В погоне за солнцем (chasing the sun)

***

Битва Пяти Воинств оканчивается, оставляя после себя лишь слёзы, боль и бесчисленное количество тел воинов-защитников, разбросанных по всему полю битвы. Даин — коронован как Король-под-Горой, в то время как Торин, сын Траина, внук Трора — погребён в гробнице. Оркрист остаётся в его холодных руках, чтобы и в следующей жизни защищать своего хозяина. Фили и Кили мирно спят в вечном покое напротив своего дяди, бок о бок друг с другом, смело следуя за ним до самого конца, как и при жизни. Гномы Компании склоняются перед своим новым королём, не успев оплакать старого. Итак, одна из линий потомков Дурина обрывается. Гэндальф уезжает из Эребора, покидает Одинокую Гору с бледным, скорбящим Бильбо и Аркенстоном, надёжно запрятанным где-то в глубинах серого балахона. Дожди идут бесконечным непрекращающимся потоком, превращая дорогу в болото и замедляя их движение. Гэндальф с беспокойством смотрит на дрожащего Бильбо, застывшего в седле словно статуя и не обращающего ни малейшего внимания на ливень. Бильбо не говорит об их самом последнем разговоре с Торином. А Гэндальф и не спрашивает о тех нескольких скудных фразах, которые в спешке были прошептаны тихим мягким голосом. Никто, кроме Торина и Бильбо, не знает, что было сказано. Торин забрал эти слова с собой в могилу. Гэндальф уверен в том, что Бильбо поступит точно так же.

***

Время галопом несётся вперёд. Мир меняется. Гэндальф молча наблюдает за тем, как эра эльфов подходит к концу и начинается эра людей. Он видит, как изменения медленно просачиваются в Средиземье. Наступает эра промышленности, приносящая вместе с собой инновации и улучшения, а также быстрые изменения как окружающей среды, так и образа жизни. Он молча наблюдает за тем, как растёт число людей. Другие расы исчезают, сталкиваясь с огромным количеством любопытных и постоянно исследующих всё новое существ, которые проникают во все уголки Средиземья. Вскоре эльфы, гномы и хоббиты превращаются в героев сказок, которые родители рассказывают на ночь своим детям. Вскоре в Средиземье не остается никого, кроме людей. Гэндальф молча сидит, курит трубку и смотрит. Он ждёт.

***

Мир вращается, и новый цикл времени накладывает свой отпечаток, крепко переплетаясь с пространством, опоясывает серебряными нитями магии всё вокруг. Гэндальф ощущает их под ладонями; они звонко кричат в едином непрерывном крике, призывая его к действиям. Всё готово к тому, чтобы начаться заново. То, что было раньше, снова придёт. То, что было раньше, начнётся ещё раз. Гэндальф глубоко вдыхает и выдыхает идеальный кружок бело-серого дыма. Он сидит на скамейке посреди парка, молча наблюдая за носящимися туда-сюда детьми. Звонко смеющимися и улыбающимися. Гэндальф прислушивается к песне ветра, наблюдает за танцем звёзд, сменяющих друг друга на бесконечной синеве неба, ощущает горько-сладкий привкус земли на языке и чувствует жгучий жар солнца на своей коже. Вскоре (он знает об этом) всё начнется заново. Бесконечный цикл длиной в тысячу лет, прежде чем цель будет достигнута. Ему некуда торопиться. У него ещё есть время на то, чтобы наслаждаться вкусом хорошего табака.

***

В одну из зимних ночей, когда за окном ярко сияет полная луна, рождается мальчик. Он смиренно лежит в объятиях матери, слегка удивлённо моргает и совсем не плачет. Его отец улыбается. Гордый и счастливый. Он наклоняется, чтобы поцеловать свою жену и новорождённого сына. Младенец растёт. Становится ребёнком, затем очаровательным молодым человеком, а впоследствии и взрослым мужчиной. У него отцовский нос и темперамент. Острый и упрямый. Но глаза, — небесно-голубые, — ему достались от матери. Его могут звать Торнтоном или Ричардом или ещё каким-то идиотским именем, но всё это не имеет никакого значения, так как тысячу лет и множество жизней назад его звали Торином, сыном Траина и внуком Трора. Законным Королём-под-Горой. И за тысячелетие до этого момента он был убит лезвием орка. Он был проткнут насквозь отравленным клинком, прежде чем сумел заполучить своё королевство и того, кто занял все его мысли и сердце. И теперь, во времена, когда Эребор — не что иное, как миф, а гномы — просто сказки, Торин, сын Траина, внук Трора снова рождается в Средиземье.

***

Смауг поднимается, возрождается из пепла своей давно забытой могилы и становится болезненно худым молодым человеком с глазами из ржавого золота и волосами цвета тусклого угля. У него слишком много заострённых зубов и слишком мало юмора. Гэндальф внимательно следит за ним. Он называет себя Драко, Адрианом и сотней других имен. Но он — Смауг. В этом не может быть никакой ошибки. Змей копит золото и серебро, в чистом металле и в электронных акциях, и проводит пальцами по пачкам печатной валюты, по купюрам в тысячу долларов, сложенных аккуратными кучками на полках, которые простираются дальше, чем могут увидеть глаза. Смауг снова жив. Он собирает деньги, и, следовательно, власть и влияние. Гэндальф знает, что время, наконец, пришло.

***

Гэндальф неспешным шагом идёт по новенькому офису в самом центре города, игнорируя четырёх секретарей и уклоняясь, как минимум, от восьми сотрудников службы безопасности, которые пытаются его задержать. Он заходит без стука в кабинет человека и закрывает за собой дверь одни лишь небрежным взмахом руки. Человек, сидящий за большим дубовым столом, медленно встаёт с кожаного кресла; заходящее солнце за его спиной мерцает всевозможными оттенками золотого и жёлтого, отбрасывая яркие блики на панорамное окно, и практически ослепляет Гэндальфа на несколько мгновений, прежде чем скрывается за высоткой с вывеской «Apple Inc». — Я знаю тебя? — спрашивает он голосом таким же глубоким и серьёзным, как помнит Гэндальф. — Ты знал. Когда-то очень давно, — отвечает Гэндальф, медленно шагая вперёд. Электрические огни над их головами вспыхивают, словно по волшебству, и Гэндальф, наконец-то, может рассмотреть человека перед собой. Он мало изменился по своему характеру и при этом полностью изменился внешне. Его дикая иссиня-чёрная грива коротко подстрижена и аккуратно зачесана назад, а подбородок чисто выбрит. Теперь он человек и может с лёгкостью смотреть Гэндальфу в глаза, не задирая головы. Он очень похож на себя прежнего, и при этом абсолютно отличается. Гэндальф тянется рукой в глубокие карманы своего длинного пальто и достаёт Аркенстон, который хранил слишком долгое время. Он ставит камень на стол под пристальным взглядом васильковых глаз. Он молча наблюдает за тем, как расправляются широкие плечи и внезапный яркий свет узнавания проникает откуда-то изнутри синих глаз, которые с удивлением моргают, в прострации уставившись на картину за спиной Гэндальфа. Он слегка кивает головой, приветствуя старого знакомого, и улыбается одной из самых ярких улыбок, на которые только способен. — Я рад снова встретиться с тобой, Торин из Эребора. Мужчина со всей силы сжимает драгоценный камень, за который он пошёл на войну и впоследствии умер, в ладони; его суставы напрягаются до такой степени, что Гэндальф практически может увидеть вены. Торин прикрывает глаза и слегка склоняет голову в ответ. — И я, Гэндальф из Истари. Когда глаза Торина снова открываются, Гэндальф видит перед собой того самого бесстрашного короля, который освободил Эребора из лап Смауга лишь с надеждой на счастливый исход и небольшой группой верных соратников. Двенадцать гномов, волшебник и хоббит. Перед ним тот самый король, который привёл эльфов, людей и гномов к победе и оставил этот мир лишь с чувством вины и горстью сожалений. — Почему? — просто спрашивает Торин. Гэндальф так же просто отвечает, не желая терять времени. — Ты нужен нам, Торин, — он говорит медленно, тщательно подбирая слова, и не отрывает глаз от огней города, мерцающих за панорамным окном позади Торина. — Смауг снова восстал из мрака и забытья. Он принесёт великую беду нам и всему миру. Он принесёт с собой смерть и разрушения, — Гэндальф смотрит на Торина. Встречается с ним взглядом. — Пора снова взяться за свой меч и убить дракона. Ещё раз.

***

У Торина есть воспоминания, Аркенстон и власть единственного наследника самой именитой горноперерабатывающей империи в мире. У Гэндальфа появляется возможность. Он оставляет Торина в одиночестве, давая собраться с мыслями, и лишь советует никуда не спешить. У них ещё есть время. Гэндальф проезжает через десятки городов, в которых живут мужчины, женщины и дети. Он проходит сотни километров с одним лишь большим рюкзаком за спиной. Двенадцать предметов и двенадцать человек, которых нужно отыскать в самых разных уголках Средиземья. Он снова начинает свой путь.

***

Он врач в крошечной сельской клинике и он говорит, что его зовут Джеймс или Брендан, или что-то ещё столь же ужасное, но, по правде говоря, Гэндальф в этом не уверен, так как не обратил на это ни малейшего внимания. — Не забудьте принять таблетки! — кричит он вслед улыбающемуся ребёнку, который крепко ухватился за руку матери, ни на шаг не отставая от родителя. Он поворачивается к Гэндальфу, последнему человеку в комнате ожидания, и садится на стул напротив. — Вы сказали, что хотите поговорить со мной? — с любопытством спрашивает, слегка улыбаясь. Вежливый, несмотря на долгий и утомительный день, который он провёл за приёмом пациентов, сующих что ни попадя в нос. Гэндальф откидывает голову назад, с интересом рассматривая прогнивший потолок, не раз и не два ремонтированный заботливой рукой. — Ваш стажёр. Он хорош? Мужчина выглядит слегка удивлённым от темы выбранного разговора, но, тем не менее, кивает в ответ. — Дэвид хороший парень. У него большой опыт работы, он весьма устойчив к разного родам стрессам и люди здесь ему доверяют, — он слегка пожимает плечами. — Честно говоря, я думаю, что он более чем способен справиться с наплывом здешних пациентов, возможно, с помощью парочки медсестёр, — он откидывает голову и так же, как и Гэндальф, с задумчивым видом изучает потолок. — Может быть, мне пора снова двигаться дальше. — Не хотите пустить здесь корни? — спрашивает Гэндальф, сунув одну руку в сумку и вытащив металлический свисток, в два раза шире, чем последняя модель телефона от Apple, и намного длиннее. — Нет, — вздыхает мужчина. Он бросает короткий взгляд в сторону Гэндальфа, прежде чем снова уставиться на потолок. –Что-то в глубине моего сознания толкает меня вперёд. Постоянно говорит о том, что мне нужно двигаться дальше. Всегда. Я не знаю, почему. Наверное, во мне проснулись гены прадеда-мореплавателя, — он смеется. Немного неловко, немного вынужденно. Очевидно, он сам не верит в то, что говорит. Гэндальф слегка улыбается и крепко сжимает чужие пальцы вокруг разбитого металла свистульки. — Торин снова собирает Компанию, — произносит Гэндальф и достаёт трубку из другого кармана. — Пойдёте ли вы с нами, мастер Бофур? Во второй раз. Бофур моргает, переводя взгляд с инструмента в руке, на Гэндальфа, с аккуратно подстриженной бородой, и обратно. Свет узнавания едва ли не ярче, чем тот, что царил в глазах Торина. — Конечно, Гэндальф, конечно. Тебе и не нужно спрашивать, — хмыкает Бофур, поглаживая пальцами свой любимый инструмент, прежде чем поднести его к губам. Высокие ноты давно забытых гномьих песен взлетают ввысь, разгоняя тучи, клубящиеся у самого горизонта.

***

Гэндальф находит ещё двоих в пригороде. Практически в пятистах милях от той крошечной деревни, в которой он нашёл Бофура. — Чего надо? — он выше, чем помнит Гэндальф, но ворчит всё так же. — Торгошам вход воспрещён. Проваливай. Гэндальф без труда проходит мимо него и оказывается посреди гостиной маленького уютного дома. Второй, всё такой же седовласый, как помнит Гэндальф, слегка хмурится. — Мы знакомы, сэр? — вежливо спрашивает. Второй, высокий и лысый, стоит за его плечом, скрестив руки на груди и недовольно хмурится. Эти двое не рады его вторжению. Гэндальф, впрочем, как и всегда, не обращает на это ни малейшего внимания. Он кладёт на стол гладкий тёмный футляр, который принёс с собой, и, расстегнув застёжки, с осторожностью открывает крышку. Скрипка уже настроена, предвидя эту встречу, и Гэндальф кладёт её себе на плечо, касаясь смычка струной. Песня парит, звонко переливается длинными протяжными нотами в маленьком домике, наполненная страданием и горем, эхом древнего королевства, павшего от огня дракона, и криками гномов и людей, заживо в нём сгорающих. Последняя нота подходит к концу на мягком вибрато, медленно исчезая в тишине. Они оба сидят совершенно неподвижно, уставившись на него, но в их глазах, наконец-то, появляются первые отблески узнавания. Гэндальф возвращает скрипку обратно в футляр и слегка подталкивает её к высокому лысому мужчине. — Думаю, это принадлежит вам, мастер Двалин. Двалин слегка кланяется и проводит дрожащей рукой по натянутым струнам, прислушиваясь к давно забытым, тяжёлым нотам гномьих песен. — Гэндальф. Я рад видеть тебя. — У меня также есть подарок и для вас, мастер Балин, — продолжает Гэндальф и лезет в недра своего рюкзака. Чёрное перо ворона опускается поверх древней скрипки. — Гэндальф, — произносит Балин с улыбкой на лице, и поворачивается, чтобы обнять Двалина. — Брат. — Брат, — повторяет Двалин, крепко ухватившись за человека, которого все эти годы называл другом, а перед этим, в другой жизни, братом. Гэндальф вытаскивает трубку из кармана своего пальто и молча закуривает, не желая прерывать момент встречи двух братьев, прежде чем выпустить идеально бледно-сизое колечко дыма. Всё идёт как нельзя лучше.

***

— Я тебе не верю. Гэндальф задумчиво склоняет голову на бок и поднимает бровь. — Мне повторить ещё раз, мастер Дори? — Меня зовут Марк, — твердо отвечает мужчина с недоверием в глазах и голосе. — Ты явно ошибся. С усталым вздохом Гэндальф ставит на столик перед ним резную деревянную коробку и кивает в сторону парка. — Я буду рядом вон с тем вот раскидистым дубом, если вы всё же пожелаете поговорить со мной, — произносит Гэндальф и оставляет мужчину наедине с медленно пробуждающимися воспоминаниями.

***

Гэндальф находит следующих двоих сидящими рядом за столом для пикника в тени старого дуба, о котором он говорил ранее. Он кладёт шахматную доску и коробку с резными фигурками на стол, прежде чем вынуть трубку изо рта и приветливо улыбнуться. — Никто из вас двоих не заинтересован в игре? Старший из них изучает его прищуренным взглядом на протяжении нескольких секунд, прежде чем слегка кивнуть, указывая жестом занять место напротив. — Я надеюсь, что вы достойный противник, — произносит он, ловко раскладывая шахматные фигуры по местам. — Сыграйте со мной и узнаете, — мягко отвечает Гэндальф, выпуская идеально-ровное колечко дыма. Другой парень, чуть старше, чем ребёнок, на секунду отрывается от книги, которую читал до этого самого момента, окидывая Гэндальфа мимолётным взглядом. — Кажется, это принадлежит вам, молодой мастер Ори, — произносит Гэндальф, и, прежде чем паренёк успевает задать хоть какой-то вопрос или снова вернуться к своему чтению, напрочь проигнорировав странного старика, тот подталкивает к нему ничего не значащую вещицу. — Спасибо, — слегка удивлённо отвечает паренёк, в то время как другой коршуном следит за Гэндальфом, готовый в любой момент кинуться на защиту, но его глаза всё время мелькают между младшим и слегка потрёпанной шахматной фигуркой, крепко зажатой в руке. Гэндальф не сдерживает улыбки. — О, — выдыхает младший, с осторожностью прикасаясь к деревянной рогатке, прежде чем в шоке уставиться на человека, сидящего рядом с собой, в чьих глазах начали появляться первые лучи воспоминаний. — Нори, — шепчет он и тянется с объятьями к старшему. — Ори, — отвечает Нори, сжимая младшего брата в объятьях. В его ладони всё ещё зажата одна из шахматных фигурок, которую они вместе с Дори сделали для Ори тысячелетие назад. Ори поворачивается к Гэндальфу, вытирая слёзы рукавом длинной рубашки. — Где Дори? — спрашивает самый смелый из гномов, которых только знал Гэндальф. Нори всё ещё крепко прижимает младшего брата к груди, готовый в любой момент броситься на защиту. Впрочем, как и всегда. — Я здесь, — раздаётся тихий голос позади них. Нори и Ори тут же разворачиваются и сталкиваются лицом к лицу со своим старшим братом. Впервые за слишком долгое время. Дори встречается взглядом с Гэндальфом где-то посредине стола и слегка склоняет голову. — Прощу прощения за наш утренний разговор, мастер Гэндальф. Тот лишь качает головой в ответ. — Здесь нечего прощать, мастер Дори, — он с любовью смотрит на троих братьев Ри. — Приятно снова видеть вас всех. — Спасибо, — отвечает Ори, затерявшись где-то среди крепких объятий своих братьев. — Спасибо за то, что снова вернули нас друг другу. — Не за что, мастер Ори. Не за что, — отвечает Гэндальф и снова затягивается трубкой.

***

— Я занят, — ворчит он, когда Гэндальф с улыбкой подходит ближе. На его щеках, плечах и всему бледно-синему костюму сантехника размазана грязь. — О, наш с вами разговор не займёт много времени, — отвечает Гэндальф и крепко зажимает в чужой ладони резную игрушку. Гэндальф молча наблюдает за тем, как сглаживается складка между бровей, а в глазах появляется тень узнаваемости. — Мои кузены? — первое, что спрашивает Бифур. На кхуздуле, своём родном языке, впервые за последнюю тысячу лет. Грубые, рубленые слоги, по-видимому, высеченные из самого камня. Но от того не менее прекрасные. — Я нашел Бофура, — отвечает Гэндальф, — он уже встретился с Торином и остальными членами Компании, которых я успел найти. Остаётся лишь Бомбур, — он хлопает высокого темноволосого паренька по плечу и сует, в добавку к деревянной игрушке, адрес, в спешке нацарапанный на клочке бумаги для заметок. — Поезжай туда как можно скорее. Я присоединюсь к вам, когда найду всех остальных. Записка с аккуратностью сложенная вдвое и спрятана в глубинах потрёпанного комбинезона. — Рад был снова повидаться с вами, мастер Бифур, — произносит напоследок Гэндальф, прежде чем выскользнуть за двери и вернуться в холодную тёмную ночь.

***

— Молодой человек! Кажется, вы обронили. Он поворачивается, и Гэндальф пользуется случаем, чтобы бросить медальон. Тот ловит его на рефлексах и лишь с удивлением смотрит в ответ. — Вы ошиблись. Это не моё, — говорит он и пытается вернуть медальон. Гэндальф качает головой и кивает на маленький золотой медальон, свисающий с толстой прочной цепочки. — Загляните внутрь и я уверен, что вы вспомните, что эта вещь принадлежит вам. Осторожный взгляд направляется в сторону Гэндальфа, но, тем не менее, инструкции чётко выполняются. Его каштановые волосы блестят под полуденным солнцем; квадратная челюсть почти скрыта за аккуратно подстриженной бородой. Чуть темнее, чем помнит Гэндальф. Большие пальцы ловко открывают крошечный медальон, внутри которого находятся изображение милой женщины и ребёнка. Их черты с точностью выгравированы на тонком камне. — Моя жена. Мой сын, — воспоминания возвращаются и его глаза становятся мокрыми от слёз, когда он, наконец, снова смотрит на Гэндальфа. — Я так рад видеть вас, — тихо выдыхает он и прижимает медальон к груди. В его взгляде ярким заревом полыхает невысказанный вопрос, который он не может заставить себя сказать вслух. Гэндальф слегка сжимает его плечо. — Всему своё время, мастер Глоин, — обещает он. Глоин безоговорочно доверяет ему, даже сейчас, спустя тысячелетие. Он кивает головой и надевает медальон на шею, надежно пряча самую драгоценную вещь в своей жизни за тёмно-бордовой рубашкой. — Если у вас есть время, — говорит Гэндальф, кивая в сторону ближайшей кофейни, — то нам следует поговорить. И выпить чашечку кофе. Глоин слегка склоняет голову, позволяя Гэндальфу направлять себя. Его ладонь всё ещё крепко прижата к груди. — Как пожелаете, мастер Гэндальф.

***

Дождь льет нескончаемым потоком. Гэндальф медленно идет по пустынной улице, расправив над собой чёрный зонт, и тихо напевает что-то под нос, не сводя цепкого взгляда с крошечных магазинов, выстроившихся стройными рядами по обе стороны от дороги. Он останавливается перед одним из них. Ничем не примечательный, лучший магазин антиквариата в округе, если верить надписи на двери. Гэндальф напрочь игнорирует вывеску «закрыто» и кладёт ладонь на дверь, которая с лёгкостью поддаётся руке старика. Звон колокольчиков, висящих у входа, сразу же привлекает внимание мужчины, стоящего за прилавком. — Извините, но мы закрыты, — произносит тот, слегка хмурясь. Вокруг него разбросаны книги, счета с многозначными нулями, и мужчина с лёгким раздражением закрывает тетрадь, в которой писал до прихода Гэндальфа, и тут же прячет её под стойку. Гэндальф склоняет голову в знак признательности и подходит к прилавку. — Я заметил, — мягко произносит он. — Но я думаю, что вам будет интересно увидеть то, что я принёс. Мужчина всё так же хмурится, но в его глазах вспыхивает интерес. Он убирает несколько книг и какую-то дребедень в сторону, освобождая место для коробки, которая находится в руках Гэндальфа. Ему едва за пятьдесят, но волосы уже полностью поседели, превратив своего владельца в глубоко старика. — Давайте посмотрим на вашу вещицу, — хрипло произносит мужчина, вытаскивая очки из кармана и надевая их на самый кончик носа. Гэндальф улыбается и кладёт простую деревянную коробку на стойку. Рог разбит на несколько частей, но руны кхуздула всё ещё виднеются, ярко переливаясь серебром в свете электрических ламп. Резкий вдох мужчины — единственный звук в комнате; он тянется трясущимися пальцами к рогу, лежащему на синем бархате. — Мастер Оин, — произносит Гэндальф, и молча наблюдает, как рука мужчины крепко обхватывает рог; старческая дрожь полностью исчезает, вернув силу и уверенность в ладони бывалого воина. — Мастер Гэндальф, — отвечает Оин, сгибаясь в глубоком поклоне. — Я рад снова видеть вас. — Как и я. Вы снова нужны Торину, мой старый друг, — отвечает Гэндальф. — Куда мы идём и к чему стремимся на этот раз? — сразу спрашивает Оин, не задумываясь. Гэндальф улыбается и обхватывает рукой крепкое плечо. — Всему своё время, мастер Оин. Нам ещё многое предстоит сделать.

***

Гэндальф находит его на сцене полуподвального бара, с гитарой в руках и ужасным пучком волос на голове. Вокруг него, то тут, то там, виднеются личики молодых леди не слишком высокой моральной ответственности и довольно низких принципов. Они хихикают, томно вздыхают и хлопают чрезмерно длинными ресницами. В ответ он лишь мимолётно улыбается им всем, слегка вымученно и устало, прежде чем продолжить петь. Гэндальф усаживается за самый дальний столик и молча слушает, как он поёт о любви, которая была найдена, а затем потеряна, и о том, что когда-нибудь судьба снова соединит два сердца в одно. Его голос ничем не примечательный, но тембр приятный, и едва ли завсегдатаи полуподпольного казино обращают на его песни, пропитанные смыслом и эмоциями, хоть какое-то внимание. Гэндальф идет за кулисы и оказывается там как раз в тот момент, когда со сцены возвращается певец с гитарой в руках. — Добрый вечер, — улыбается Гэндальф и вежливо кивает. Он настороженно кивает в ответ, а в его мышцах тут и там сквозит едва сдерживаемое напряжение, словно он готов дать этой самой гитарой Гэндальфу по лицу и свалить восвояси. — Добрый. — Я искал тебя, — произносит Гэндальф и медленно делает несколько шагов вперёд под пристальным взглядом чужой пары васильковых глаз. Ставит маленький продолговатый предмет на столик, заваленный всяким хламом для грима, и снова отступает на несколько шагов назад. Он настороженно смотрит на Гэндальфа взглядом, сотканным из всевозможных оттенков подозрительности и недоверия. Но, всё же спустя несколько мгновений он опускает гитару и разворачивает кроваво-красный материал, вышитый золотыми нитями, в который завёрнут продолговатый предмет. Несколько минут он просто молча смотрит; на фоне играет какая-то тихая неспешная музыка, прежде чем тёмноволосый парень поражённо выдыхает и резким движением выхватывает клинок из ножен. Тонкий мифриловый кинжал, выкованный в глубинах Эребора рукой давно умершего принца, чье имя затерялось в вехах истории, переливается всевозможными оттенками серебра в искусственном свете неоновых ламп. Руны кхуздула ярко сверкают как на лезвии, так и на рукояти, переплетаясь друг с другом вокруг кроваво-красного рубина. Васильковые глаза мерцают едва сдерживаемыми эмоциями и влагой, а губы, впервые за последнюю тысячу лет, с лёгкостью произносят звуки родного языка. — Мой брат, — хрипло спрашивает он, крепко сжимая клинок в дрожащей ладони, когда давно забытые воспоминания возвращаются одним резким порывом. — Ты его нашёл? Гэндальф улыбается, крепко сжимая ладонью чужое плечо. — Мы найдем его вместе, молодой принц, — говорит он, а затем кланяется. — Приветствую тебя, принц Кили из Эребора.

Кили

возвращает приветствие. — И я тебя, Гэндальф Серый из Истари.

***

Где один, там и другой. Эта константа не меняется даже спустя целое тысячелетие. Кили находит своего брата всего-навсего в двух километрах от бара, из которого он с шумом уволился пятнадцать минут назад, с гордостью, словно это был Аркенстон, забрав с собой старенькую гитару, с трудом отвоеванную у весьма объемного лысого «вон того дядьки» лет пятидесяти, и две сотни баксов честного заработка. — Фили! — Кили прёт вперёд, не обращая ни малейшего внимания на студентов и преподавателей и лишь рассеянно бормоча извинения, когда сталкивается с кем-то. Всё его внимание приковано к тощему светловолосому пареньку, в одиночестве сидящему под раскидистым дубом. Он бросается с объятьями на удивлённого парня и шепчет тому куда-то между шеей и ключицей. — Фили. Со своей стороны, блондин выглядит донельзя смущённым и безуспешно пытается выпутаться из чужих рук. — Гм. Извини, парень, но, кажись, ты ошибся. — Извини, извини, — тут же поспешно частит Кили, наконец, отрываясь от него, и лезет рукой в карман, прежде чем достать вычурную серебряную застёжку. На отполированной до яркого блеска застёжке выбита лишь одна руна кхуздула. Если Гэндальфа не подводят его познания в гномьем языке, то она переводится как «сын Дурина». — Вот. Возьми. Парень настороженно берёт вещицу из ладони Кили и переводит хмурый взгляд с незнакомца на застёжку и обратно. И так несколько раз, прежде чем в его небесно-голубых глазах распускаются первые лепестки узнавания. — Кили? — спрашивает он растерянно, словно не до конца уверен в том, что не двинулся умом, и проводит большим пальцем по руне кхуздула, выбитой на застёжке. И так несколько раз, прежде чем поражённо выдохнуть и снова повторить, но на этот раз более уверенно: — Кили, — хрипит Фили и втягивает своего брата в крепкие объятья. — Я скучал по тебе, — бормочет Кили куда-то в ключицу своего старшего брата. Фили звонко смеётся и проводит рукой по щеке своего младшего брата. — И я по тебе, дурень. Всё ещё не в состоянии отрастить нормальную бороду, даже став человеком? Кили в ответ усмехается и треплет Фили по волосам. — По крайней мере, я всё ещё выше и красивее, чем ты. Гэндальф молча закуривает трубку и наблюдает за двумя братьями, которые, наконец-то, снова нашли друг друга.

***

Гэндальф вежливо улыбается молодой женщине, сидящей за стойкой регистрации. — Билет на ближайший рейс в Хоббитон, пожалуйста. Она улыбается в ответ, наполовину автоматически, наполовину удивлённо. Очевидно, вежливость со стороны клиентов нечастое явление на её работе. — Конечно, сэр, — между ними на несколько мгновений воцаряется тишина, прерываемая лишь стуком клавишей клавиатуры, прежде чем она произносит: — Ближайший рейс в Хоббитон — завтра. Есть билеты на утренний и вечерний самолёт. Они оба приземлятся в аэропорту Ривенделла, а оттуда вы уже сможете добраться в Хоббитон на поезде либо автобусе. — Один билет на вечерний рейс, будьте любезны, — отвечает Гэндальф, протягивая ей кредитку и паспорт. Она искренне улыбается и возвращается к своему компьютеру. Вокруг царит привычный для аэропорта шум: громкие приветствия, стук клавиш, болтовня людей, снующих туда-сюда, и яркий детский смех подрастающего поколения, которое весело бегает сквозь толпы уставших и злых взрослых. Он уже практически привык ко всему этому. — В отпуск? — спрашивает весёлый голос рядом с Гэндальфом. Гэндальф оглядывается и находит взглядом высокого огненно-рыжего мужчину в нескольких метрах от себя, дружелюбно наблюдающего за ним. Девушка, сидящая за соседней стойкой регистрации, о чём-то поспешно частит в трубку, скорее всего, выясняя важный для человека вопрос. Он слегка пухлый, но одет аккуратно и с иголочки: в новенький серый костюм с идеально отутюженными стрелками и тёмно-коричневое пальто. Но лицо осталось всё таким же добрым и приветливым. Гэндальф слегка склоняет голову. — Именно так, — отвечает он, с улыбкой на лице, прежде чем поставить размашистую подпись на квитанции, что ему подсунула расторопная девушка, и сунуть перьевую ручку обратно в карман пиджака. И лишь тогда он снова сосредотачивает своё внимание на мужчине за соседней стойкой регистрации. — И, как мне кажется, у нас с вами одна и та же цель, — Гэндальф слегка приподнимает свою шляпу в ответ на недоуменный взгляд рыжеволосого мужчины, прежде чем скрыться среди шумной толпы прибывших пассажиров.

***

— Итак, мы встретились снова. Гэндальф выпускает идеально ровное колечко дыма изо рта, прежде чем оторвать взгляд от газеты в своих руках. Напротив него, скорее всего, так же ожидая свой поезд, если судить по объемному чемодану рядом со скамьёй, сидит знакомый рыжеволосый мужчина. — Действительно, — отвечает Гэндальф, слегка приподнимаясь со скамьи и протягивая руку. — Я ведь сказал, что мы можем встретиться снова в ближайшем будущем. Мужчина в ответ лишь улыбается и сжимает чужую ладонь в крепкой хватке. — Вы волшебник или что-то в этом роде? — спрашивает он в шутку. — Едва ли. Я просто хорош в предсказании определённых вещей. — Я думал, что вы направлялись в Хоббитон, — говорит мужчина небрежно. Гэндальф задумчиво кивает, складывая газету вдвое и пряча её в недрах своего чемодана. — Это так. Но я решил немного поменять свои планы и наведаться в национальный парк имени Беорна. Или в Сумеречнолесье. Там как раз должен начаться сезон цветения каштанов. По правде говоря, я ещё не до конца определился с конечной точкой моего путешествия. — В гости или просто любите путешествовать? — с вежливой улыбкой спрашивает рыжеволосый. — Всего понемногу. В Хоббитоне меня ждёт старый друг, с которым мы не виделись уже очень много лет, а в парке я хочу заснять большого чёрного медведя, который, по слухам, там обитает. А может быть, мне даже удастся увидеть эльфов в Сумеречнолесье. Кто знает, — с улыбкой добавляет Гэндальф, вслушиваясь в чужой грудной смех. Он молча тянется рукой в карман и вытаскивает коричневый бумажный пакет. Открывает его, прежде чем протянуть человеку, сидящему напротив. — Угощайтесь. Я не из здешних мест, а подобные конфеты довольно редкое лакомство в Средиземье. Сейчас уж точно. Глаза мужчины буквально загораются при этих словах, и он тихо благодарит Гэндальфа, прежде чем отправить лакомство в рот. Гэндальф молча встаёт, ставит пакет на соседнюю скамью и слегка склоняет голову, встречаясь взглядом с полными неверия и удивления глазами. — Мастер Гэндальф, — поражённо выдыхает Бомбур со слезами на глазах. — Прошло слишком много времени. Гэндальф мягко похлопывает его по спине. — Действительно, мастер Бомбур. Действительно. Бомбур смотрит на бумажный пакет с конфетами, безобидно стоящий на скамье, а затем весело смеется. — Вы оказались правы, мастер Гэндальф, подобного деликатеса сейчас действительно не сыскать нигде. Уж точно не с того времени, как гномы покинули Средиземье. Гэндальф кивает и, подхватив их с Бомбуром чемоданы, кивает в сторону прибывающего поезда. — Идёмте, мастер Бомбур, нам ещё многое предстоит сделать. Бомбур молча следует за ним.

***

Гэндальф сидит в мягком кожаном кресле на одном из этажей тринадцатиэтажного здания, принадлежащего Торину, и молча наблюдает, как тот вышагивает из одной стороны огромного конференц-зала в другую. Тридцать шагов в одну сторону. Резкий вздох. Разворот. И тридцать шагов в обратную. — Он… — Торин, наконец-то, замирает, и с надеждой смотрит на Гэндальфа. — Ты нашёл его? — спрашивает Торин тихим голосом, словно боится получить ответ. Им обоим не нужно произносить имя, чтобы знать, о ком идёт речь. Гэндальф задумчиво кивает головой, с опаской смотря на мигающий огонёк системы пожаротушения, и давит внутри себя желание раскурить трубку. Пожалуй, к этому он не привыкнет никогда. — Терпение, сын Дурина. Мне нужно ещё немного времени, — с улыбкой отвечает Гэндальф. Торин лишь молча кивает в ответ.

***

Гэндальф успевает услышать только щелчок снятого предохранителя, прежде чем дуло пистолета упирается ему прямо между лопаток. Он медленно поднимает руки и разводит их в стороны. За спиной не слышно ни звука, и, если бы не холодящий кожу даже сквозь слои одежды металл, он бы и не узнал о том, что сзади кто-то стоит. — У тебя весьма интересный способ приветствия гостей. — Обычно мои гости стучат, а потом ждут, чтобы я их впустил, вместо того чтобы взламывать электронный замок на моей двери, — сухо отвечает кто-то из-за спины Гэндальфа, сильнее вдавливая дуло пистолета между лопаток. — Прошу меня простить. От старых привычек весьма трудно избавиться, — отвечает Гэндальф, всё так же стоя с поднятыми руками. Проходит несколько коротких мгновений, прежде чем дуло пистолета исчезает, а затем раздаются тихие шаги. Гэндальф думает о том, что это вполне можно считать за разрешение повернуться, которым он и пользуется. — Если тебя послал Майкл, то скажи, что я больше не у дел. Пускай ищет другого взломщика. А следующая шавка, которую он пришлёт, получит пулю в лоб, — хмуро произносит парень с буйством кудряво-золотых волос на голове, пряча пистолет в кобуру на плече. В ответ Гэндальф лишь склоняется в лёгком поклоне. — Я рад видеть вас, мастер Бэггинс. Парень смотрит на него, не мигая. Скорее всего, просчитывает все возможные варианты устранения нежеланного гостя и времени, которое придётся потратить на то, чтобы очистить кристально-белый ковёр посреди гостиной в шикарном пентхаусе от крови. В его движениях сквозит грация, а в бугрящихся мышцах — предостережение. Возможно, это связано с той жизнью, которую он успел прожить в этот раз. — Мужик, думаю, ты ошибся, — осторожно, словно говоря с душевнобольным, отвечает парень, окидывая Гэндальфа прищуренным взглядом. — Это не моё имя. Это даже не одно из моих имён. Гэндальф лишь улыбается в ответ, когда раздаётся трель дверного звонка, а парень вздрагивает и тянется рукой куда-то под стол, скорее всего, нащупывая пистолет и запасную обойму. — О, мой дорогой друг, — произносит Гэндальф, сознательно поворачиваясь спиной к прищуренному взгляду карих глаз и направляясь в сторону входной двери. — Я редко когда ошибаюсь.

***

Кили и Фили — первые. Они ураганом врываются в комнату и мигом заключают Бильбо в крепкие объятья, не обращая ни малейшего внимания на пистолет, который тот сжимает в ладони. — Мастер Бэггинс! Мы так рады вас видеть! — чуть ли не рыдает Кили на плече у Бильбо. — Парни, я не думаю… — недовольно начинает он, но тут же прерывается на полуслове, мигом напрягаясь, когда большая рука со всей силы хлопает его по спине. — Мастер Взломщик, — грохочет Двалин и слегка склоняет голову, так же, как и Балин. Бофур, Бифур и Бомбур мигом вырастают рядом, словно грибы после дождя, вместе с братьями Ри. — Бильбо! — Рад видеть вас снова, мастер Бэггинс, — произносит Дори. Нори лишь коротко кивает головой, изучая прищуренным взглядом пистолет, теперь, словно ненужный, валяющийся где-то посредине кухонного стола. — Я рад снова встретиться с тобой, Бильбо, — тихо говорит Ори откуда-то из-за спин своих братьев. Глоин кланяется, а Оин лишь слегка улыбается. — Мы волновались за тебя, парень. Ты заставил нас побегать за собой. Гэндальф молча стоит в стороне. Так же молча открывает окно и раскуривает трубку, с опаской поглядывая на мигающий красный огонёк под самым потолком, и вполуха прислушивается к происходящему в квартире. — Я знаю всех вас, — тихо произносит кудрявый златовласый парень, недовольно хмурясь. Он всё так же напряжён, как и при встрече с Гэндальфом, но хотя бы уже не тянется к кобуре. — Почему? Почему я знаю вас? — с удивлением спрашивает парень. Компания обменивается тяжёлыми взглядами и тихими шепотками, но никто не решается взять на себя роль рассказчика. Дверной звонок раздаётся в белоснежной квартире второй раз за вечер. Гэндальф выпускает идеальное колечко бело-серого дыма, прежде чем выбить трубку об идеально белый подоконник под недовольным взглядом карих глаз и развернуться к притихшей Компании. — Он здесь.

***

— Ты, — поражённо выдыхает парень с буйством золотых кудрей на голове. — Я помню тебя. Две пары глаз, одна, как помнится Гэндальфу, — цвета неба над Эребором в преддверие рассвета, другая же — цвета неба в самый тёплый летний день Шира, встречаются друг с другом. Они замирают друг напротив друга, напрочь игнорируя остальных людей, столпившихся в конце комнаты и шикающих друг на друга. — Торин Дубощит, — произносит Король-под-Горой и склоняется в лёгком поклоне, не сводя с человека перед собой пристального взгляда. — К вашим услугам. Глаза Бильбо наполняются ярким солнечным цветом, и он слегка улыбается в ответ, прежде чем склонить голову. — Бильбо Бэггинс к вашим. Мой король. Гэндальф довольно усмехается. На этот раз их всех ждёт счастливый конец.

Конец