ревешь? Кексы всегда можно испечь заново, а вот если бы ты спалила квартиру… — Я хотела сделать их вместо торта. И свечки даже купила, — Сатору всхлипнула, потерла кулаком глаз. — Обещаю, что завтра мы вместе приготовим новые кексы. Со свечками. И ты споешь мне «Happy birthday to you», хорошо? — Сугуру потерлась носом о шею девушки, оставила поцелуй-бабочку на точеном, украшенным засосом, плече. — Правда приготовим? — Правда. Давай-ка быстренько здесь приберем и вернемся к более интересным занятиям. Пусть в кондитерском искусстве Годжо была полным профаном, но она определенно знала толк в подарках, когда дело касалось Сугуру.